Назад В Чужую Империю

Александр Галицкий

Назад В Чужую Империю

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ГЛУХИЕ ОКОЛЬНЫЕ ТРОПЫ

Сказали мне, что эта дорога меня

приведёт к океану смерти,

И я с полпути повернула вспять.

С тех пор все тянутся предо мною

кривые, глухие окольные тропы…

Акико Ёсано

Глава 1

Элайн первой стряхнула оцепенение.

Рауссборга здесь не было — это уже стало очевидно. Значит, следовало перестать смотреть на деревья так, будто они обязаны объяснить случившееся, и заняться тем, что ещё можно было исправить.

Она поправила ремень на плече и оглядела плотную стену леса.

— Сначала собираем всё, что уцелело, и ищем сухое место. Потом — дорогу, реку или возвышенность, откуда можно осмотреться и определить, куда нас занесло.

— Нас не могло никуда занести — произнёс Кермунд.

Он всё ещё стоял посреди поляны, прижимая к груди спасённую книгу. Остальные валялись вокруг него на мокром мху, но он будто перестал их замечать.

— Однако занесло — сказала Элайн.

— Я настроил Дверь правильно. - сказал он очень твердо.

— Это не Рауссборг. Значит, неправильно.

Кермунд резко повернулся к ней:

— Я установил каждый кристалл именно так, как требовалось. Их размер, чистота, положение в гнёздах — всё было рассчитано для круга Рауссборга и массы трёх переходящих. Ошибки быть не могло.

Элайн обвела рукой поляну.

— Вот она. Ошибка. Можешь осмотреть со всех сторон.

На лице Кермунда снова появилось знакомое ей выражение: смесь ярости и презрения к человеку, который не понимает очевидного. Но на этот раз он благоразумно промолчал.

— Элайн, — вмешался Торин. — Ты не знаешь Кермунда так, как знаю его я. В обычных вещах он способен ошибаться.

— Благодарю, — процедил Кермунд.

— Иногда весьма впечатляюще, — добавил Торин. — Но не в расчётах практической магии. Здесь он действительно не ошибается. Никогда. Если говорит, что всё было сделано по книгам и инструкциям, значит, так и было.

Элайн посмотрела на него, затем снова на окружающий лес.

— Значит, соврала ваша инструкция.

Торин нахмурился.

— Нет. Настройка могла быть правильной, а сам переход — нет.

— Я же говорила, что…

— Из-за лишнего лирна, — перебил он.

Торин медленно повернулся к Кермунду.

— Бутыль разбилась уже после запуска. Жидкий лирн попал прямо на питающие линии.

Кермунд опустил книгу и посмотрел под ноги, словно всё ещё видел там каменный круг, наливавшийся синим сиянием.

— Да, — тихо сказал он. — Почти весь раствор.

— Сколько лирна было в бутыли?

— Точно определить нельзя. Мы растворяли измельчённые кристаллы, часть осела на стенках, часть…

— Но много?

Кермунд неохотно кивнул.

— Много. Столько, сколько требовалось для всего перехода.

Торин провёл ладонью по лицу.

— В трактате Хорбена о Быстрых Дверях было предупреждение о превышении расчётной меры. Я помню смысл, но не точную формулировку. Кермунд?

Тот ответил не сразу. Потом выпрямился и, глядя куда-то мимо них, заговорил тоном ученика, цитирующего вызубренный текст:

— «При насыщении питающего контура лирном сверх меры, необходимой для переноса, устойчивость сопряжения с принимающим кругом нарушается. Избыточная сила не ускоряет переход, но искажает направляющую связь, вследствие чего точка выхода становится неопределённой и может возникнуть вне назначенного круга».

Элайн несколько мгновений молча смотрела на него.

— То есть нас выбросило в это болото потому, что ты уронил бутылку?

Злость поднялась в ней так быстро, что она почти почувствовала её вкус.

Ещё совсем недавно Рауссборг находился на расстоянии одного шага. За Рауссборгом был Асвер, зеркала, возможность снова открыть дорогу домой.

До Малькольма. До сына.

И всё это исчезло потому, что Кермунд не удержал в руке проклятую бутылку.

— Я её не просто уронил! — огрызнулся он. — Это произошло потому, что ты…

Он осёкся.

На лице его отразилась короткая, но заметная борьба. Обидное слово уже приготовилось сорваться с языка, однако на этот раз воспоминание о её пальцах оказалось сильнее привычки.

— Потому что ты повредила мне руку, — закончил он. — После того как ты сдавила мне плечо, она всё ещё плохо слушалась.

Кермунд опустился на колени и начал торопливо подбирать книги, стряхивая с переплётов мокрый мох.

— Если ты ещё раз повторишь то, что сказал перед тем, как я сдавила тебе плечо, — тихо произнесла Элайн, — я действительно оторву тебе эту руку.

Кермунд отступил на полшага.

— Ты считаешь, женщине можно говорить подобные мерзости и оставаться безнаказанным? — продолжила она, уже не повышая голоса. От этого слова звучали только опаснее. — А теперь ты пытаешься свалить на меня собственную неловкость?

— Неловкость?! — Кермунд вскинул дрожащую правую руку. — Ты сделала так, что я перестал её чувствовать!

— Она же двигалась.

— Недостаточно хорошо!

— Тогда надо было сказать об этом, а не хватать книги и бутыль сразу!

— Стойте! — Торин встал между ними и поднял обе руки. — Оба остановитесь.

Элайн перевела взгляд на него.

— Кермунд был неправ — сказал Торин. — Он не имел права говорить тебе то, что сказал. Ни тогда, никогда-либо ещё.

— Вот именно.

— Но и калечить его не следовало.

— А что мне оставалось делать? - прищурила глаза Элайн.

— Не знаю.

— Нет, все-таки скажи. — Элайн даже шагнула к нему. — Если твою жену назовут портовой шлюхой, что ты сделаешь с тем, кто это сказал?

Торин открыл рот, но ответа сразу не нашёл.

Он посмотрел на Кермунда, потом снова на Элайн.

— Честно?

— Разумеется.

— Возможно, тоже попытался бы оторвать ему руку.

Кермунд издал возмущённый звук.

— Но это не значит, что так поступать правильно, — поспешно добавил Торин. — Особенно перед запуском Двери.

— Значит, во всём виновата я?

— Я этого не сказал.

— Но подумал.

Торин устало вздохнул.

— Здесь нет одного виновного. Я предложил воспользоваться Дверью и торопил всех. Кермунд должен был признаться, что рука ещё не восстановилась.

— Она восстановилась, — упрямо произнёс тот.

— Бутыль на полу утверждает обратное.

Кермунд поджал губы.

— Ты принесла лирн, — продолжил Торин, обращаясь к Элайн. — Без него переход вообще был бы невозможен. Кермунд всё рассчитал и разложил кристаллы. А потом ты сгребла их в одну сумку, и ему пришлось начинать заново.

— Почему вы сразу мне не сказали, что их нельзя трогать?

Торин замолчал. Элайн посмотрела на Кермунда.

Тот уже открыл рот. По выражению его лица было ясно, что он собирается объяснить, насколько очевидной должна быть недопустимость вмешательства в работу учёного.

Потом он вспомнил последние несколько минут и закрыл рот.

— Вот именно — сказала Элайн. — Никто не предупредил. Никто не остановил. Но виновата, конечно, я.

— Я не сказал, что только ты, — повторил Торин. — Всё сцепилось одно с другим. Моя спешка. Его гордость. Твоя…

— Моя что? – спросила она.

Он запнулся.

— На этот раз сила была не нужна, Элайн. Он говорил мерзости, но никому не угрожал.

Элайн медленно повернула к нему голову. Торин выдержал её взгляд. Даже в злости и ярости она была очень красива.

— Да, твоя сила наверняка не раз спасала тебе жизнь — сказал он. — Но на этот раз необходимости не было. Кермунд не нападал на тебя. Он говорил отвратительные вещи, однако ты могла просто уйти. Или потребовать, чтобы я наказал его.

— Потребовать у тебя?

— Да. Я бы его наказал.

— Когда-нибудь потом?

Торин поморщился, но не отвёл глаз.

— Возможно, недостаточно быстро. Возможно, недостаточно сурово. Но бутылка упала прежде всего потому, что после твоего наказания его рука не восстановилась полностью. Ты это понимаешь.

Элайн хотела возразить. Сказать, что Кермунд сам виноват. Что мог не брать бутыль. Мог сделать два шага вместо одного. Мог попросить помощи. Мог хотя бы предупредить, что рука всё ещё слаба.

Всё это было правдой. Но правдой было и другое.

Рука не слушалась потому, что она сжала её владельцу плечо.

Не во время сражения. Не спасая Торина. Не пытаясь остановить врага.

Просто потому, что Кермунд оскорбил её, а она не привыкла оставлять оскорбления без ответа.

Элайн медленно опустилась на корточки и обхватила голову руками.

Она никогда никому не прощала таких слов. Даже прежде, когда ещё не носила короны и не обладала силой дракона, люди дорого платили за попытку её унизить. Позднее — тем более. Элайн считала это достоинством: у неё всегда хватало силы, воли и решимости заставить обидчика пожалеть о сказанном.

Теперь та же сила сработала против неё. Именно тогда, когда дом оказался почти рядом.

Это было чудовищно несправедливо.

Кермунд был грубым, заносчивым мерзавцем. Торин торопился. Никто не объяснил ей, что кристаллы нельзя трогать. Сам Кермунд скрыл, что рука действует плохо.

Но всё это не отменяло её собственного движения. Пальцев, сжавшихся там, где плечо переходило в шею. Короткого удовлетворения, когда он побледнел от боли. Это было её решение. Её собственное.

«Создатель… Неужели я до сих пор должна платить за то, кем мне пришлось стать? Разве я ещё недостаточно заплатила?»

Никто не ответил.

Торин сделал к ней шаг, но остановился. Протянул было руку и опустил её, так и не решившись прикоснуться.

Кермунд посмотрел на свою всё ещё дрожащую руку, потом на Элайн — и впервые не нашёл, что сказать.

С ветвей снова закапала вода, и чужое болото равнодушно приняло их ссору в свою бесконечную сырость.

* * *

Элайн просидела так ещё несколько минут, не отнимая рук от головы.

Торин успел подобрать свою сумку и теперь стоял неподалёку, не зная, следует ли заговорить с ней или оставить в покое. Рядом с Элайн лежали перемётные сумы, прежде навьюченные на лошадей, и длинный свёрток с Чёрным Цветком.

Холстина во время перехода сползла. Из-под неё показалось навершие тяжёлой чёрно-золотой рукояти.

Торин невольно задержал на нём взгляд.

Боевых двуручных мечей он прежде почти не видел. Его самого учили владеть обычным клинком, а в Империи подобное оружие давно перестали изготавливать: оно требовало огромного количества хорошей стали, особого мастерства кузнеца и ещё более редкого умения им пользоваться.

Этот меч даже в покое выглядел опасным.

«Откуда у неё такое оружие?»

Торин протянул руку к рукояти.

— Не трогать, — глухо произнесла Элайн, не поднимая головы.

Он отдёрнул руку.

— Почему? Я никогда не видел такого меча.

— Потом. Сейчас мне нужно… всё это пережить.

Она глубоко вдохнула.

— Ни меня, ни меч пока не трогайте.

Торин послушно отступил.

Кермунд тем временем собрал разбросанные книги. Несколько переплётов успели промокнуть, и он с мрачным выражением вытирал их рукавом, после чего перевязал всю стопку найденной бечёвкой. Правая рука ещё слегка дрожала, поэтому узел пришлось затягивать левой.

Покончив с этим, он и Торин принялись оглядываться, словно на одном из покрытых мхом стволов могла обнаружиться табличка с указанием дороги на Рауссборг.

Позади них зашуршала ткань.

Элайн поднялась. Она уже поправила холстину на мече и забросила на плечи тяжёлые сумы. Лицо её оставалось бледным, но голос звучал ровнее:

— Ни упрёки, ни жалобы нам сейчас не помогут. Я должна…

Она осеклась.

— Мы должны вернуться. Каким угодно способом.

Ещё один вдох.

— Давайте двигаться. Здесь нам делать нечего.

Она посмотрела на Торина:

— Можешь определить стороны света?

— В полдень солнце находится на юге, — немедленно сообщил Кермунд. — Это указано в «Общей географии Твесса».

— В северных широтах, — уточнил Торин. — Но мы вошли в Дверь незадолго до полудня. Если переход не перенёс нас ещё и во времени…

Он поднял голову.

Сквозь разрыв в облаках показалось бледное солнце. Его свет почти не грел, но слабые тени от деревьев всё же позволяли определить направление.

Торин некоторое время смотрел на них, затем указал между двумя покрытыми мхом стволами:

— Там юг.

Элайн всмотрелась в лес. В указанной стороне кроны казались немного ниже, а между деревьями проникало больше света.

— Насколько я успела понять ваш мир, к югу земли заселены плотнее. Значит, пойдём туда.

— Это если нас вообще выбросило в наш мир, — заметил Торин с неожиданной улыбкой.

Элайн задумалась.

— Верно. Но стоять на месте всё равно бессмысленно.

Она поправила ремень сумы.

— А как было бы хорошо, если бы нас выбросило в мой мир.

— Ещё этого не хватало, — пробормотал Кермунд.

Элайн не удостоила его ответом.

— Если это всё-таки мой мир, такие болота могут быть разве что на самом юге. В Землях Кескан. Но я там была — и это совсем не Кескан. Кроме всего прочего, там намного жарче. Есть ещё болота Либерга, однако там бродят стаи демонорождённых. И местность тоже выглядит иначе.

Торин сразу оживился:

— Демонорождённые? Что это такое?

— Когда вернёмся в Рауссборг, расскажу.

— Но если мы сейчас…

— Потом, Торин.

Она подхватила свёрнутый меч.

— Выбираемся из леса. Разговоры подождут.

Элайн первой направилась на юг, выбирая места, где мох выглядел плотнее, а между кочками не блестела вода. Торин двинулся следом. Кермунд ещё раз проверил узел на книгах и неохотно пошёл за ними.

Время от времени все трое поднимали головы, разыскивая за ветвями бледное солнце.

Через несколько десятков шагов поляна скрылась из виду.

Лес сомкнулся за их спинами.

Глава 2

Лес оказался не столько непроходимым, сколько изматывающим.

Земля под ногами всё время обманывала. Кочка, выглядевшая достаточно крепкой, могла провалиться по щиколотку; под ровным ковром мха скрывалась чёрная вода; корни тянулись поперёк пути, готовые поймать за сапог. Приходилось обходить лужи, перебираться через поваленные стволы и снова искать юг, высматривая сквозь серую облачность бледное пятно солнца.

Элайн шла первой. Она проверяла землю ножнами, выбирала места посуше и временами останавливалась, дожидаясь остальных. Без лошадей перемётные сумы быстро стали тяжелее, чем казались раньше, а Чёрный Цветок за спиной цеплялся свёртком за низкие ветви. Торин держался неплохо, хотя уже давно перестал заботиться о том, во что превращаются его сапоги. Кермунд отставал чаще. Он нёс прижатые к груди книги, обёрнутые куском ткани, и всякий раз смотрел на воду так, словно болото намеренно пыталось погубить именно их.

Возможно, в его случае болото действительно выбрало правильную цель.

Через несколько часов лес начал меняться. Деревья стояли реже, подлесок поредел, а среди обычной болотной травы появились низкие растения с толстыми, словно налитыми водой листьями. На подсохших краях некоторых луж белел тонкий налёт. Элайн окунула в воду палец, попробовала каплю кончиком языка и сразу выплюнула.

Горько-соленая.

Значит, где-то впереди лежали большие солёные болота или озеро. Пить эту воду было нельзя, а открытая местность могла оказаться ещё хуже леса. Впрочем, пока деревья продолжали расти, и под ногами всё ещё попадалась обычная болотная жижа, а не растрескавшаяся соль.

Элайн уже начала прикидывать, сколько времени у них уйдёт на поиски сухого места для ночлега, когда впереди посветлело.

Она подняла руку, останавливая спутников, и осторожно раздвинула ветви.

За ними лежала дорога.

Не звериная тропа и не едва заметная просека, а настоящая дорога — широкая, укатанная колёсами, с глубокими, подсохшими по краям колеями. По ней явно ездили телеги и ходили люди. Земля была так плотно утрамбована, что даже недавний дождь оставил лишь несколько неглубоких луж.

— Дорога! — воскликнул Торин.

Радость в его голосе была такой неподдельной, словно впереди уже виднелись стены Рауссборга.

— Да, — сказала Элайн, выходя из кустов. — И это уже очень хорошо. Значит, люди где-то недалеко.

Она прошла несколько шагов в одну сторону, затем в другую, присела и осмотрела следы. Колеи уходили в обе стороны. Здесь проезжали и верховые, и телеги; некоторые отпечатки были свежими, но определить, откуда приехали люди и куда направились, не получалось. Дорога пересекала их путь почти поперёк.

Элайн выпрямилась.

— Но сначала давайте немного посидим и перекусим. Я с утра ничего не ела и очень хочу пить.

Спорить никто не стал.

Они расположились у обочины, там, где земля под корнями старого дерева оставалась сравнительно сухой. Торин опустился прямо на траву и вытянул ноги. Кермунд сначала долго выбирал место для книг, потом снял верхнюю одежду, сложил её в несколько раз и только после этого положил свёрток сверху.

Элайн достала остатки припасов.

Еды оказалось меньше, чем ей хотелось. При обычном переходе через Дверь это не имело бы значения: в Рауссборге их ждал ужин, а если бы не ужин, то хотя бы кухня. Никто не собирался запасаться на несколько дней пешего пути по болотам. Теперь же оставалось немного хлеба, сыр, несколько полосок вяленого мяса и то, что нашлось в дорожной сумке Торина.

Вода тревожила сильнее. Элайн сделала несколько глотков и встряхнула флягу. На дне плеснулось совсем немного.

— До вечера нам нужно найти город, деревню или хотя бы отдельный дом — сказала она. — Если не найдём, придётся заранее искать самое сухое место для ночлега и воду, которую можно вскипятить. Когда стемнеет, бродить по этому лесу будет глупо.

— Ты говоришь так, словно часто ночевала в болотах, — заметил Торин.

— Достаточно часто. И теперь очень не люблю это делать.

— А раньше, любила?

— Нет. Просто раньше у меня ещё не было достаточного опыта, чтобы ненавидеть его как следует.

Торин улыбнулся. Кермунд сделал вид, что не слышал.

Они разделили еду. Элайн съела меньше, чем хотелось, и заставила себя не допивать воду. Если впереди действительно находились солёные топи, первый попавшийся ручей мог оказаться таким же бесполезным, как лужи в лесу.

Отдохнув, она поднялась и ещё раз оглядела дорогу.

— Куда пойдём? Направо или налево?

Торин посмотрел в одну сторону, затем в другую. Вид был почти одинаковым: дорога изгибалась между деревьями и вскоре исчезала из глаз. Ни крыш, ни дыма, ни столбов, ни указателей.

Кермунд пошевелил правой рукой. Она слушалась гораздо лучше, чем утром, но плечо всё ещё ныло, а в пальцах время от времени вспыхивало неприятное покалывание. Он несколько раз сжал и разжал их, заметил взгляд Элайн и сразу опустил руку.

— Пойдёмте налево, — буркнул он.

Элайн усмехнулась.

— Раз правая сторона тебя сегодня беспокоит, доверимся левой. Но учти: решение принял ты, тебе за него и отвечать.

— Но я не…

— Пойдёмте налево, — поддержал его Торин. — Почему бы и нет?

Кермунд закрыл рот и поудобнее перехватил книги.

Элайн окинула его взглядом.

— Имей в виду: если устанешь их нести, я их за тебя не понесу.

— Тогда понесу я, — немедленно сказал Торин. — Потом буду рассказывать будущей жене, как я искренне люблю книги!

Элайн фыркнула.

— Торин, ты незаслуженно балуешь Кермунда. И будущей жене лучше не говори про свою любовь к книгам. Она этого не оценит.

— За свои слова и решения я умею отвечать ничуть не хуже тебя, Элайн.

В его голосе не было ни обиды, ни вызова — только спокойная уверенность, которой раньше в нём почти не замечалось.

— Отличное качество — сказала она. — Надеюсь, Торин, ты действительно умеешь это делать.

— Увидишь.

Они двинулись налево.

Лишь пройдя несколько десятков шагов, Элайн заметила, что титулы исчезли из их разговора окончательно. Торин больше не был для неё «вашим высочеством», а она для него — Элайн Вейр, посланницей Совета или кем-то ещё, кого следовало держать на почтительном расстоянии. Переход на «ты» произошёл без разрешения и без договора — словно мокрый лес, неудавшаяся Дверь и общая дорога стёрли всё лишнее.

И казалось, что так было всегда.

Некоторое время они шли молча. По твёрдой земле двигаться оказалось почти непривычно легко. Даже Кермунд перестал отставать, хотя по-прежнему берёг правую руку и нёс книги в основном левой.

Первым молчание нарушил Торин.

— Значит, ты действительно не из нашего мира?

— Да.

— А как называется твой?

— Таллар.

Он повторил название, прислушиваясь к звучанию:

— Таллар. Это королевство?

— Нет. Весь мир. А моё королевство называется Феннивар.

— Твоё королевство? — переспросил Торин. — А кем ты была в Фенниваре?

— Королевой.

Она произнесла это так буднично, что Торин не сразу понял смысл ответа.

Несколько шагов он шёл молча. Это оказалось настолько неожиданно, что подходящий вопрос никак не складывался. Спросить: «Настоящей королевой?» — значило выставить себя дураком. Поинтересоваться, действительно ли она правила страной, — почти оскорбить её недоверием. А расспрашивать о дворце, короне и подданных после такого короткого ответа казалось не менее нелепым.

Торин решил, что пока промолчит.

Но обязательно выяснит, правду ли она сказала.

Если правду, то Элайн была не просто чужеземкой, искусным воином или посланницей Совета, способной разговаривать с наследниками без малейшего почтения. Она сама правила королевством и уже была тем, кем ему ещё только предстояло стать.

Эта мысль почему-то изменила гораздо больше, чем должна была.

Внешне Торин лишь слегка пожал плечами.

— Пока мы идём, ты могла бы рассказать о нём.

Элайн повернула к нему голову.

— Могла бы. Но расскажу только то, что сочту нужным. Не больше. Если я не захочу отвечать на какой-нибудь вопрос, значит, я решила не отвечать. Без уговоров, без «ну расскажи, мне интересно» и без попыток задать тот же вопрос другими словами. Договорились?

— Договорились, — сразу ответил Торин.

Элайн посмотрела на Кермунда.

— Это касается и тебя.

— Я ни о чём не спрашивал.

— Вот и продолжай в том же духе.

Кермунд недовольно засопел, но промолчал.

Элайн начала с Феннивара.

Она рассказала о холодном море, о лесах и полях, о горах на западе и болотах на юге. О земле, которую соседи часто считали бедной и дикой, а её жители — единственным местом, где человек может дышать свободно. О крепостях, выросших на старых границах, о дюннесах, эрлах и баннах, о вольных фермерах, которые могли спорить со своими правителями громче, чем иные дворяне.

Говорила она не спеша. Иногда надолго замолкала, выбирая, что оставить при себе. Рассказывать оказалось труднее, чем она ожидала. Слова превращали Феннивар в нечто далёкое — почти в историю, услышанную когда-то от другого человека.

Торин не торопил.

Он задавал короткие вопросы и, когда Элайн отвечала лишь взглядом или качала головой, действительно не пытался настаивать.

Потом она рассказала о нашествии Великой Тьмы, которое в Талларе называли Мором.

О демонорождённых, веками скрывавшихся глубоко под землёй. О том, как они шли вслед за древним богом, которого Великая Тьма превращала в Архидракона, и вместе с ним поднимались на поверхность. Там, где проходил Мор, земля оставалась мёртвой. За войной приходили болезни и голод, города пустели, а иногда исчезали целые армии — и после них некому было даже хоронить погибших.

Улыбка сошла с лица Торина.

— И такое происходило много раз?

— Пять, — ответила Элайн. — Последний Мор начался в Фенниваре.

— Вы победили?

— Иначе меня бы здесь не было.

Она рассказала о Чёрных Клинках.

Не обо всём, конечно. Не сказала о священном мече, которым можно было окончательно убить Архидракона, — и о цене последнего удара, когда этот меч забирал жизнь того, кто держал его в руках. Не стала объяснять и того, почему Чёрные Клинки учили своих людей не дорожить собственной жизнью там, где отступление могло стоить жизни тысячам других.

Сказала только, что Чёрные Клинки умели находить демонорождённых и знали, как уничтожить их вождя — Архидракона. Что во время Мора им подчиняются короли и генералы — по крайней мере, должны подчиняться. Что Черные Клинки отказываются от прежней жизни, потому что иначе у мира может вовсе не остаться будущего

— Ты была Черным Клинком? — спросил Торин.

— Была.

Она помолчала.

— И все еще остаюсь. Такое не заканчивается только потому, что войны больше нет.

Торин хотел спросить что-то ещё, но сдержался. Элайн заметила это и была почти благодарна ему за молчание.