Последняя из Химер

- Так ненавидь - выдохнул он мне в губы.

Когда он поцеловал меня, это не было нежностью. Это было столкновение двух стихий. Вкус его губ был горьким и пьянящим одновременно. Я ответила на поцелуй с яростью, которая копилась во мне годами. Мои пальцы впились в его плечи, сминая бархат камзола. Зверь внутри меня торжествующе зарычал.

Это была не просто близость. Это был обмен энергией. Я чувствовала, как его древняя сила течет в меня, а моя молодая, необузданная магия Химеры окутывает его, согревая ледяное сердце. Его руки скользили по моей спине, прижимая меня к себе так сильно, что казалось, наши кости вот-вот срастутся.

Каждый вдох был общим. Каждое движение - вызовом. Его зубы коснулись моей нижней губы, причиняя легкую, возбуждающую боль, и я ответила тем же, чувствуя на языке солоноватый вкус его бессмертия. Мы были двумя чудовищами, нашедшими друг друга в эпицентре бури.

Его пальцы нащупали шнуровку на моем корсете. Я затаила дыхание, чувствуя, как холодный воздух замка касается моей разгоряченной кожи. Каждое его прикосновение оставляло за собой след из мурашек и невыносимого томления. Я хотела большего. Я хотела раствориться в нем, чтобы заглушить ту боль, которую принесло мне видение.

Он отстранился лишь на секунду, чтобы заглянуть мне в глаза.

- Если мы пойдем дальше, пути назад не будет, Изольда. Ты привяжешь свою душу к моей. Ты готова стать частью тьмы?

Вместо ответа я потянула его за воротник, снова накрывая его губы своими. В этот момент мне было плевать на пророчества, на Инквизицию и на то, что он когда-то разрушил мой дом. Здесь и сейчас существовали только его руки, его запах и та невероятная, пугающая связь, которая крепла с каждой секундой.

Мы переместились к широкой тахте у камина. Пламя отбрасывало наши тени на стены, и эти тени казались огромными, переплетенными телами зверей. Каспиан двигался с пугающей уверенностью, его губы исследовали мою шею, ключицы, спускаясь ниже к ложбинке между грудей. Я выгнулась навстречу его ласкам, срывая с губ сдавленный стон.

Весь мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Не было гор, не было снега, не было врагов. Была только эта пульсирующая, горячая правда тел. Я чувствовала, как моя магия крови откликается на его прикосновения, кожа начинала едва заметно светиться золотом в тех местах, где он меня касался.

- Твоя кровь поет - прошептал он, прижимаясь лицом к моему животу. - Я никогда не слышал такой музыки.

Его руки были везде, они знали мое тело лучше, чем я сама. Он находил те точки, о существовании которых я не подозревала, заставляя меня содрогаться от волн наслаждения, которые граничили с агонией. Я чувствовала его напряжение, его сдерживаемую мощь, которая готова была вырваться наружу и уничтожить все вокруг.

Но в самый пик этого безумия, когда реальность уже начала расплываться в багровом тумане, снаружи раздался звук, который не имел отношения к метели.

Тяжелый, глухой удар. А затем - звон разбитого стекла где-то на нижних этажах.

Каспиан замер. Его тело мгновенно превратилось в натянутую струну. В ту же секунду я почувствовала это - резкий, тошнотворный запах озона и жженой серы. Магия Инквизиции.

- Они здесь - его голос мгновенно лишился страсти, став холодным, как лед на вершинах Альп.

Я рывком села, пытаясь привести в порядок одежду. Мои руки дрожали, а губы горели от его поцелуев. Внутри все еще бушевал пожар, но страх уже начал просачиваться в вены холодными каплями.

- Как они нас нашли? Замок защищен заклинаниями крови! - я вскочила на ноги, чувствуя, как когти Химеры непроизвольно выходят из кончиков пальцев.

Каспиан поднялся, застегивая камзол. Его лицо снова стало непроницаемой маской. Он подошел к окну и вгляделся в темноту метели.

- Заклинания крови работают только против тех, у кого есть душа - тихо сказал он. - Сайлас прислал не людей.

Я подошла к нему и похолодела. Там, внизу, на заснеженном склоне, двигались тени. Но они не шли по снегу - они скользили над ним. Существа, похожие на обрывки черного савана, с длинными, костлявыми конечностями и пустыми глазницами.

- Ловцы душ - выдохнула я. - Но их не видели уже триста лет. Их создали, чтобы охотиться на первых Химер.

- Сайлас зашел дальше, чем я думал - Каспиан обернулся ко мне, и в его руке уже был меч. - Слушай меня внимательно, Изольда. Уходи через потайной ход в библиотеке. Он выведет тебя к конюшням. Бери моего вороного и скачи к ледяному озеру. Я задержу их.

- Нет! Я не оставлю тебя здесь! - я схватила его за руку. - После всего, что я видела... после того, что между нами было... ты думаешь, я просто убегу?

Он схватил меня за плечи, и его взгляд был суров.

- Это не героизм, Изольда. Это стратегия. Если они схватят нас двоих, все кончено. Ты - их главная цель. Твоя кровь - это то, что нужно Сайласу для завершения его плана. Проваливай!

В этот момент дверь в зал разлетелась в щепки. В проеме стояло нечто, отдаленно напоминающее человека, но его кожа была серой, как пепел, а вместо пальцев были длинные стальные лезвия. За его спиной вспыхнул свет факелов Инквизиции.

- Слишком поздно для прощаний, Мясник - раздался знакомый, ненавистный голос Сайласа Варкаса из глубины коридора. - Я пришел за тем, что принадлежит мне по праву.

Каспиан толкнул меня себе за спину, и я почувствовала, как воздух вокруг него начал вибрировать от чистой, незамутненной ярости первородного вампира.

- Она никогда не будет твоей, Сайлас - прорычал Каспиан.

Я посмотрела на врага, потом на мужчину, который только что открыл мне мое прошлое. Мои глаза вспыхнули золотом, и я почувствовала, как чешуя начинает проступать на моих запястьях. Если они хотят войны, они ее получат. Но я больше не была той испуганной девочкой, которая бежала из Парижа.

Я - Изольда Thorne. Последняя из рода Химер. И в моих венах течет кровь вампира, который когда-то спас мою мать.

- Каспиан - прошептала я, становясь с ним плечом к плечу. - Мы будем сражаться вместе.

Он не ответил, но я почувствовала, как его рука на мгновение сжала мою. А затем зал заполнился тенями, сталью и криками.

Первый Ловец душ бросился вперед, издавая звук, похожий на скрежет металла по стеклу. Его когти полоснули воздух в дюймах от моего лица. Я пригнулась, чувствуя, как сила Химеры наполняет мои мышцы неестественной мощью. Одним рывком я вцепилась существу в то место, где у человека должно быть горло, и почувствовала вкус холодного, мертвого пепла.

Бойня началась.

Замок, который еще минуту назад был убежищем, превратился в ловушку. Но среди хаоса и крови я знала одно: правда, которую я узнала, сделала меня сильнее любого страха. Каспиан не был моим врагом. Он был моим единственным шансом на спасение. И я не собиралась уступать его смерти без боя.

Вспышки заклинаний озаряли зал. Сайлас Варкас медленно входил внутрь, на его лице играла торжествующая улыбка. Он видел наши усилия, но он также видел количество своих слуг, которые продолжали прибывать из темноты коридоров.

- Ты видишь, Изольда? - крикнул он, перекрывая звон мечей. - Твой защитник слабеет. Он стар. Его время вышло. Приди ко мне, и я обещаю, что его смерть будет легкой!

Каспиан обернулся к нему, его лицо было залито черной кровью Ловцов.

- Ты получишь только пепел, Варкас!

В этот момент пол под нами содрогнулся. Замок Вейнов хранил свои секреты, и один из них сейчас пробуждался. Древние механизмы, заложенные предками Каспиана на случай окончательного падения, начали приходить в движение.

Но Сайлас не смотрел на пол. Он смотрел на меня. И в его руке я увидела артефакт, который заставил мое сердце замереть. Серебряная сеть, сплетенная из волос девственниц-ведьм. Оружие, предназначенное специально для пленения Химер.

Он взмахнул рукой, и сеть полетела ко мне, расширяясь в воздухе, как пасть чудовища.

Каспиан прыгнул, пытаясь перехватить ее, но один из Ловцов вцепился ему в ногу, повалив на пол.

- Нет! - закричала я, видя, как серебряные нити опускаются на меня.

Мир вспыхнул белым светом, и последнее, что я почувствовала, была нестерпимая боль в каждой клетке моего тела, когда магия сети начала высасывать мою силу.

А затем наступила тьма, пропитанная запахом снега и крови.

Глава 19

Воздух в высокогорном поместье Вейнов был настолько разреженным и холодным, что казался наэлектризованным. Здесь, на вершине мира, зажатой между заснеженными пиками Альп, время словно застыло в ледяном янтаре. Я стояла у панорамного окна в библиотеке, глядя, как колючий снег бьется о стекло, пытаясь прорваться внутрь, в тепло, пахнущее старой кожей книг, воском и дорогим бренди. Мои пальцы, все еще подрагивающие от остаточного адреналина последних дней, сжимали тяжелую раму. Внизу, в долине, мир продолжал свое суетливое вращение, но здесь, в логове Мясника, существовала лишь тишина, нарушаемая только треском поленьев в камине.

Каспиан был где-то за моей спиной. Я не слышала его шагов - вампиры его калибра перемещаются подобно теням - но я чувствовала его присутствие всей поверхностью кожи. От него исходил едва уловимый холод, смешанный с ароматом морозного кедра и чего-то древнего, что заставляло мои инстинкты Химеры биться в клетке ребер. Мой зверь внутри выл, чувствуя хищника, равного себе. Или, возможно, превосходящего.

- Ты боишься не того, что увидишь, Изольда, - его голос раздался совсем рядом, низкий, бархатистый, вибрирующий в самом основании моего черепа. - Ты боишься того, что после этого ты уже не сможешь меня ненавидеть с прежней чистотой.

Я резко обернулась. Каспиан стоял в двух шагах, облаченный в черную шелковую рубашку, расстегнутую у ворота. В полумраке библиотеки его кожа казалась алебастровой, а глаза - два глубоких омута запекшейся крови - смотрели на меня с пугающей проницательностью. Он держал в руках старинный серебряный кубок, украшенный гравировкой, изображающей терзающих друг друга грифонов.

- Твоя ненависть - это единственное, что удерживает тебя от падения в бездну, - продолжал он, подходя ближе. Его движения были текучими, лишенными лишних жестов. - Но правда - это не уютное одеяло. Это скальпель. Она вскрывает нарывы и оставляет шрамы. Ты готова к боли?

- Я выросла в боли, Каспиан, - я выпрямилась, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. - Мой род стерли с лица земли, пока я была ребенком. Ты был там. Ты держал меч. О какой боли ты хочешь мне рассказать?

Он усмехнулся, и эта усмешка была горькой, лишенной тепла. Он протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были ледяными, но там, где они касались моей кожи, вспыхивал жар. Я вздрогнула, но не отстранилась. Между нами натянулась невидимая струна, гудящая от напряжения. Я чувствовала, как мои зрачки расширяются, как пульс учащается, отдаваясь в висках ритмичными ударами тяжелого молота.

- Ритуал Прозрения требует доверия, которого у нас нет, - прошептал он, склоняясь к моему уху. Его дыхание коснулось моей шеи, вызвав волну мурашек, пробежавшую вниз по позвоночнику. - Но он также требует крови. Моей крови. В ней заключена память веков. В ней - правда о Сольхейме. Пей, Химера. Пей и смотри, как рушится твой мир.

Он взял мою руку и прижал мои пальцы к своей шее, туда, где под тонкой, почти прозрачной кожей должна была биться вена. Но там была лишь неподвижность бессмертия. Каспиан перехватил кубок и резким движением когтя вскрыл себе запястье. Густая, почти черная жидкость потекла в серебряную чашу. Запах ударил мне в нос - густой, металлический, опьяняющий. Это был запах силы, от которой кружилась голова. Мои клыки, скрытые до этого, непроизвольно выдвинулись, царапая внутреннюю сторону губы. Я почувствовала, как во рту скапливается слюна, а в животе завязывается тугой узел жажды.

Это была не просто потребность в еде. Это был зов крови к крови. Моя магия Химеры узнавала своего носителя. Она требовала поглотить этот дар, раствориться в нем.

Каспиан протянул мне кубок. Его глаза теперь горели алым пламенем, отражая огонь камина.

- Пей, - приказал он.

Я взяла кубок. Мои пальцы соприкоснулись с его, и этот контакт был подобен удару тока. Я поднесла чашу к губам. Кровь была горячей, вопреки холоду его тела. Первый глоток обжег горло, словно жидкий огонь. Я зажмурилась, чувствуя, как сознание начинает плыть. Второй глоток - и реальность вокруг меня начала осыпаться, как старая штукатурка. Стены библиотеки растворились в густом сером тумане, шум ветра сменился нарастающим гулом тысяч голосов, шепчущих на забытых языках.

Я почувствовала, как Каспиан подхватил меня за талию, не давая упасть. Его тело было единственным якорем в этом хаосе. Я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая запах его кожи, пока мое сознание проваливалось в воронку чужой памяти.

Мир взорвался цветом и звуком.

Сольхейм. 1842 год.

Запах гари был первым, что я почувствовала. Он был повсюду - едкий, забивающий легкие, смешанный с ароматом цветущей лаванды и свежевыпеченного хлеба, который теперь превращался в пепел. Я видела все глазами Каспиана. Мои руки были его руками - длинными, сильными, облаченными в забрызганные кровью кружевные манжеты. В правой руке я сжимала тяжелый палаш, его эфес впивался в ладонь, ставшую продолжением оружия.

Крики. Они доносились отовсюду. Сольхейм, родовое поместье моего клана, было в огне. Величественные белые колонны рушились, погребая под собой слуг и членов семьи. Я видела фигуры в тяжелых плащах Инквизиции - Совет Пяти уже тогда был безжалостен. Они двигались среди пламени, словно жнецы на поле боя.

Но Каспиан... он не был с ними. Он двигался сквозь хаос с какой-то ледяной решимостью, игнорируя приказы командиров Инквизиции. Он искал что-то. Кого-то.

Я чувствовала его эмоции - это был не холодный расчет убийцы, а бешеная, пульсирующая тревога. Его сердце - то самое сердце, которое сейчас в моем времени почти не билось - в этой памяти колотилось, как загнанная птица.

- Елена! - вырвался из моих (его) легких хриплый крик.

Я узнала это имя. Моя мать.

Мы ворвались в оранжерею. Стекла лопались от жара, осыпаясь сверкающим дождем. Среди экзотических цветов, увядающих под натиском огня, стояла женщина. Она была прекрасна даже в этом аду. Длинные золотистые волосы рассыпались по плечам, ее платье было разорвано, а на груди расплывалось кровавое пятно. В руках она сжимала сверток. Ребенка.

Меня.

- Каспиан, - прошептала она, и в ее голосе не было страха. Только безграничная, мучительная печаль. - Ты опоздал. Они уже пустили гончих.

- Я выведу вас, - Каспиан сделал шаг к ней, его голос дрожал от напряжения, которое я чувствовала как свое собственное. - Елена, отдай мне девочку. Я спрячу её. Они не найдут её в тени моего имени.

- Нет, - она покачала головой, и слеза скатилась по ее щеке, мгновенно испаряясь. - Моя магия... она отравлена. Совет наложил проклятие на кровь Химер. Если я умру сама, проклятие перейдет на Изольду. Она станет чудовищем, лишенным разума, вечно голодным зверем. Ты знаешь закон, Каспиан. Кровь должна быть отдана добровольно тому, кто не является врагом.

В этот момент двери оранжереи содрогнулись от мощного удара. Солдаты Инквизиции были уже близко. Я чувствовала, как ярость закипает в жилах Каспиана - темная, древняя сила вампира, готовая вырваться наружу и растерзать любого, кто встанет на пути.

- Я не убью тебя, - прорычал он, и в этом рыке было столько боли, что мое реальное тело в библиотеке содрогнулось в судороге.

- Ты спасешь её, - Елена шагнула к нему, прижимая сверток к его груди. - Убей мать, чтобы жила дочь. Это единственный путь разорвать круг. Очисти мою кровь своим клинком. Пожалуйста. Как ты любил меня... сделай это.

Я почувствовала, как рука Каспиана, сжимающая меч, задрожала. Это было немыслимо. Великий Мясник, бессмертный аристократ, дрожал от ужаса перед необходимостью совершить милосердное убийство.

Снаружи раздался голос - холодный, властный. Сайлас Варкас. Тогда он был молод, но его жажда власти уже ощущалась как физическое давление.

- Вейн! Выводи девку и плод! Совет ждет их голов!

Елена посмотрела Каспиану прямо в глаза. Я видела в ее взгляде отражение вечности. Она потянулась и коснулась его губ своими - прощальный поцелуй, пахнущий лавандой и смертью.

- Сейчас, - прошептала она.

И Каспиан ударил.

Боль была ошеломляющей. Это не была физическая рана, это был разрыв самой ткани реальности. Я чувствовала, как сталь проходит сквозь плоть моей матери, как ее жизнь перетекает на клинок, а затем, повинуясь древней магии Химер, впитывается в мою крошечную сущность, которую она прижимала к себе. Это было очищение через жертвоприношение. Каспиан не убивал её из ненависти или по приказу Совета. Он вырывал её из лап тех, кто сделал бы её существование бесконечной пыткой.

Он стоял над ее телом, когда двери рухнули. Его лицо в этот миг превратилось в маску из застывшего камня. Когда вошли инквизиторы, они увидели Мясника Старой Гвардии - холодного, равнодушного, с окровавленным мечом в руках.

- Она мертва, - произнес он голос, лишенным всяких чувств. - Ребенок тоже. Я сжег их тела в огне оранжереи.

Сайлас подошел ближе, прищурившись.

- Ты слишком быстр на расправу, Вейн. Совет хотел допросить её.

- Химеры не говорят, Варкас, - Каспиан вытер клинок о подол платья моей матери, и этот жест был настолько пренебрежительным, что я едва не закричала от ярости, забыв, что это лишь маскировка. - Они только кусаются. Я избавил мир от этой заразы. Разве не за этим вы меня позвали?

Я видела, как он незаметно сжал в левой руке крошечный амулет, который скрывал мое присутствие. Мой младенческий плач был подавлен магией крови. Он рисковал всем - своим статусом, своей жизнью, своей бессмертной душой - чтобы спасти меня.

Видение начало тускнеть. Пламя Сольхейма превращалось в искры, которые уносил холодный ветер Альп. Я чувствовала, как возвращаюсь в свое тело, как мои легкие снова начинают втягивать холодный воздух библиотеки.

Я открыла глаза, тяжело дыша. Кубок выпал из моих рук, с глухим звоном ударившись о ковер. Остатки крови впитались в ворс, оставляя темное пятно. Я все еще была в объятиях Каспиана. Он держал меня крепко, его подбородок покоился на моей макушке. Я чувствовала, как его тело содрогается от беззвучного вдоха.

- Теперь ты знаешь, - его голос был едва слышным шепотом. - Теперь ты видела правду, которую я хранил полтора столетия.

Я оттолкнула его, но не со злостью, а от избытка чувств, которые не могли найти выхода. Мои ноги подкашивались. Я оперлась о стол, глядя на него широко открытыми глазами. В моей голове все еще стоял крик матери и звон его меча.

- Ты... ты любил её, - это не был вопрос. Это было осознание, которое меняло всё.

Каспиан медленно кивнул, глядя в окно на бушующую метель. Его профиль в свете камина казался высеченным из гранита.

- Елена была единственной, кто видел во мне не только монстра, Изольда. Она была душой этого мира. А я... я был инструментом, который её разрушил. Я обещал ей спасти тебя. И я выполнял это обещание каждый день, пока Сайлас не нашел тебя в том морга.

Я подошла к нему, медленно, словно ступая по тонкому льду. Ненависть, которая была моим топливом все эти недели, вдруг превратилась в пепел. На ее месте возникло что-то другое - тяжелое, горячее, пугающее. Я видела в нем не только палача своей семьи, но и единственного человека, который по-настоящему знал мою мать. Который носил в себе её последнюю тайну.

- Почему ты не сказал мне сразу? - мой голос сорвался на шепот.

- Потому что правда обязывает, - он обернулся ко мне. В его глазах больше не было льда. Там была бесконечная усталость бессмертного, который слишком долго нес свою ношу. - Она налагает на тебя ответственность, к которой ты не была готова. Теперь ты не просто выжившая. Ты - наследница долга крови. Сайлас не просто хочет твою силу. Он хочет завершить то, что не смог в Сольхейме. Он хочет сделать из тебя то чудовище, от которого тебя спасла мать.

Я чувствовала, как между нами снова нарастает это странное, болезненное притяжение. Его близость теперь не казалась угрозой - она была необходимостью. Я протянула руку и коснулась его запястья, там, где все еще виднелась тонкая полоска заживающего пореза. Моя кожа горела от контакта.

- Твоя кровь... - я запнулась, подбирая слова. - Она всё еще во мне. Я чувствую её. Она пульсирует в такт моему сердцу.

Каспиан сделал шаг ко мне, сокращая расстояние до минимума. Я чувствовала жар, исходящий от него, несмотря на ледяную атмосферу комнаты. Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в моих волосах, слегка оттягивая их назад, заставляя меня посмотреть ему в глаза.

- Моя кровь в твоих жилах - это не только память, Изольда, - его голос стал еще ниже, приобретая опасные, хищные интонации. - Это связь. Теперь ты часть меня, а я - часть тебя. Ты чувствуешь это? Твой зверь узнает своего хозяина?

Мое дыхание сбилось. Воздуха катастрофически не хватало. Я чувствовала, как мои соски затвердевают под тонкой тканью платья, как низ живота наполняется томительной тяжестью. Это было безумие. Я должна была бежать от него, но вместо этого я прижалась ближе, чувствуя твердость его грудной клетки. Мои ладони легли на его плечи, пальцы судорожно впились в шелк рубашки.

- Я не принадлежу тебе, - выдохнула я ему в губы.

- Ложь, - прошептал он, и его губы коснулись моих.

Это не был поцелуй в обычном понимании. Это была схватка. Вкус его крови все еще был на моем языке, смешиваясь со вкусом его самого. Он целовал меня с яростью и отчаянием, словно пытался выпить мою душу, а я отвечала ему с той же неистовостью. Мой зверь внутри довольно заурчал, признавая эту близость.

Его руки блуждали по моему телу, сминая ткань платья, обжигая кожу сквозь преграды. Каждый его вдох, каждый стон, сорвавшийся с его губ, отдавался во мне электрическим разрядом. Я чувствовала его силу - темную, глубокую, как океан, и я тонула в ней, не желая спасаться.

Он прижал меня к книжному шкафу, тяжелые фолианты за моей спиной задрожали. Его колено раздвинуло мои бедра, и я непроизвольно охнула, чувствуя его возбуждение. Напряжение между нами достигло того предела, когда разум отключается, уступая место первобытным инстинктам. Его губы спустились к моей шее, зубы слегка прикусили кожу прямо над пульсирующей веной. Я выгнулась в его руках, задыхаясь от острого, болезненного наслаждения.

- Скажи это, - прорычал он мне в кожу. - Скажи, что ты чувствуешь это. Кровь Химеры не лжет.

- Я... я ненавижу тебя, - простонала я, впиваясь ногтями в его спину. - Ненавижу за то, что ты делаешь со мной.

- Хорошо, - он поднял голову, его глаза сверкали нечеловеческим светом. - Пусть это будет ненависть. Самая жаркая и чистая ненависть в мире.

Он снова накрыл мои губы своими, и в этом поцелуе было всё: и пепел Сольхейма, и горечь утраты, и безумная, запретная страсть, которая связывала нас крепче любых клятв. Я понимала, что после этой ночи пути назад не будет. Мы были связаны кровью, прошлым и этой темной, пульсирующей химией, которая была сильнее жизни и смерти.

Внезапно Каспиан отстранился. Его движения были резкими, словно он сорвал невидимую чеку. Он тяжело дышал, его лицо было искажено маской борьбы с самим собой. Он посмотрел на меня - и в этом взгляде была такая глубина страдания, что у меня перехватило дыхание.

- Уходи, Изольда, - произнес он, отступая на шаг. - Уходи в свою комнату, пока я еще могу тебя отпустить. Ритуал Прозрения закончен. Ты получила свои ответы.

Я стояла, прислонившись к шкафу, мои губы горели, волосы были в беспорядке, а сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Я смотрела на него, на этого бессмертного Мясника, который только что открыл мне свою израненную душу, и понимала, что он боится. Не меня. Не Инквизиции. Он боится того, что я могу сделать с его ледяным сердцем.

Я ничего не сказала. Мои чувства были слишком запутанными, слишком острыми, чтобы облечь их в слова. Я развернулась и почти выбежала из библиотеки, чувствуя на своей спине его жгучий взгляд.

Коридоры поместья казались бесконечными лабиринтами, полными теней. Призраки прошлого, о которых он говорил, казалось, шептались за каждой дверью. Я видела их краем глаза - бледные фигуры в одеждах былых эпох, те, чьи жизни оборвал клинок Каспиана. Но теперь я знала, что у каждой смерти была своя причина. Своя тайна.

Добравшись до своей комнаты, я захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, сползая на пол. Мое тело все еще вибрировало от его прикосновений. Я поднесла руку к лицу и вдохнула запах его кожи, запечатленный на моих пальцах.

Правда оказалась страшнее лжи. Моя мать любила своего убийцу. Мой защитник был моим палачом. И я, последняя из рода Химер, была влюблена в человека, который уничтожил мой мир, чтобы спасти меня.