Ревизор

— А купцы? — спросил я. — Шульц, Кляйн, Вебер — они тоже получают деньги?

— Не знаю, — Фогт покачал головой. — Думаю, да. Они же не идиоты, чтобы поставлять товары бесплатно. Им явно платят. Может быть, даже больше, чем на рынке. Только я не знаю, кто и как.

— А руны? — встрял вдруг Хольгер из своего угла. Его низкий голос прозвучал неожиданно гулко. — На мешках были руны? Ты их видел?

Фогт побледнел ещё сильнее — казалось, это уже невозможно, но факт оставался фактом.

— Руны, — повторил он глухо. — Да, я видел. Не на всех, но на некоторых. На мешках с особой партией. Маленькие такие значки, выжженные прямо на ткани. Я спрашивал у одного из курьеров — он сказал, что это для сохранности. Чтобы товар дольше лежал и не портился. Я не поверил, но спорить не стал.

— Кси, — позвал я мысленно. — Что за руны?

— Древние, — ответил Кси, и в его голосе впервые за долгое время не было обычной игривости. — Очень древние. Магия призыва, парень. Не просто «чтобы товар не портился». Эти руны превращают обычные продукты в... скажем так, в подношение. Каждый мешок зерна, пропитанный такой руной, становится маленьким алтарём. И те, кто это зерно едят, постепенно становятся частью чего-то большего. Привязываются к тому, кому это зерно предназначено.

— Ч-что? — переспросил я вслух, забывшись.

Фриц посмотрел на меня с пониманием — видимо, догадался, что я разговариваю с Кси.

— Он говорит, что руны — призывные, — перевёл я. — Каждая партия товара с такими знаками становится подношением. Те, кто это потребляют, постепенно... привязываются к кому-то. Или к чему-то.

— Хранители, — выдохнул Фриц. — Это же чистой воды Хранители. Они всегда любили такие штуки — постепенное, незаметное порабощение через еду, питьё, подарки. Человек даже не замечает, как становится частью их стада.

— Стада? — переспросил Грегор от двери.

— Именно, — кивнул Фриц. — Они себя пастухами называют, а людей — овцами. Только овцы эти даже не подозревают, что их ведут на убой.

Он подошёл к Фогту вплотную, навис над ним, и бургомистр вжался в кресло, пытаясь стать как можно меньше.

— Слушай меня внимательно, толстяк, — голос Фрица потерял всякую игривость, став жёстким и холодным, как лезвие ножа. — Ты сейчас назовёшь мне всех, абсолютно всех, кто приходил к тебе с этими списками. Каждую деталь, каждую мелочь, которую ты запомнил. Цвет глаз, форма носа, особые приметы, запах, походку — всё! И если ты пропустишь хоть что-то, я лично прослежу, чтобы ты умирал ооочень долго и мучительно... Ты даже не представляешь, какие у меня долги перед канцелярией и как я хочу их закрыть...

— Я... я попробую, — залепетал Фогт. — Я всё вспомню, всё расскажу, только не убивайте, пожалуйста...

— Убивать тебя пока рано, — отрезал Фриц. — Ты нам живой нужен. Как свидетель. Хольгер, займись. Вытащи из него всё, что можно. А мы пока подумаем, что делать дальше.

Хольгер поднялся из своего угла — массивная тень, от которой веяло могильным холодом. Фогт при виде его едва не потерял сознание.

— Пойдём, — коротко бросил маг, беря бургомистра за плечо своей тяжелой рукой. Тот пискнул, но покорно встал и поплёлся к выходу, поддерживаемый стальной хваткой.

Когда дверь за ними закрылась, Фриц обессиленно опустился на стул, который только что занимал Фогт.

— Ну и дела, — сказал он, глядя на меня. — Ты понимаешь, Канцлер, что мы только что подтвердили худшие опасения?

— Хранители в лесу, — кивнул я. — Целое поселение. Свои фермы, свои мастерские, своё снабжение. И они явно готовятся к чему-то крупному.

— Не просто готовятся, — Фриц потёр переносицу. — Они уже готовы. Судя по объёмам поставок, которые ты нашёл, там их не сотня и не две. Там может быть несколько тысяч. И все они едят, пьют, молятся своим богам и ждут команды.

— Команды на что?

— А кто их знает? — Фриц развёл руками. — Может, на большой ритуал. Может, на восстание. Может, просто на то, чтобы выйти из леса и захватить Торнвальд, а потом двинуться дальше. У культистов никогда не бывает простых планов.

Грегор, до этого стоявший у двери, подошёл ближе.

— Господин, — обратился он ко мне, — если это правда, нам нужно срочно сообщить в столицу. Вызвать подкрепление. Сами мы с таким не справимся.

— Сами не справимся, — согласился я. — Но подкрепление будет идти неделю, если не больше. За это время культисты могут узнать, что их раскрыли, и уйти глубже в лес. Или, наоборот, напасть первыми.

— Значит, надо идти в лес самим, — подал голос Кси, материализуясь рядом со мной. Его четырёхглазая фигура в полумраке архива выглядела особенно жутко. — Разведка. Посмотреть, что там, оценить силы. А уже потом решать, звать тяжёлую артиллерию или нет.

Фриц покосился на него с уважением.

— А твой дружок дело говорит, — заметил он. — Если мы пойдём тихо, маленькой группой, у нас есть шанс остаться незамеченными и собрать информацию. Хольгер прикроет магически, ты, Эмиль, со своим зрением увидишь все их контракты и ловушки, а я... ну, я просто буду собой!

— А я? — спросил Грегор.

— А ты будешь охранять нашего ценного ревизора, — усмехнулся Фриц. — Потому что если с ним что-то случится, его дружок, — кивок в сторону Кси, — мне лично яйца оторвёт. Я прав?

— Истинно так, — подтвердил Кси, скалясь всеми своими нечеловеческими зубами.

Я смотрел на эту троицу — безумного шпиона, мрачного наёмника и древнего демона, — и чувствовал, как внутри закипает знакомая уже смесь страха и азарта. Мы собирались в Тёмный лес. Туда, откуда не возвращались даже опытные охотники. Туда, где, по слухам, обитали твари страшнее любых культистов. И мы собирались идти туда добровольно.

— Ладно, — сказал я, принимая решение. — Идём в лес. Но сначала — подготовка. Фриц, сколько у нас времени, пока Хольгер вытрясает из Фогта остатки информации?

— Часа три, — прикинул тот. — Максимум четыре. Потом надо будет решать, что с ним делать дальше.

— Значит, у нас есть три часа, чтобы придумать план, собрать снаряжение и... — я запнулся, — и, наверное, написать письма. На всякий случай.

— Письма — это правильно, — одобрил Фриц. — Я всегда пишу письма перед серьёзными делами. Правда, потом их обычно некому читать, но сам процесс мне нравится!

— Оптимист, — фыркнул Грегор.

— Реалист, — поправил его Фриц. — Ладно, расходимся. Эмиль, ты пока посиди здесь, посмотри ещё документы. Может, найдёшь что-то ещё полезное. А я схожу, проверю, как там Хольгер с нашим другом, и заодно распоряжусь насчёт припасов. Грегор, ты со мной.

Они вышли, оставив меня одного в архиве. Ну, почти одного — Кси парил под потолком, разглядывая стеллажи с философским видом.

— Нервничаешь, парень? — спросил он, не оборачиваясь.

— Немного, — признался я. — Лес... Я слышал о нём только страшные истории. Что там водятся твари, которых даже маги боятся. Что люди пропадают без следа. Что...

— Что всё это правда, — перебил Кси. — Я чувствую этот лес отсюда. Он... живой. И злой. Очень злой. Там творится что-то нехорошее, Эмиль. Что-то древнее, что не должно было просыпаться.

— Хранители?

— Не только они. Они — лишь инструменты. Исполнители. А за ними стоит кто-то ещё. Сильный. Очень сильный. Я чую его присутствие...

Я помолчал, переваривая информацию.

— И ты всё равно идёшь со мной?

— А куда я денусь? — Кси наконец обернулся, и его четыре глаза уставились на меня с выражением, которое я не мог прочитать — смесь иронии, фатализма и какой-то древней, уставшей мудрости. — Контракт, парень. Я теперь часть тебя. Если ты сдохнешь — я, возможно, тоже. А даже если не сдохну, то застряну где-нибудь в этом лесу на ближайшие пару столетий. А мне, знаешь ли, надоело сидеть в пыли. Так что давай, Эмиль, включай свою магию, свой ум, свою удачу — и вытащи нас обоих из этой переделки.

— Постараюсь, — пообещал я, чувствуя, как внутри разливается тепло. Странное, но приятное — от осознания, что я не один. Что даже в этой жути есть кто-то, кто прикроет спину.

Я взял следующую папку и углубился в работу. Времени оставалось всё меньше, а информации нужно было собрать как можно больше. Каждая мелочь могла спасти нам жизнь.

За окном медленно сгущались сумерки, и тени в архиве становились всё длиннее. Где-то в городе завыла собака — и смолкла, будто ей заткнули пасть. Тишина над Торнвальдом сгущалась вместе с темнотой, становясь плотной, осязаемой, почти живой.

А впереди был лес.

Тёмный лес, полный тайн и чудовищ.

И мы собирались в него войти.

Глава 12. Бумага, чернила и незаконченные фразы

Я отложил папку. Рука, застывшая над стопкой закрытых контрактов, вдруг сделалась чужой — тяжёлой, неповоротливой, будто и не моей вовсе. Восемьдесят семь договоров за сегодня. Восемьдесят семь нитей, которые я оборвал или перевязал заново. Восемьдесят семь маленьких смертей чьих-то обязательств.

— Хватит, — устало произнёс я вслух, но никто мне не ответил. Грегор вышел ещё полчаса назад — проверить, как там Хольгер с Фогтом. Ленц ушёл вместе с ним. В архиве остались только я и Кси, который парил под потолком, изучая трещины на штукатурке.

Я потянулся к чистому листу. Бумага — плотная, чуть шершавая, с водяными знаками имперской канцелярии — лежала в отдельной папке, которую я прихватил из дома. Пять листов. Дорогие, статусные, для особо важных писем. Для тех, что не стыдно отправить даже из дыры вроде Торнвальда.

— Собираешься писать завещание? — голос Кси прозвучал прямо над ухом. Я дёрнулся — он умел материализоваться там, где его совсем не ждёшь, даже когда ты, казалось бы, следишь за каждым его движением.

— Не завещание. Письма.

— Одна фигня, — философски заметил Кси, спускаясь ниже. Сегодня он выбрал одежду городского пижона. — Ты думаешь, что не вернёшься. Драматизируешь, парень. Мага смерти, пусть и неполноценного, как ты, не так легко убить.

Я взял перо.

— Ты сам говорил, что лес опасен.

— Опасен — да. Но не настолько, чтобы ты рассыпался в прах при первом же чихе местной нечисти. — Кси обошёл стол, встал напротив. Две его руки упёрлись в бока, две — скрестились на груди. Жест вышел гротескным, почти театральным. — Слушай сюда, счетовод. Ты теперь — частица меня. А я, если забыл, пережил двух архимагов, три войны, одну эпидемию, которая выкосила целое герцогство, и четырёх идиотов, которые пытались меня сжечь. Так что умереть ты, конечно, можешь. Но ненадолго.

— Ненадолго?

— Ну да. — Кси пожал плечами — всеми четырьмя, отчего его фигура на секунду стала похожа на взъерошенного воробья. — Может, и не вернёшься к родным целиком. Но по частям — вполне. Глаз там потеряешь, руку, ногу... Мелочи в общем. Я такие потери за неделю отращиваю. Ну, почти.

Я содрогнулся.

Не от слов — от того, как Кси их произнёс. Медленно, смакуя. Его язык — длинный, раздвоенный на конце — пробежал по губам, оставляя на них влажный след. Четыре глаза закатились куда-то вверх, в никуда, будто он видел что-то невероятно вкусное там, под потолком.

— Ах, какая прелесть — чужая агония, — выдохнул он. — Запах рвущейся плоти, хруст ломающихся костей, этот последний выдох, когда душа уже отделилась, а тело ещё не поняло этого... — Он замер, по-кошачьи жмурясь. — Ты даже не представляешь, парень, как это красиво.

— Кси.

— М? — он открыл глаза и посмотрел на меня с выражением ребёнка, которого оторвали от любимой игрушки.

— Ты сейчас говоришь о моих возможных травмах.

— И что? — искренне удивился он. — Я просто делюсь впечатлениями, парень! У нас, у сущностей, созданных магами смерти, свои... хм... эстетические предпочтения. Не осуждай.

Я сглотнул. Судя по тому, с каким наслаждением Кси описывал мои увечья, в прошлой жизни он был не просто контрактом, а кем-то особо извращённым.

— Ладно, — я решил не развивать тему. — Дай мне сосредоточиться.

— Как скажешь. — Кси сделал шаг назад и растворился в воздухе, оставив после себя лёгкий запах гари. — Письма пиши. Это правильно. Люблю читать предсмертные послания. В них всегда столько... страсти.

Он хохотнул — где-то уже внутри меня, эхом отозвавшись в рёбрах. Я потряс головой, прогоняя наваждение, и взялся за перо.

Два письма. Дяде — сухое, деловое, как отчёт. И Лизе...

Я отложил перо, достал из кармана ключ от комнаты, где оставил документы на мануфактуры. Всё, что нажито за последние месяцы, всё, что стоило мне крови и кучи потраченных нервов. Сто пятьдесят золотых ежемесячного дохода, текстильная, кожевенная, стекольная — каждая со своей историей, с людьми, которых я успел узнать. Шумахер, Варгус, фон Хаген... Они справятся и без меня. Надо только объяснить, где что лежит.

Первое письмо родилось быстро. Строчки ложились на бумагу ровные, сухие, без единой помарки.

«Дорогой дядя.

Если ты читаешь это письмо, значит, меня больше нет в живых. Или же я нахожусь в таком состоянии, что писать сам уже не могу, что тоже печально.

Вот что вам нужно знать о моих мануфактурах...»

Дальше шло перечисление. Названия, доходы, ключевые сотрудники. Шумахер — управляющий, ему можно доверять, но лучше проверять отчёты раз в месяц. Фон Хаген — глаза и уши в родовом архиве, без него ни шагу.

«Документы на владение лежат в моём столе, в верхнем ящике, под подкладкой. Там же — завещание, заверенное у нотариуса в столице. Если я пропал без вести больше чем на три месяца — вступайте в наследство. Текстильную можно продать, но лучше оставить — Шумахер выведет её в лидеры ещё за год-другой. Кожевенную — тоже. Стекольная капризная, но если найти хорошего мастера...»

Я дописал, перечитал, подписал. Сложил лист пополам, потом ещё раз, сунул в конверт. На конверте вывел: «Главе рода фон Канцлер, господину Генриху фон Канцлеру. Вскрыть в случае моей смерти или пропажи без вести сроком более трёх месяцев».

Всё. Деловая часть закрыта.

Я отодвинул конверт в сторону и взял новый лист.

В этот раз бумага казалась совсем другой. Не просто шершавой — тёплой, почти живой. Подушечки пальцев, коснувшиеся края, вдруг наполнились странным покалыванием. Будто не лист под моими руками, а сама Лиза — мягкая, чуть тёплая, пахнущая яблоками и ванилью.

Я положил лист перед собой. Разгладил — медленно, бережно, как гладят по голове спящего ребёнка. Каждую складочку, каждую неровность. Потом обмакнул перо в чернильницу.

И замер.

Что писать той, кто останется ждать? Той, кто не получит официального уведомления о смерти — потому что меня не похоронят с почестями, потому что моё тело, если повезёт, сожрут лесные твари, а если не повезёт — оно будет брести по Торнвальду с пустыми глазами, подчиняясь чужой воле?

«Лиза...»

Перо заскрипело по бумаге. Скрип получился жалобным, почти живым — будто сама бумага понимала, что сейчас на неё ляжет не просто текст, а нечто большее. Исповедь. Прощание. Обещание, которое я, возможно, не смогу сдержать.

«Я пишу это письмо в архиве Торнвальда. За окном — серость, такая же, как в тот день, когда ты заснула в моём кресле с вязанием в руках. Помнишь? Я тогда долго смотрел на тебя и думал, что никогда в жизни не видел ничего прекраснее. Никаких магических огней, никаких древних артефактов. Просто ты. Твои ресницы, твои губы, твой локон, который вечно выбивается из-под чепца».

Я писал и чувствовал, как горят щёки. Стыдно? Глупо? Наверное. Но если не сейчас — то когда?

«Я не знаю, вернусь ли. Хочется верить, что да. Кси — мой фамильяр, древний демон, о котором я и сам мало что знаю — уверяет, что убить меня непросто. Но он странно понимает слово «убить». Для него это просто… смена формы. А для меня — потеря всего, что я успел построить. Потеря тебя.

Лиза, я...»

Перо замерло. Слова внезапно закончились. Вернее, их было так много, что они спрессовались в один тугой комок, застрявший где-то в горле.

Я отложил перо, подождал, пока оно высохнет, и продолжил уже другими чернилами — фиолетовыми. Отец говорил, что фиолетовый цвет успокаивает мысли. Не знаю, правда ли, но сегодня он мне помог.

«...я люблю тебя. Не так, как любят горничную или красивую девушку. По-другому. Ты стала для меня тем воздухом, которым я дышу, тем светом, который вижу даже с закрытыми глазами. Если я не вернусь — не жди меня. Живи. Смейся. Вяжи свои бесконечные шарфы. Пеки яблочные пироги. Но иногда вспоминай того странного парня, который пил твой шоколад и засыпал под твоё тихое пение.

А если вернусь...»

Я зачеркнул последнюю фразу. Слишком много обещаний. Слишком много «если». Вместо этого написал:

«Жди. Не обещаю, что будет легко. Но я постараюсь.

Твой Эмиль».

Подпись вышла кривой — рука дрожала. Но я не стал переписывать. Пусть будет так. Честно.

Сложил лист, вложил в конверт. На конверте вывел: «Лизе. Вскрыть, если через две недели от меня не будет вестей». Потом подумал и дописал: «Или раньше, если очень захочется».

Кто знает, может, она прочитает это письмо, даже если я вернусь. Может, засунет его в ящик с вязанием и иногда будет перечитывать в дождливые вечера. А может, сожжёт в камине, не открывая — от греха подальше.

Я убрал оба конверта во внутренний карман сюртука. Тот, что дяде — слева, к сердцу. Тот, что Лизе — справа, туда, где обычно носил платок.

— Закончил? — Кси снова материализовался.

— Закончил.

— И что там? Любовь, страсть, обещания?

— Не твоё дело.

— Ах, какие мы недотроги, — Кси хмыкнул, но лезть не стал. Только хитро прищурился — всеми четырьмя глазами сразу. — Ладно, твои тайны — твои проблемы. Но письмо этой... Лизе... — он изобразил кавычки в воздухе, — я читал. Пока ты писал.

— Что?!

— А что такого? Я внутри тебя, парень. Твои мысли — мои мысли. Твои чувства — мои чувства. Включая те, что ты вкладываешь в каждое слово. — Кси развёл руками. — Не нравится — не заключай контрактов с древними сущностями.

Я заскрипел зубами, кляня старого лиса.

— Ладно. Пошли.

— А вещи?

— Грегор соберёт.

Я поднялся, проверил, не забыл ли чего. Папки с документами оставил на столе — завтра, если вернусь, продолжу. Если нет — местные разберутся. Или не разберутся. Какая разница?

В дверях обернулся.

— Кси, ты со мной?

— А куда я денусь? — он усмехнулся и начал таять, превращаясь в знакомый серый туман. — Только, парень... — последние слова донеслись уже изнутри, вибрируя в позвоночнике. — Ты молодец. Что написал. Не каждому хватает смелости признаться даже в письме.

Я ничего не ответил. Вышел в коридор.

Грегор ждал у двери, прислонившись к стене. Увидев меня, он оттолкнулся от неё, молча кивнул. Спрашивать о письмах не стал — только заметил мелькнувшие конверты, когда я поправлял сюртук, и сделал вид, что ничего не видел.

— Хольгер уже здесь, — сказал он. — Проводит нас до усадьбы.

— Идём.

Мы двинулись по коридорам ратуши. Их наполняла тишина — не та, давящая, которой пугают в романах, а простое отсутствие звуков. Я пару раз кашлянул — специально, чтобы разорвать эту гнетущую тишину.

На крыльце нас ждал Хольгер. Мрачный, как всегда, с жезлом на поясе и лицом, высеченным из гранита.

— Фогт сидит в подвале, — сказал он вместо приветствия. — Потом решим, что с ним делать.

— Хорошо, — согласился я.

До усадьбы шли молча. Город спал. В окнах не горел свет, собаки не лаяли, даже ветер, казалось, затаил дыхание. Только наши шаги гулко отдавались от мокрой брусчатки, да где-то на окраине хлопнула калитка — то ли пьяный запоздалый, то ли что похуже возвращалось домой.

В доме бывшего бургомистра горели свечи. За столом в большой гостиной сидели Курт и Ленц. Фриц расхаживал по комнате, заложив руки за спину, и что-то тихо напевал себе под нос. Увидев нас, он раскинул руки в театральном жесте.

— А вот и наше потерявшееся сокровище! — пропел он. — Господин Канцлер соблаговолил присоединиться к простым смертным! Мы уж думали, ты решил заночевать в архиве. Грегор, кстати, твой чемодан уже здесь, я распорядился.

Я кивнул, сел на свободный стул. Грегор занял место у стены — рука на мече, глаза прикрыты, но я знал, что он не спит.

— Все в сборе? — спросил Фриц, оглядывая присутствующих. — Хольгер — здесь. Ленц — здесь. Курт — здесь. Грегор — здесь. Эмиль — здесь. Кси, — он повернулся к пустоте над моим плечом, — тоже здесь, судя по запаху. Отлично. Начинаем вводный инструктаж.

Он хлопнул в ладоши — громко, будто в театре перед началом представления.

— Итак, господа хорошие. Мы идём в Тёмный лес. Не на прогулку, не на пикник, не на сбор грибов, как ни странно. Мы идём туда, откуда не возвращаются даже опытные охотники. Но у нас есть преимущество.

— Какое? — спросил Грегор.

— Мы знаем, куда идём. — Фриц подошёл к столу, развернул карту — такую же, с пометками, как я видел у фон Бока. — Судя по контрактам, которые нашёл Эмиль, основное скопление... гостей... находится вот здесь, — он ткнул пальцем в точку в глубине леса. — Примерно в трёх днях пути от городской стены, если идти быстро.

— А если медленно? — уточнил Ленц.

— Тогда нас сожрут раньше, чем мы доберёмся. — Фриц усмехнулся. — Поэтому идём быстро. С минимумом привалов. С максимумом осторожности.

Он перевёл взгляд на Курта — молодого оперативника с бесцветными глазами и лицом, которое невозможно было запомнить.

— Курт остаётся в городе.

— Как и всегда, — равнодушно отозвался тот, пожимая плечами

— Твоя задача — если мы не вернёмся через неделю, поднимать тревогу. Свяжешься со столицей, доложишь фон Боку лично. Используй порталы, не экономь ресурсы. На кону слишком многое.

Курт кивнул. Я присмотрелся к нему повнимательнее — мастер магии искажений, значит... Способен открывать порталы аж до столицы. Такие люди на вес золота где угодно, и в Тайной канцелярии — особенно.

— Кстати, — я полез во внутренний карман, достал оба конверта. — Курт, если не трудно... Доставишь эти письма в моё родовое поместье? Одно — главе рода, второе — моей... э-э-э... горничной.

— Почта имперская не надёжна? — в голосе Курта проскользнула лёгкая ирония.

— Почта имперская, — вздохнул я, — доставит их через полгода, если повезёт. А через полгода может быть уже поздно. В общем, сделайте одолжение.

Курт взял конверты, мельком глянул на адреса, сунул за пазуху — туда, где, видимо, был внутренний карман.

— Доставлю. Если не вернётесь — с первым же порталом. Если вернётесь — сожгу при вас.

— Справедливо, — кивнул я.

Фриц тем временем продолжал:

— Теперь о том, что нас ждёт в лесу. Тёмный лес не просто так называется «тёмным». Там водятся твари, которые не снятся даже кошмарам канцелярских. — Он сделал паузу, давая нам прочувствовать. — Грегор, Эмиль — вы против них ничего не сделаете. Вообще ничего. Ваше оружие — ножи против драконов. Поэтому ваша задача — держаться рядом с Ленцом.

Ленц кивнул, поправляя амулет на груди. С виду — обычный парень, ничем не примечательный. Но Фриц назвал его специалистом по магии защиты, а в Тайной канцелярии таких просто так не держат.

— Ленц будет ставить пологи, отражать атаки, эвакуировать нас при необходимости. — Фриц посмотрел на меня. — Твоя задача, Эмиль, — следить за нитями контрактов. Ты видишь то, чего не видим мы. Если в лесу есть магические ловушки, если культисты оставили следы, если мы идём не туда — ты это почувствуешь. Направляй группу. Не стесняйся говорить «стоп» или «налево». Твоё чутьё будет важнее любого оружия.

Я кивнул. Внутри шевельнулся Кси — одобрительно, будто кот, которого почесали за ухом.

— Грегор, — Фриц перевёл взгляд на моего телохранителя, — ты — страховка. Последний рубеж. Если магия Ленца не сработает, если Эмиль не увидит угрозу, если мы с Хольгером будем заняты — ты прикрываешь его собой. Даже ценой своей жизни. Это понятно?

— Понятно.

— Хорошо. — Фриц потёр руки. — Теперь о неприятном.

Он обвёл нас взглядом — долгим, тяжёлым, без тени обычной шутливости.

— В лесу, во время боевых столкновений, у Эмиля и Грегора взор может... затуманиваться. Пугаться этого не нужно. Это не магия врага, не проклятие. Это просто... у членов Канцелярии есть свои секреты. Посвящать в которые посторонних нежелательно. Так вы ничего лишнего не увидите и спать будете спокойнее.

Я вспомнил склад №13. Вспомнил, как мир вокруг меня вдруг расцвёл тысячами нитей, как я увидел то, чего не должен был видеть. Контракты, опутывающие Хольгера и Фрица, их внутреннюю магию... Этот кошмар.

От этого по спине разлилась липкая, противная дрожь, не имеющая ничего общего с «мурашками» из дешёвых романов. Это было похоже на то, как если бы ты случайно заглянул в спальню к родителям в детстве — увидел то, что видеть не должен, и теперь не можешь выбросить из головы.

— Я понял, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я буду благоразумен. И Кси... Кси я тоже попрошу помалкивать.