Ревизор

— Не факт, что он послушается, — хмыкнул Фриц. — Но попросить можно.

Кси внутри меня фыркнул — обиженно, но без злобы.

— Ещё один момент, — продолжил Фриц. — В лесу у нас с Хольгером не всегда будет возможность сдерживать силы. Если на нас нападут всерьёз, нам придётся отвечать также всерьёз. А это значит, что наша магия может... ну, скажем так, стать заметной для окружающих.

— Для каких окружающих? — спросил Грегор.

— Для всех. Для тварей лесных, для культистов, для деревьев, для земли под ногами. И для вас, конечно, — Фриц посмотрел на меня. — Но вы, я надеюсь, будете слишком заняты разглядыванием собственной обуви, чтобы подглядывать.

— Я не подглядывал, — возразил я.

— Ты видел то, чего не должен был видеть, ещё на складе, — Фриц не стал спорить, просто констатировал факт. — Тогда это было случайностью. Теперь — может стать привычкой. Постарайся, чтобы не стало. Не потому, что мы скрываем что-то страшное, а потому, что некоторые вещи лучше узнавать постепенно. И не в бою, когда каждая секунда на счету.

Я кивнул. Он был абсолютно прав. Тогда, на складе, я чуть не сошёл с ума от увиденного. Сейчас, после архива, после Кси, после всего — моя психика стала крепче, но не настолько, чтобы выдерживать вид вудовищ тайной канцелярии в бою.

— Вопросы? — Фриц оглядел стол.

— Когда выступаем? — спросил Ленц.

— Через два часа. — Фриц глянул на часы — маленькие, карманные, с цепочкой, которую он носил на запястье, как браслет. — Сейчас — последний ужин в цивилизации. Потом — спать, но в одежде и при оружии. В четыре утра выходим.

— А Фогт? — спросил я.

— Фогт посидит в подвале до нашего возвращения. — Фриц махнул рукой. — Если вернёмся — решим. Если нет — Курт его допросит перед эвакуацией. Живым или мёртвым — не важно. Главное, чтобы информация не пропала.

Курт кивнул — молча, без эмоций.

— Ладно, — Фриц хлопнул в ладоши, возвращаясь к своему обычному, шутовскому тону. — Господа, прошу к столу! Повариха наготовила — пальчики оближешь. Знаю, что перед смертью не наедаются, но кто сказал, что мы собрались умирать?

Он подмигнул, и напряжение в комнате разрядилось. Хольгер первым двинулся к буфету, за ним — Ленц. Грегор остался у стены — ждал, пока я поем.

Я поднялся, подошёл к окну. За стеклом чернела ночь — густая, непроглядная. Где-то там, за городской стеной, ждал лес. Тёмный лес, в котором, по словам Кси, творилось нечто древнее и злое.

— Эмиль, — голос Фрица прозвучал рядом. Я не слышал, как он подошёл. — Не переживай. Всё будет хорошо.

— Ты сам в это веришь?

— Нет, — честно ответил он. — Но так легче.

Он хлопнул меня по плечу и ушёл к столу, оставив одного у окна.

Через два часа, в четыре утра, мы стояли у ворот резиденции. Холодный ветер гнал по мостовой сухие листья, небо на востоке только начинало сереть. Курт остался в доме — сидел в кресле у камина с закрытыми глазами и кружкой горячего чая в руках.

— Всё? — спросил Фриц, оглядывая нас.

— Всё, — ответил Хольгер.

— Тогда — в путь.

Он шагнул вперёд, и мы двинулись за ним — молча, без лишних слов. Грегор — справа, чуть позади. Ленц — слева, с активированным амулетом, от которого исходило тусклое золотистое свечение. Хольгер замыкал шествие, держа жезл наготове.

Я шёл в центре, чувствуя, как внутри пульсирует Кси — возбуждённо, нетерпеливо, как собака перед охотой.

У городских ворот нас остановил ночной сторож — старик с фонарём и алебардой. Фриц сунул ему под нос какую-то бумажку с печатью, и сторож, побледнев, молча отступил.

Ворота открылись. За ними — тьма.

— Господа, — голос Фрица прозвучал непривычно торжественно, — да поможет нам император.

С этими словами он шагнул во тьму первым. За ним — Ленц. Потом — я.

И тишина Торнвальда сомкнулась за нашими спинами, как вода над утопленником.

Глава 13. О неожиданных делах

Лямка сумки впивалась в плечо так, будто решила пропилить мне ключицу до самой кости. Я дёрнул ремень, перекинул его на другое плечо — легче так и не стало, просто боль перетекла в новое место… А впереди тем временем, между стволами кривых берёз, чернели просветы. Лес. Тёмный лес. Тот самый, о котором говорили шёпотом, если вообще говорили.

— Ну чего встал, Канцлер? — Фриц весело хлопнул меня по плечу — по тому самому, только что освобождённому от опостылевшей лямки, и я невольно вздрогнул, тихо застонав. — Расслабься. Первые десять километров нам вряд ли встретится что-то по-настоящему опасное.

— Откуда такая уверенность? — спросил я, снова поправляя сумку. Теперь она давила уже на поясницу…

— Эти земли прилегают к жилым местам. — Фриц повёл рукой в сторону города, оставшегося за спиной. — Монстрам тут делать нечего. Научены годами работы имперской стражи. Знаешь, как бывает: сунул морду — получил по морде. Несколько поколений тварей выросло с мыслью, что лучше держаться от жилых мест подальше.

Я снова покосился на чёрные провалы между стволами.

— Я мало об этом знаю, — признался я, переступая через очередной пень. — Я ведь никогда не был боевым магом и меня не посвящали в военную жизнь империи. Так что про стражу знаю не так много, как мои кузены. Вот они на тренировках с ними пересекались, а я — лишь так, по бумагам.

Фриц остановился. Повернулся ко мне. Глаза его — обычно насмешливые, с вечными бесенятами — сейчас смотрели с каким-то новым выражением. Удивлением? Неужели я его чем-то удивил?

— Ты серьёзно? — спросил он. — Совсем ничего не знаешь?

— Ну... Знаю, что они есть. Что ловят преступников. Иногда — охотятся на нежить.

Фриц хмыкнул, схватил меня под локоть — рука у него оказалась жёсткой, как стальной обруч — и потащил вперёд, в лес. Я едва успел переставить ноги, чтобы не упасть.

— Слушай сюда, Канцлер, — заговорил он, не сбавляя шага. — Имперская стража столицы и имперская стража провинции — это, знаешь ли, две большие разницы. В столице у них работы — кот наплакал. Порядок на улицах навести, пьяных разогнать, мелкую нежить из подвалов выкурить, хаотичные порталы оградить, чтоб туда городской люд не залетел. Мелочи жизни.

Он перешагнул через очередной корень, вылезший из земли, и потянул меня за собой.

— А вот в маленьких городах, особенно таких дырах, как Торнвальд, и особенно рядом с опасными местами — они заменяют собой армию. И гарнизон заодно.

— И чем это отличается? — спросил я, пытаясь высвободить локоть, но Фриц меня не отпускал. Да он даже не замечал моих потуг!

— А тем, сын мой, — он сделал паузу, — что в столицу знатные папочки пихают своих оболтусов, чтобы те форму поносили, девушек поразвлекали и в чинах повышение получили. А сюда таких не суют. Потому что здесь страшно. Потому что здесь можно голову сложить. И никакой знатный дядюшка не хочет хоронить любимого племянника с дырой в груди.

Я с надеждой покосился на Грегора, который шёл справа и упорно делал вид, что не слушает. Но желваки на его скулах чуть заметно двигались — значит, слушал и запоминал.

— И получается, — продолжал Фриц, — что в таких местах стража почти полностью состоит из бывших простолюдинов. У которых есть талант. Которые не боятся работы. Которые хотят получить билет в люди.

— Билет в люди?

— Ну да. Служба в таких местах — это не просто работа, Канцлер. Это шанс. Выслужишься — получишь дворянство. Империя таких ценит. Тех, кто не боится лезть в пасть к монстру.

Мы вошли под сень деревьев. Свет стал серым, приглушённым, будто кто-то накинул на небо мешковину. Воздух сделался влажным и холодным.

— То есть, — спросил я, вспоминая его предыдущие слова, — это про них ты говорил, когда сказал, что чудовища «научены» годами работы стражи?

— Именно. — Фриц наконец отпустил мой локоть. — Чудовища — это проблема. Всегда проблема. Но особенно проблемны места, где живут древние и сильные твари. Которых ни местный магистрат, ни столица без труда и потерь не уничтожат.

Он пригнулся под низко нависшей веткой, я — прошёл следом.

— И что с ними делают?

— А ничего особенного. — Фриц пожал плечами. — Такие места просто проряжают по краям. Изредка убивают особо настырных тварей, которые суют морды наружу. Чтобы остальные помнили, что сюда лучше не соваться.

— Но разве не выгоднее уничтожить этот лес раз и навсегда? Зачем тратить каждый раз кучу времени, сил и ресурсов на периодические чистки? Проще один раз потратиться, но закрыть вопрос...

Я не договорил. Потому что Фриц вдруг радостно подпрыгнул на месте — прямо посреди леса, с его жутковатой тишиной и падающими откуда-то сверху прошлогодними листьями.

— Хороший вопрос, Канцлер! — воскликнул он, хлопая в ладоши. — Растёшь на глазах!

— Спасибо, — осторожно ответил я, не до конца понимая, чему он радуется.

— Вот только не умнеешь, — добавил Фриц, и улыбка его стала шире. — Мы не в сказке живём, ваше благородие. Эти места служат империи. И служат прекрасно.

— Чем?

— Горнилом талантов, — Фриц произнёс это так, будто читал лекцию. — Слабые простолюдины в стражу не идут. Или идут и быстро погибают. Отсеиваются. А сильные, те, у кого есть талант и характер, закаляются в этих бесконечных зачистках. Становятся ещё сильнее. Империи — одна выгода. Одним — меньше платить, другие — растут над собой, становятся ценными кадрами. Логика тут простая.

Я недовольно скривился. Логика в этом была — не поспоришь. Не мне, счетоводу, оспаривать волю императора, который смотрит на карту мира и видит не просто леса, а кузницу талантов. Но внутри всё равно шевельнулось что-то противное. Слишком уж рационально, слишком... по-канцелярски. Жизнями людей, выходит, размениваются.

— Не нравится? — Фриц видно заметил мою гримасу.

— Не нравится.

— А ты думал, империя на пряниках держится? — Он хлопнул меня по плечу, на этот раз совсем не больно. — Ладно, хватит философии. Идём быстрее. До темноты я бы хотел уйти подальше.

Мы двинулись вперёд. Я старался не смотреть по сторонам, но взгляд сам по себе цеплялся за странные детали: пень, похожий на скорчившуюся фигуру, лишайник, свисающий с веток, тропинка, которая вилась между стволами так, будто знала, куда нас ведёт, хотя никто её не прокладывал.

Через час ходьбы ноги начали гудеть. Не сильно, но заметно — налились той самой усталостью, которая приходит, когда идёшь не по дороге, а по мягкой, пружинящей подстилке из прелых листьев и мха. Лямка сумки снова противно впилась в плечо... Побрали бы все демоны бездны того, кто придумал такие лямки...

— Кси, — мысленно позвал я. — Ты здесь?

— А то, — отозвался он. Голос звучал приглушённо, будто из соседней комнаты. — Скучно мне, парень. Вы идёте как черепахи. Я бы за час этот лес вдоль и поперёк облетел.

— Так выйди и облети.

— А в чём тогда интерес? Да и ты не забывай — отныне наши души связаны и отлететь далеко от тебя я не могу, так что…

Я не стал спорить. Через два часа я уже жалел, что вообще не остался в архиве. Ныла поясница, гудели икры, а пальцы на ногах онемели так, будто их набили ватой. Грегор же шёл как ни в чём не бывало — я видел, как он переставляет ноги, мягко, пружинисто, без единого лишнего движения. Профессионал. Хольгер — тоже, хотя его массивная фигура, казалось, должна была проваливаться в мох по колено.

Ленц время от времени подносил ладонь к глазам, закрывал их, стоял так недолго и снова убирал ладонь.

— Чисто, — бросал он коротко. Фриц кивал в ответ.

К вечеру, когда солнце уже начало золотить верхушки деревьев (или то, что я принимал за верхушки), я заметил, что лес изменился.

Сначала я подумал, что мне кажется. Просто устал, просто хочется сесть и не вставать. Но потом понял — нет. Деревья стали другими. Их стволы, ещё час назад обычные, толщиной в руку или две, теперь раздались вширь. Метра два в обхвате, не меньше. Кора — тёмная, почти чёрная, с глубокими трещинами, из которых сочилась тягучая смола. Она пахла дёгтем и чем-то сладким, приторным, как переспелые фрукты.

Кроны уходили вверх так высоко, что я не видел их концов. Только бесконечные переплетения веток, сквозь которые почти не пробивался свет.

— Фриц, — позвал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Что это?

Он обернулся. Взглянул на деревья. Улыбнулся — но как-то невесело.

— А, заметил? Молодец. — Он кивнул на стволы. — Это уже не окраина, Канцлер. Это начало настоящего леса. Лучше держись поближе к Ленцу.

— А раньше что было?

— Раньше? — Фриц пожал плечами. — Раньше была буферная зона. Где деревья не успевают вырасти большими, потому что их регулярно вырубают или жгут. А здесь, — он повёл рукой, — здесь уже лет пятьдесят, а то и сто никто не хозяйничал.

Я сглотнул. Горло вдруг стало сухим, будто я проглотил наждачную бумагу.

— Фриц, — спросил я, — а почему ты хочешь, чтобы я был ближе к Ленцу?

Фриц посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом его лицо разгладилось, улыбка вернулась — но не прежняя, весёлая, а какая-то... осторожная.

— А ты догадливый, Канцлер, — сказал он тихо. — Иди к Ленцу. Прямо сейчас. Не спорь.

Я побледнел. Не так, как пишут в книгах — «побледнел как полотно», — а просто почувствовал, как кровь отливает от лица, как кончики пальцев становятся холодными, и как язык прилипает к нёбу.

— Понял, — выдавил я.

Ленц ждал меня. Он шёл чуть в стороне от основной группы, тихо насвистывая какую-то причудливую мелодию. Когда я приблизился, он молча кивнул и указал мне место — прямо за своей спиной, шагах в двух.

— Держись там, — сказал он. — Если что — падай на землю и не поднимайся, пока не скажу.

— А если ты не скажешь?

— Тогда лежи, пока сам не поймёшь, что можно встать.

Я кивнул и занял позицию.

Дальше мы шли в полной тишине. Ничего особенного — просто никто не говорил ни слова. Даже Фриц молчал, только изредка подавал знаки рукой: стоп, вперёд, влево, жди.

А