Счетовод

— Пятисотлетнюю? — переспросил я, окидывая взглядом его бороду, в которой уже мелькала седина.

— А что? — Глимли обиженно нахохлился. — Я молодой ещё. Для гнома. Ну, бывайте, господин. Если ещё понадобятся странные переводы — обращайтесь. Я с удовольствием соберу ваши чеки в свою коллекцию.

Мы вышли из банка уже под яркое полуденное солнце. Фон Хаген, узнав новости, прослезился и долго жал мне руку, бормоча что-то нечленораздельное про «справедливость» и «отец бы гордился». Грегор молча кивнул, но в глазах его читалось облегчение — теперь, когда долг закрыт, а Демидовы получили свои деньги назад (пусть и от Грубера), ситуация становилась менее взрывоопасной.

— Ну что, — сказал я, когда мы уселись в экипаж. — Едем домой. Мы заслужили отдых.

— Домой? — переспросил фон Хаген. — В смысле, в родовое поместье?

— Пока нет. В особняк Шумахера. Отдохнуть пару часов, собраться с мыслями, а потом уже думать о возвращении.

Экипаж тронулся, покатив по мостовой. За окном проплывали знакомые улицы, торговцы зазывали покупателей, где-то играла музыка, пахло жареными каштанами и свежими булками. Столица жила своей жизнью, и ей не было никакого дела до того, что только что в гномьем банке свершилось маленькое чудо, перевернувшее судьбы многих людей.

В особняке нас встретила Герта с неизменным ворчанием и горячим обедом, который мы быстро употребили в пищу. Фон Хаген отправился в свою комнату — сказал, что ему нужно прилечь, потому что «старые кости такого напряжения не выдерживают». Грегор устроился в коридоре, на стуле, прислонившись спиной к стене и положив руку на меч — привычка, от которой он, кажется, никогда не избавится.

Я же сидел в гостиной, перебирал бумаги и пытался систематизировать всё, что случилось за последние дни. Суд, мировое соглашение, проклятие, нападение, статья в газете, перевод денег... Голова шла кругом. Хотелось закрыть глаза и провалиться в сон на месяц, но организм, наученный горьким опытом, отказывался расслабляться.

Вскоре в дверь постучали. Коротко, сухо, официально — так не стучат ни Герта, ни Шумахер, ни тем более Грегор.

— Войдите, — сказал я, насторожившись.

Дверь открылась. На пороге стоял человек.

Он был высок, строен и одет в безупречный чёрный костюм, который сидел на нём так, будто был сшит лично для него лучшим портным Империи. Лицо его — гладко выбритое, с острыми чертами и холодными серыми глазами — не выражало ровным счётом ничего. В руках он держал трость с серебряным набалдашником, но опирался на неё скорее для элегантности, чем из необходимости. За его спиной маячили двое в таких же безупречных костюмах, с такими же ничего не выражающими лицами.

— Эмиль фон Канцлер? — спросил он. Голос у него оказался под стать внешности — ровный, спокойный, без тени эмоций.

— Да, — ответил я, чувствуя, как внутри завязывается тугой узел. — А вы кто?

— Фон Бок, — представился он, слегка наклоняя голову. — Императорский следователь. Тайная канцелярия. Позволите войти?

Тайная канцелярия.

У меня внутри всё оборвалось. Тайная канцелярия — это не полиция, не суд, не Арбитраж. Это тени, которые ходят по столице и знают всё обо всех. Это люди, которые могут сделать с человеком что угодно — и никто никогда этого не узнает. Это конец...

— Входите, — сказал я, стараясь, чтобы голос не сорвался на фальцет.

Фон Бок вошёл, жестом отослал своих спутников, которые остались в коридоре, и опустился в кресло напротив меня. Трость он поставил между колен, положил руки на набалдашник и уставился на меня своими холодными глазами.

— Не бойтесь, господин Канцлер, — сказал он. — Если бы мы хотели вас арестовать или устранить, вы бы уже были в подвалах канцелярии, а не сидели здесь, в уютном кресле, с чашкой остывшего шоколада.

Я сглотнул.

— Чем обязан?

— Обязаны вы многим, — усмехнулся он, но усмешка не коснулась его глаз. — Во-первых, комиссар Ланге передал нам все материалы по ночному нападению. Интересное дело, надо сказать. Очень интересное. Наёмники, покушение, пленный, давший признание. И всё это — против рода Демидовых.

— И что?

— А то, что Демидовы — не просто богатый купеческий род. У них есть связи. Влияние. И, как выясняется, — он выдержал паузу, — тёмные делишки, о которых мы давно подозревали, но не могли этого доказать.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист, развернул, пробежал глазами и снова сложил.

— Вы, господин Канцлер, случайно не в курсе, каким образом судья Грубер, который, по слухам, лежал при смерти, сегодня утром снял со своего счёта триста пятьдесят тысяч золотом и перевёл их вам? А потом вы, в свою очередь, перевели их Демидовым? Очень странная цепочка, не находите? Обычно родственники переводят деньги друг другу напрямую, минуя посредников, а тут... Прям загадка.

Я молчал, лихорадочно соображая, что можно сказать, а что лучше оставить при себе. Фон Бок смотрел на меня с лёгким интересом, как смотрят на забавного зверька в зоопарке.

— Можете не отвечать, — сказал он после паузы. — Я и так знаю. Грубер находится под магическим контрактом. Довольно редкая штука, между прочим. Магия контрактов — это не боёвка, ей мало кто владеет. Ваш отец, говорят, был мастером. Вы, значит, пошли в него.

— Это не запрещено, — осторожно сказал я.

— Не запрещено, — согласился фон Бок. — Пока не нарушает законов Империи. А ваши действия, насколько я могу судить, законов не нарушили. Грубер сам подписал мировое соглашение, сам поставил подпись над проклятием — ну, или под тем, что вы там вложили в бумагу. Формально он добровольно принял на себя обязательства. Так что претензий к вам нет.

Я выдохнул, но радоваться было рано.

— Однако, — продолжал фон Бок, — есть нюанс. Демидовы наняли убийц. Это уже уголовное преступление. И нам нужно, чтобы они понесли наказание. Но для этого нужны доказательства. Весомые, неопровержимые, желательно с их подписями и магическими печатями. А у вас, — он посмотрел на меня в упор, — такие доказательства, кажется, есть.

Я вспомнил обгоревший лист, который дал мне Грегор. Вспомнил про тайник в порту, о котором он говорил.

— Допустим, — сказал я.

— Тогда слушайте моё предложение, — фон Бок подался вперёд. — Вы передаёте нам всю информацию, которой располагаете о махинациях Демидовых. Всё, что вам удалось найти — бумаги, показания свидетелей, любые зацепки. Взамен мы обеспечиваем вашу безопасность и безопасность вашего рода. Демидовы больше никогда не посмеют к вам приблизиться. А если посмеют — мы их сотрём в порошок.

— Это называется «сделка с Тайной канцелярией», — усмехнулся я. — Обычно такие сделки заканчиваются тем, что человека находят в реке с камнем на шее.

— Обычно — да, — кивнул фон Бок. — Но вы не обычный человек, Эмиль. Вы только что в одиночку уделали один из богатейших родов Империи. Вы обладаете редкой магией, которую мы давно ищем. И вы, — он усмехнулся, — достаточно умны, чтобы понимать: с нами лучше дружить, чем враждовать.

Я молчал, обдумывая его слова. Фон Хаген, который, оказывается, всё это время стоял в дверях и слушал, шагнул в комнату.

— Господин фон Бок, — сказал он, — я знаю вас. Вернее, знаю о вас. Вы не врёте. Если обещаете защиту — значит, защита будет.

— Герр фон Хаген, — следователь слегка поклонился. — Рад видеть вас в добром здравии. Наслышан о вашей роли в этой истории.

— Не льстите, молодой человек, — отрезал старик. — Лучше скажите прямо: что вам нужно от Эмиля?

— Полное сотрудничество, — просто ответил фон Бок. — И, если позволите, один вопрос, который меня очень интересует. — Он снова повернулся ко мне. — Как именно вы это сделали? С Грубером и Демидовым-младшим. Я читал отчёты лекарей — там описано что-то невероятное. Магическое истощение, паралич воли, полная потеря контроля над телом при сохранении сознания. Это не классическое проклятие. Это что-то другое. И, прошу, не называйте меня молодым... Это было бы уместно, будь мне хотя бы меньше семисот.

Я посмотрел на фон Хагена. Тот едва заметно кивнул. Я сглотнул ком, вставший поперёк горла... ДРЕВНИЙ МАГ!

— Хорошо, — сказал я. — Я расскажу. Но не здесь и не сейчас. И при одном условии.

— Условия? — фон Бок поднял бровь. — Вы ставите условия Тайной канцелярии? Это смело.

— Я не ставлю условия, — тут же поправился я. — Я предлагаю обмен. Информацию на информацию. Вы хотите знать, как я это сделал. А я хочу получить доступ к старым делам Демидовых, которые хранятся в ваших архивах. Те самые, что вы не можете доказать, но подозреваете.

Фон Бок замер. Впервые за всё время разговора в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Вы хотите копаться в наших архивах?

— Я хочу видеть документы, — аккуратно ответил я. — Все, что есть на Демидовых за последние двадцать лет. Контракты, жалобы, доносы — всё. И тогда я расскажу вам, как работает моя магия. И, возможно, мы вместе сможем добраться до тех тайн, которые вы так долго ищете.

Тишина повисла в комнате такая, что слышно было, как тикают часы на камине. Фон Бок смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, и я чувствовал, как он взвешивает, оценивает, просчитывает варианты. Наконец он усмехнулся — на этот раз по-настоящему, с тенью уважения.

— Вы или гениальны, — сказал он, — или безумны. Впрочем, это часто совпадает. Хорошо, господин Канцлер. Документы будут у вас к вечеру. А пока — отдыхайте. Позже мы продолжим наш разговор.

Он поднялся, опираясь на трость, кивнул фон Хагену и вышел, даже не взглянув на Грегора, который застыл у двери с каменным лицом.

Когда шаги затихли, я откинулся на спинку кресла и выдохнул.

— Это было... — начал фон Хаген.

— Безумием, — закончил я за него. — Но выбора у нас не было.

— Был, — возразил старик. — Можно было просто отдать им информацию и надеяться на лучшее. Но вы выбрали торг. И выиграли. Молодец.

— Не знаю, выиграл ли, — покачал головой я. — Тайная канцелярия — это не те люди, с которыми можно торговаться безнаказанно.

— А вы и не торговались, — заметил фон Хаген. — Вы предложили сделку. Равноправную. И они согласились. Значит, вы им нужны. Значит, ваша магия для них — ценность. А ценные люди живут долго.

— Если только их не перестают ценить, — буркнул я, но спорить не стал.

Грегор, наконец, отмер и шагнул в комнату.

— Господин, — сказал он тихо, — я всё слышал. Вы уверены, что этим людям можно верить?

— Нет, — честно ответил я. — Но других союзников у нас нет. А врагов — хоть отбавляй. Да и... Мы бы не справились с этим следователем, даже будь тут вся родовая гвардия Канцлеров.

— Тогда я с вами, — просто сказал он. — До конца.

Я посмотрел на него. Бывший наёмник, убийца, человек с тёмным прошлым и не менее тёмным будущим — и он говорил это искренне. До чего же странный мир, в котором мы живём.

— Спасибо, Грегор, — сказал я. — Иди отдохни. Вечером будет много работы.

Он кивнул и вышел. Фон Хаген тоже отправился к себе, сказав, что «старикам сон нужен, особенно когда предстоит разгребать архивы Тайной канцелярии».

Я остался один.

За окном медленно опускался вечер, окрашивая небо в багровые тона. Где-то вдалеке зажигались фонари, город готовился к ночи. А я сидел в кресле, сжимая в руке чашку с давно остывшим шоколадом, и думал о том, что сегодняшний день перевернул всё с ног на голову.

Гномы, деньги, переводы, Тайная канцелярия... И где-то там, в родовом поместье, меня ждала Лиза. Ждала и, наверное, волновалась, читая статьи в газетах о моих похождениях.

— Скоро, — прошептал я в пустоту. — Скоро я вернусь.

Часы пробили семь вечера, когда в дверь снова постучали. На этот раз стук был другим — уверенным, но не официальным. Шумахер.

— Господин Канцлер, — сказал он, просовывая голову в дверь, — там к вам курьер из Тайной канцелярии. С целым сундуком бумаг. Пускать?

Я усмехнулся.

— Пускайте. Я же сам их просил.

Сундук был внушительным — обитый медью, с тяжёлыми замками и магическими печатями, которые курьер торжественно сорвал в моём присутствии. Внутри, аккуратно переложенные листами пергамента, лежали папки. Много папок. Десятки, если не сотни.

— Герр фон Бок велел передать, — сказал курьер, молодой человек с бесстрастным лицом, — что это лишь малая часть. Остальное в хранилищах. Но для начала — достаточно. Завтра утром он зайдёт узнать, что вы нашли.

Курьер ушёл, а я остался стоять над открытым сундуком, чувствуя, как сердце заходится в бешеном ритме.

— Ну что, молодой человек, — раздался сзади голос фон Хагена. — Будем работать?

— Будем, — ответил я, беря первую папку.

Мы работали всю ночь.

Папка за папкой, документ за документом — перед нами разворачивалась история падения рода Демидовых. Контракты, подписанные задним числом. Взятки чиновникам. Подставные фирмы, через которые отмывались деньги. Даже несколько дел об убийствах конкурентов, которые так и не были доказаны, но теперь, с этими бумагами, могли получить новый ход.

— Смотрите, — фон Хаген ткнул пальцем в пожелтевший лист. — Это же прямая связь с тем ротмистром Вебером, про которого говорил ваш Грегор. Демидовы поставляли концентрат военным сверх квоты, а ротмистр оформлял фиктивные накладные. И деньги шли мимо казны, напрямую в карман Аристарху.

— Это же государственная измена, — прошептал я.

— Это смертный приговор, — поправил старик. — Если, конечно, доказать. А пока доказательств недостаточно.

К утру мы выдохлись. Глаза слипались, спины ныли, но чувство удовлетворения перекрывало всё. Мы сделали это. Мы нашли то, что нужно.

— Что теперь? — спросил фон Хаген, откидываясь на спинку стула.

— Теперь ждём фон Бока, — ответил я. — И решаем, что делать дальше. Нам нужны записи погибшего Ганса.

За окном занимался рассвет. Новый день начинался с новых надежд.

Бремя выбора

Я устало потёр глаза, чувствуя, как песок сыплется из-под век. За окном уже давно рассвело, солнце поднялось высоко и теперь нагло заглядывало в окна, подсвечивая миллионы пылинок, танцующих в воздухе над нашей импровизированной штаб-квартирой. Сундук, подарок Тайной канцелярии, стоял посередине комнаты раскрытый, и из него во все стороны расползлись бумажные щупальца документов. Папки громоздились на столе, на стульях, на подоконнике и даже на полу, образуя причудливые башни, готовые рухнуть от малейшего сквозняка.

— Я начинаю думать, — проскрипел фон Хаген, снимая очки и принимаясь методично протирать их полой сюртука, — что мастера, проектируя свою мебель, не учитывали возможность круглосуточного сидения за изучением архивов вражеского рода. И мои старые кости теперь знают об этом всё.

— Ваши кости, герр фон Хаген, — отозвался я, не отрывая взгляда от очередной накладной, — единственное, что нас здесь держит. Если вы рухнете, я, пожалуй, последую за вами, и мы будем лежать среди этих бумаг, пока Герта не принесёт обед и не обнаружит два трупа, блаженно улыбающихся от того, что больше не нужно ничего читать.

Грегор, устроившийся на подоконнике с таким видом, будто век тут просидел, хмыкнул. За прошедшие дни он научился сидеть абсолютно неподвижно, но глаза его постоянно рыскали по комнате, по улице за окном, по дверям. Профессиональная привычка, от которой он, кажется, не собирался отказываться. Рана на плече, судя по тому, как ловко он двигался, заживала на удивление быстро — или Герта подмешивала в его похлёбку что-то кроме картошки и лука.

— Если позволите, господин, — сказал он, — я бы предпочёл, чтобы вы не падали. Мне тогда придётся вас поднимать, а с этим плечом я могу и надорваться.

— Трогательная забота, — фыркнул фон Хаген, водружая очки обратно на нос. — Прямо-таки образцовый слуга. Подай, принеси, спаси от неминуемой гибели при нападении наёмников. Где вы только таких находите, Эмиль?

— В ночлежках, — ответил я, не моргнув глазом. — Там самый лучший отбор кадров. Выживают сильнейшие.

Грегор снова хмыкнул, но на сей раз в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

Я отложил очередную накладную и откинулся на спинку стула. Перед глазами всё плыло — строчки, цифры, подписи, печати. Документы из сундука фон Бока были... разочаровывающими. Да, здесь было много всего. Десятки старых контрактов, копии судебных решений, жалобы, доносы, какие-то мелкие финансовые отчёты. Всё это имело отношение к Демидовым, всё это подтверждало их методы ведения дел — подставы, занижение налогов, запугивание конкурентов. Но ничего сенсационного. Ничего, что можно было бы назвать «козырем». Всё это Тайная канцелярия, без сомнения, и так давно знала, но не могла толком применить.

Я поделился этой мыслью с фон Хагеном. Старик понимающе кивнул, отложил папку, которую изучал, и потянулся к графину с водой.

— Конечно, знала, молодой человек. Вы думаете, фон Бок принёс нам свои главные зацепки? — Он налил воды в стакан, сделал глоток и поморщился — вода, видимо, успела нагреться. — Тайная канцелярия — это не обитель милосердия. Это школа выживания. Всё, что мы здесь видим, — он обвёл рукой бумажный хаос, — это тест. Проверка. Они хотят посмотреть, на что мы способны. Сможем ли мы из этого вороха полуправды и старых сплетен выудить что-то действительно стоящее.

— Или они просто хотят, чтобы мы сделали за них грязную работу, — буркнул Грегор. — Самим искать улики по ночам как-то не с руки, а тут канцлеровский щенок со своим старым псом...

— Эй, — перебил я его беззлобно. — Осторожнее со щенками. Щенки, как показала практика, кусаются больно.

— А псы, — добавил фон Хаген, — ещё и лают так, что уши закладывает.

Грегор усмехнулся, но промолчал.

— Вы правы, герр фон Хаген, — сказал я, возвращаясь к накладной. — Это тест. Но зачем им тестировать нас? Они могли бы просто взять нас в оборот, приказать, заставить в конце концов!

— Затем, что приказывать можно тупым солдафонам, — старик поставил стакан на стол и посмотрел на меня поверх очков. — А умным — предлагают сделки. Фон Бок уже сделал нам предложение. Теперь он смотрит, как мы его отработаем. Если мы принесём ему что-то ценное, добытое своими руками и головой, наша цена как союзников возрастёт. Если нет... ну, значит, и разговор с нами был пустой тратой времени.

Я хмыкнул. Логика железная. Тайная канцелярия не привыкла работать с кем попало. Они присматриваются, оценивают, вербуют. Или уничтожают. В зависимости от результата.

— Значит, нам нужно найти что-то, — подвёл итог я, — чего у них нет. Что-то, что докажет: мы не просто везучие любители, а люди, с которыми стоит иметь дело.

— Или хотя бы то, что заставит Демидовых рыдать кровавыми слезами, — философски заметил фон Хаген. — Тоже неплохой вариант.

Я снова уткнулся в бумаги. Накладные, накладные, накладные. Десятки, если не сотни накладных. Поставки концентрата, оплаты, счета. Всё выглядело идеально чистым, выверенным до последней копейки. Демидовы, конечно, были жуликами, но жуликами аккуратными.

И вдруг я заметил.

Сначала просто краем глаза — в пачке старых накладных, перевязанных выцветшей бечёвкой, одна из них лежала чуть криво, будто её второпях засунули обратно. Я вытащил её, развернул. Обычная накладная на поставку концентрата, каких здесь были тысячи. Дата — пять лет назад. Получатель — некий «Склад №13, портовая зона, третья линия». Подпись — неразборчивая закорючка.

— Грегор, — позвал я, не оборачиваясь. — Твой бывший напарник говорил что-то про портовый склад?

Я услышал, как он спрыгнул с подоконника и подошёл ближе. Заглянул мне через плечо.

— Говорил. — Голос его стал напряжённым. — Номер не называл, просто сказал «в порту». И что там лежит то, что Демидовы хотели бы сжечь, да руки не доходят.

— Склад №13, — прочитал я вслух. — Третья линия.

Фон Хаген подошёл с другой стороны, взял накладную, повертел в руках, поднёс к свету.

— Бумага обычная, чернила обычные, — пробормотал он. — Но адрес... Складских помещений в порту сотни, но тринадцатый номер... В портовых кварталах несчастливые числа не жалуют. Могли и не сдавать никому годами.

— Или сдать тем, кому плевать на приметы, — закончил я за него. — Тем, кто работает с Демидовыми.

Мы переглянулись. В воздухе повисло то особенное напряжение, которое бывает, когда охотничья собака берёт след.

— Это может быть западня, — предупредил Грегор. — Если Ганс знал про склад, могли знать и другие. Демидовы могли оставить там пару своих людей на всякий случай.

— Могли, — согласился я. — Но могли и не оставить. Склад, о котором знает только мёртвый наёмник и парочка старых накладных — не самое охраняемое место в империи.

— А если Демидовы уже всё оттуда вывезли?

— Тогда мы хотя бы будем знать, что там было, — пожал плечами фон Хаген. — Соседи, портовые грузчики, местные пьяницы — все что-то видели, все что-то слышали. За деньги можно узнать многое.

— За деньги, которых у нас нет, — напомнил я.

— Зато у нас есть репутация, — усмехнулся старик. — После статей Кляйна ваша физиономия, молодой человек, известна половине столицы. И вторая половина скоро узнает. В порту, конечно, газет не читают, но слухи туда долетают быстро.

Я задумался. Рискованно. Очень рискованно. Если Демидовы действительно устроили там засаду, мы полезем прямо в неё. Если нет — мы можем найти то, что перевесит чашу весов окончательно. Тот самый «козырь», о котором говорил фон Хаген.

— Мы идём в порт, — решил я. — Сегодня ночью.

Грегор кивнул, будто только этого и ждал. Фон Хаген вздохнул, но спорить не стал. Только буркнул что-то про старые кости, которым уже пора на покой, а не по складам лазить.

— Я пойду один, — добавил я, глядя на старика. — Вы остаётесь здесь. Если со мной что-то случится, будет кому рассказать фон Боку, куда мы делись.

— А если с вами что-то случится, что прикажете делать мне? — возразил Грегор. — Я тогда вообще без работы останусь. И без защиты.

— Ты пойдёшь со мной, — поправил я. — А герр фон Хаген остаётся. Это не обсуждается.

Старик хотел было возразить, но я поднял руку, останавливая его.

— Вы нужны мне живым, Хаген. И нужны здесь, чтобы, если мы не вернёмся, рассказать всё фон Боку. И моему дяде. И вообще всем, кто сможет за меня отомстить.

— Отомстить, — фон Хаген горько усмехнулся. — Молодой человек, я слишком стар для мести. Я уже насладился ею сполна, когда Грубер переводил вам свои кровные. Для меня это был лучший спектакль в жизни.

— Тогда поберегите себя для новых спектаклей, — сказал я, поднимаясь и потягиваясь так, что захрустели суставы. — А пока — давайте искать карту порта. И план склада, если повезёт.

Следующие несколько часов мы потратили на изучение всего, что касалось портовой зоны. Шумахер, узнав о наших планах, не стал задавать лишних вопросов, а просто принёс подробную карту, какие используют только торговые гильдии и городская стража. На ней были отмечены все склады, причалы, таможенные посты и даже парочка подозрительных закоулков, куда порядочному человеку соваться не рекомендовалось.

Склад №13 находился в самом конце третьей линии, почти у воды. Место глухое, тёмное, с одной стороны — заброшенные доки, с другой — пустырь, заросший бурьяном. Идеальное место для тайника. Идеальное место для засады.

— Если они там, — сказал Грегор, водя пальцем по карте, — то сидеть будут внутри. Снаружи выставлять охрану смысла нет — слишком заметно. Значит, войти нужно тихо, проверить всё быстро и выйти так же быстро.

— А если внутри никого?

— Тогда ищем тайник. Ганс говорил, что у Демидовых там что-то вроде архива. Не официального, а такого... для особо ценных бумаг.

— Любовные письма? — хмыкнул фон Хаген.

— Компромат, — серьёзно ответил Грегор. — На тех, с кем они имели дело. Чиновники, конкуренты, даже свои. Ганс говорил, что у Аристарха на каждого есть своя папка. На всякий случай.

Я присвистнул. Если это правда, то вскрыв этот архив, мы получим не просто козырь против Демидовых. Мы получим рычаги давления на половину столичной знати.

— Тогда идём обязательно, — решил я. — И берём с собой как можно больше сумок.

— И побольше чистых листов, — добавил фон Хаген, многозначительно глядя на меня. — На всякий случай.

Я понял его намёк и согласно кивнул. Магия контрактов могла пригодиться не только для подчинения врагов, но и для, скажем, быстрого копирования документов, если времени будет в обрез.

Весь последующий день тянулся мучительно долго. Мы перебирали бумаги, строили планы, снова перебирали бумаги. Ближе к вечеру Герта принесла ужин — наваристый суп, жаркое с картошкой и огромный яблочный пирог, от которого по всей комнате разнёсся умопомрачительный запах корицы и яблок.

— Ешьте, — велела она, водружая поднос на единственный свободный угол стола. — А то опять будете ночью шастать неизвестно где на пустой желудок. А меня потом совесть замучает, если кто с голодухи сомлеет и под нож попадёт.