Счетовод

Я обернулся. В проходе стоял наёмник в сером плаще, тот самый, который только что пытался меня убить. Глаза его горели ненавистью, в руке был окровавленный меч — видимо, уже кого-то задел по пути ко мне.

— Попался, щенок, — прошипел он, выдергивая клинок из стены.

— Я не щенок, — сказал я, лихорадочно шаря по карманам в поисках чистого листа. — Я Канцлер!

Лист нашёлся. Я выхватил его, развернул, шагнул навстречу наёмнику, протягивая бумагу, как щит.

Он замахнулся мечом, целя мне прямо в горло, и в этот момент я понял ужасную вещь — он не собирается касаться бумаги. Он разрубит её, как тот, первый, во дворе особняка, и тогда...

Я метнулся в сторону. Лезвие просвистело мимо, чиркнув по сюртуку. Я упал, перекатился, вскочил на ноги, сжимая лист в руке.

— Трус! — заорал наёмник, бросаясь на меня. — Не прячься!

Он был быстрее, сильнее, опытнее. У меня не было шансов в честном бою. Но у меня была магия.

Я снова выставил лист вперёд, но на этот раз не стал ждать, пока он сам его коснётся. Я рванул навстречу, вложив в рывок все силы, и ткнул бумагой прямо ему в лицо.

Краем листа я задел его щёку. Самую малость, на миллиметр.

Этого хватило.

Наёмник замер, будто налетел на невидимую стену. Глаза его расширились, зрачки закатились, и он рухнул как подкошенный, даже не вскрикнув.

Я стоял над ним, тяжело дыша, и смотрел, как его тело бьётся в судорогах. Магия контракта делала своё дело — он был моим. Полностью. Без остатка.

— Господин! — Грегор влетел в тайник, увидел меня, увидел тело, выдохнул с облегчением. — Живы. Слава богам. Уходим, быстро! Хольгер держит проход, но надолго его не хватит — там ещё маги, и они вызывают подмогу.

— Идём, — я подхватил с пола дневник, который выронил, когда падал, сунул за пазуху и бросился за Грегором.

Мы выскочили из тайника, пересекли зал, лавируя между ящиками. Вокруг нас бушевал ад. Хольгер стоял в центре, окружённый десятком Серых, и крушил их с какой-то зловещей, нечеловеческой эффективностью. Но я заметил, что он уже устал — движения стали чуть медленнее, а удары не такими сокрушительными.

— Хольгер, отходим! — крикнул Фриц, появляясь из ниоткуда прямо рядом со мной. — Прикрываю!

Хольгер кивнул, нанёс последний удар, отшвырнув сразу двоих нападавших, и рванул к нам. Фриц встал у него за спиной, и его тень вдруг... ожила. Вытянулась, зазмеилась, ударила в гущу врагов чёрными щупальцами, которые душили, ломали, отбрасывали серых прочь.

Я на мгновение задержал взгляд на Фрице — и тут же пожалел об этом. Моё магическое зрение, ещё не до конца погасшее, включилось снова, и я увидел то, что не должен был видеть никогда.

Контракты.

Они висели на Фрице и Хольгере, как одежда. Тысячи контрактов, тонких, как паутина, но прочных, как стальные канаты. Они тянулись от них во все стороны — к фон Боку, к Тайной канцелярии, к каким-то неведомым сущностям, даже к самой смерти. Я увидел, что руки Фрица — не его настоящие руки. Они принадлежали кому-то другому, давно умершему, но контракт позволял ими пользоваться. Что сердце Хольгера бьётся не само — его качает магия, вплетённая в грубую ткань обязательств.

Они не были людьми. Совершенно.

Они были... инструментами. Одушевлёнными, мыслящими, но инструментами. Чудовищами, сотканными из тысячи обязательств. И каждый их контракт кричал, визжал, молил об освобождении, но они были запечатаны намертво, скручены по рукам и ногам магией, которую я был не в силах даже осмыслить.

— Не смотри на них, — голос отца из воспоминаний прозвучал в голове так отчётливо, будто он стоял рядом. — Не смей на них смотреть, Эмиль. Те, кто давно работает в Тайной канцелярии, перестают быть людьми. Запомни это. И никогда не забывай.

Я отвернулся, зажмурился, заставляя магию отступить. Перед глазами всё плыло, к горлу подкатила тошнота. Фриц и Хольгер — они спасали нам жизнь, они были союзниками. Но теперь я знал цену их силы. И это знание жгло изнутри, как калёное железо.

— Бежим! — Фриц схватил меня за руку и потащил к выходу. Его ладонь была холодной, как у мертвеца, но я подавил желание вырваться.

Мы вылетели со склада в туман, и ночь приняла нас в свои объятия. Сзади гремело, ухало, кричали люди — погоня, кажется, отстала, наткнувшись на заслон из теней, которые Фриц оставил у входа.

— Сюда! — Грегор нырнул в какой-то проулок, и мы тут же рванули за ним, петляя, путаясь, теряясь в молочной пелене.

Я бежал, пока хватало сил. В груди кололо, в висках стучало, перед глазами плыли разноцветные круги. Магия, которую я истратил на складе, давала о себе знать — голова кружилась, мысли путались, ноги становились ватными.

— Ещё немного, — подбадривал Фриц, не отпуская моей руки. — Ещё чуть-чуть, господин Канцлер. Там уже наши.

Я не знал, кто такие «наши», но сил спрашивать не было. Я просто бежал, спотыкаясь, падая, поднимаясь, снова бежал. Дневник Ганса бил по груди, амулет жёг кожу сквозь рубашку, а в голове пульсировала одна мысль: выжить, вынести, рассказать.

Остановились мы только через полчаса, когда туман наконец поредел и впереди замаячили огни жилых кварталов. Я рухнул на какую-то скамью, хватая ртом воздух. Грегор стоял рядом, опираясь на стену и держась за плечо — я только сейчас заметил, что повязка на его ране пропиталась свежей кровью.

— Ты ранен, — выдохнул я.

— Пустяки, — отмахнулся он, но лицо его было белым как мел. — Царапина. Заживёт.

— Сейчас мы это проверим, — Фриц уже был рядом, разрывая рубаху Грегора и осматривая рану. Кровь хлестала из глубокого пореза, и я понял, что «царапиной» тут и не пахнет.

— Хольгер, тащи его, — скомандовал Фриц. — Этого надо срочно к лекарю.

Хольгер, молчаливый и мрачный, подхватил Грегора здоровой рукой, перекинул через плечо. Тот даже не застонал — только зубы сжал так, что желваки заходили.

— А вы, господин Канцлер, — Фриц повернулся ко мне, и его глаза, только что веселые и беззаботные, стали серьёзными. — Вы как?

— Плохо, — честно признался я. — Голова кружится. И... я видел...

— Не надо, — перебил он быстро. — Не надо об этом. Не сейчас. Потом, если захотите, поговорим. А пока — идёмте. Господин Бок ждёт.

Мы двинулись дальше, медленнее, осторожнее. Я шёл, опираясь на Фрица, и чувствовал, как силы утекают из меня с каждым шагом. Перед глазами снова поплыли цветные пятна, на этот раз без всякой магии — просто от усталости и перенапряжения.

Где-то на окраине района, в неприметном доме с тёмными окнами, нас ждали. Дверь открылась, едва мы подошли, и чьи-то руки подхватили Грегора, а после унесли вглубь. Меня усадили в кресло, сунули в руки стакан с чем-то горячим и обжигающим.

— Пейте, — приказал фон Бок, возникая из темноты. — Это восстановит силы.

Я послушно глотнул. Жидкость обожгла горло, но через секунду по телу разлилось приятное тепло, и головокружение отступило.

— Документы? — спросил он, глядя на Фрица.

— В целости, — ответил тот, и его рука снова стала текучей, выталкивая наружу папки — все до одной, ни одна не пострадала. — И ещё кое-что. У господина Канцлера.

Фон Бок перевёл взгляд на меня. Я, не осозная до конца своих действий, достал из-за пазухи дневник Ганса и амулет, протянул их ему.

— Личные вещи наёмника, который... который погиб в ночлежке. Там могут быть записи. Имена, даты, встречи. А амулет... не знаю, зачем он, но Ганс его хранил, значит, было зачем.

Фон Бок взял дневник, пролистнул несколько страниц, и на его лице впервые за всё время появилось выражение, похожее на удовлетворение.

— Хорошая работа, господин Канцлер, — сказал он, пряча дневник во внутренний карман. — Очень хорошая. Демидовым теперь не отвертеться. А вы... вы отдыхайте. Завтра поговорим подробнее.

Я хотел ответить, но язык уже меня не слушался. Глаза слипались, тело наливалось тяжестью. Наверное, в напитке было что-то ещё, кроме восстанавливающих трав.

— Грегор... — прошептал я, борясь со сном.

— Будет жить, — донёсся откуда-то издалека голос фон Бока. — Рана не опасная, он просто потерял много крови. Выкарабкается. А вам, господин Канцлер, пора на покой. Вы сегодня совершили многое... Очень многое, юноша.

Я хотел возразить, что ничего такого не совершал, просто делал то, что должен. Но сил не осталось.

Темнота накрыла меня мягким, тёплым одеялом, унося прочь от тумана, крови и контрактов, которые кричали в ночи голосами нелюдей.

Последнее, что я услышал перед тем, как провалиться в беспамятство, был тихий голос Фрица:

— Спи, герой. Ты заслужил.

Ц