Параллакс

Вопреки его словам, я ещё долго чувствую на своей спине чужой, невидимый взгляд и навязчивое желание остановиться, обернуться, а лучше вообще подойти поближе и рассмотреть человека, закованного в цепи, только растет. Чтобы он знал, что он не невидимый и люди замечают его, просто... не хотят помогать. Глупо. Будто это как-то ему поможет.

***

Меня никто не будит.

Я сама прихожу в сознание, точнее, оно медленно возвращается короткими вспышками.

Не пойму...

Больно.

По-моему, я издаю звук, похожий на очень болезненный стон, а все из-за того, что испытываю просто адскую боль в запястьях.

Темнота перед глазами исчезает, но от этого легче не становится, наоборот, все мутнеет.

Я хочу провести пальцами по лицу, возможно, протереть глаза, надеясь, что это хоть каким-то образом поможет. Даже дергаю одной из рук, когда понимаю, что что-то не так.

Первое, что слышу - металлический звон.

Вторая попытка - и короткий лязг повторяется. Запястье пронзает такая острая боль, что дыхание на мгновение обрывается, а перед глазами опять вспыхивают темные пятна.

Нет…

Я непонимающе пытаюсь согнуть пальцы, потом ещё раз дергаю рукой уже осторожнее и чувствую не свободу, а холод металла, намертво сомкнувшегося вокруг кожи. Оковы.

Вторая рука, и тот же звон вперемешку с болью. Обе мои руки разведены в стороны.

Следующая попытка. Пытаюсь согнуть ноги, и уже в следующее мгновение чувствую, как где-то внизу, возле щиколоток, натягивается ещё одна цепь.

Металл впивается в кожу.

Ноги тоже скованы, соединены между собой.

Собственный вес тянет вниз, из-за чего плечи начинают неприятно ныть, а запястья, кажется, вот-вот разорвутся.

Я не ощущаю землю даже кончиками пальцев, как будто подвешена над ней.

Паника неотвратимо захватывает разум, когда перед глазами остается все так же мутно. Почему я ни черта не вижу?

Вдох и выдох.

Ещё раз.

Глубокий вдох...

И только теперь начинаю слышать всё остальное. Ветер, что медленно проходит мимо, задевая волосы и холодя влажную кожу. Где-то совсем рядом раздаются шаги сразу нескольких людей, затем - чьи-то негромкие разговоры. Смех. Гул голосов складывается в непрерывный шум, похожий на тот, что возникает на оживленной площади.

Резко зажмуриваюсь и потом столь же резко заставляю себя распахнуть глаза, понимая, как сильно они болят. Но это нужно просто перетерпеть, буквально совсем немного. На удивление - это работает, все начинает постепенно проясняться.

Первое, что делаю - медленно поднимаю взгляд на собственные руки, чтобы понять, что с ними. Толстые металлические браслеты охватывают оба запястья, оставляя между кожей и холодным железом лишь несколько дюймов. От них вверх уходят тяжелые цепи, исчезающие где-то высоко над головой. Кожа вокруг уже натерта до крови, тогда как алые дорожки давно успели подсохнуть.

Я сглатываю.

Опускаю взгляд на этот раз вниз, убеждаясь в том, что ноги действительно соединены между собой ещё одной цепью. Такая же широкая металлическая скоба сжимает обе лодыжки.

Дальше я уже смотрю вперед.

Вокруг раскинулась большая открытая площадь, окруженная серыми бетонными зданиями, настолько одинаковыми, что они сливаются между собой в одну сплошную стену.

Где я? В памяти тут же всплывает воспоминание о том, когда мы с папой были в семнадцатой зоне и тот парень, висящий в цепях. Но это точно не семнадцатая зона.

Я замечаю на себе сначала один взгляд, после другой... и третий. Ещё и ещё.

Эти люди идут по своим делам, разговаривают, спорят, несут какие-то ящики, документы, сумки. Но при этом все они смотрят на меня.

Я предпринимаю очередную бессмысленную попытку пошевелиться, чтобы хоть как-то изменить свое положение.

- Дерьмо... - ругаюсь сквозь зубы. Горло саднит да так, словно я перед этим очень долго и сильно кричала.

Разговоры один за другим начинают обрываться, и вот уже через несколько секунд вся площадь погружается в окружающую тишину. Только ветер продолжает гулять между бетонными зданиями, поднимая мелкую серую пыль.

Все люди смотрят, абсолютно не моргая. Вдобавок, мне отчего-то начинает казаться, что их становится больше, хотя никто не приходит.

Они стоят там же, где и были секунду назад, однако ощущение такое, будто сама площадь медленно сжимается вокруг, сокращая расстояние между нами без единого шага с их стороны.

По позвоночнику проходит ледяная дрожь.

- Что вы… - голос срывается, и мне приходится сглотнуть, несмотря на пересохшее горло. - Что вы на меня уставились?

Слышат ли они мой вопрос? Не знаю. Ответом служит все та же тишина.

Дыхание становится более прерывистым.

- Что? - повторяю я. Эхо ударяется о бетонные стены и возвращается обратно. - Отпустите меня!

Смешно. Если бы все было так легко, и они действительно отпустили меня по одной только, нет, не просьбе, скорее, по одному только требованию, то все было бы проще. Конечно же, этого не происходит.

Я дергаю руками ещё раз, цепи звенят, а запястья простреливает такой болью, что перед глазами вспыхивают белые точки.

Металл впивается ещё глубже.

Я ощущаю, как по коже что-то горячее медленно начинает стекать вниз. Кровь. Она ползёт по внутренней стороне предплечий, срываясь с локтей тяжёлыми каплями, и падает вниз.

Останавливаюсь ли я на этом? Нет.

Пробую снова и снова, отчаяннее и сильнее. В плечах что-то неприятно тянет.

Кажется, ещё немного, и суставы просто не выдержат. Из груди вырывается болезненный вскрик.

- Да отпустите же меня!

Цепи отвечают только сухим металлическим лязгом. А люди… продолжают молча смотреть. Я чувствую себя так, словно оказалась на сцене, играя единственную роль, значение которой так и не понимаю, в отличие от остальных.

Впереди раздаётся первый голос.

- Посмотрите на неё… - сначала думаю, что мерещится, потому что когда я продолжаю смотреть на всех, то не вижу, как шевелятся губы. Может, голоса никакого и не было?

- Жалкое зрелище, - доносится уже с другой стороны, опровергая последнюю догадку.

- Недолго осталось.

- Так ей и надо!

- Сама виновата...!

- ... поздно теперь.

- Посмотрите, как дёргается! Ха!

- ... да-а, совсем как животное... как скотина, которую вот-вот зарубят...!

Я перестаю понимать, сколько людей говорит и откуда именно. Фразы начинают накладываться одна на другую, голоса становятся громче и ближе.

- Смотрите!

- ... да она боится!

- ... Конечно боится...!

- Кричи громче!!!

- Никто тебя не услышит!

- Позор!

- Посмотрите ей в глаза!

- ... такая же…

- ... заслужила!

- Пусть висит!

- ... да, пусть все смотрят!

Все слова смешиваются в бесконечный гул, заполняющий площадь, который забирается под кожу и пульсирует прямо внутри головы, заставляя виски болезненно ныть.

Мне кажется, что сейчас лопнет череп!

Зажмуриваюсь, потому что хочу, чтобы они заткнулись! Да! Лучше было, когда они молчали! Пусть замолкнут!!! Темнота ни черта не помогает, они становятся только громче и настойчивее, каждый из голосов старается перекричать другой.

Давайте же!

Замолчите.

Пожалуйста…

Замолчите!!!

Я резко мотаю головой в разные стороны так сильно, что начинают болеть мышцы шеи, а волосы хлещут по лицу, цепляясь за губы и щеки. Перед глазами всё плывёт ещё сильнее, но мне всё равно. Если бы можно было вытрясти эти голоса из собственной головы, я бы сделала это не задумываясь.

Раз.

Другой.

Третий.

- Замолчите… - шепчу едва слышно. Гул не стихает. - Замолчите…

Сердце колотится все быстрее, явно собираясь пробить грудную клетку и вырваться наружу. Возможно, это будет и к лучшему. Тогда я перестану все это слышать.

- Да замолчите же вы!

Крик выходит сорванным, почти хриплым.

Голоса доносятся справа, слева, из-за спины, спереди, даже откуда-то сверху.

Я не могу...

Не могу...

Не мо...

НЕ МОГУ!!!

Я хочу, чтобы они исчезали, чтобы хотя бы на чертову секунду ЗАМОЛЧАЛИ!!!

- ... дочь Денарда...

- ... пусть горит в аду...

- ... такая же... заслужила...

- ... отец - убийца, и она тоже - убийца...

- ... сдохнет!

- ЗАТКНИТЕСЬ!!! - это кричу я. Нет, не так. Как будто, голос принадлежит не мне. Он раздается из самой глубины, напоминая настоящий рев, лишенный хоть капли человеческого звучания.

Внутри происходит настоящий коктейль из чувств, эмоций, всего сразу и этого слишком много. Оно сначала скручивается, а затем, как какой-нибудь паразит, разрастается за считанные мгновения, разъедая изнутри остатки хорошего и оставляя остальное.

Страх. Унижение. Бессилие. Ярость. Ненависть.

Все в момент прорывается.

- Да пошли вы все к чёрту! Все до единого! Слышите меня?! Я ненавижу вас! - взгляд выхватывает из толпы смутно-знакомое лицо. Мужчину, который был охранником в Резидиуме и который отводил моего папу к кольцу с билетом в один конец. - Ненавижу каждого, кто сейчас стоит и смотрит! - еще одно знакомое лицо. Владелица одного места, куда мама устроилась, чтобы сводить концы с концами поначалу. И которая впоследствии обманула её, не заплатив целую зарплату. - Вы только и умеете, что открывать свои поганые рты, пока кто-то другой прикован цепями! - тот самый уборщик из школы, который слишком часто закрывал глаза на то, как меня пытались унизить. - Жалкие трусы! Вам нравится смотреть?! Тогда смотрите! Смотрите внимательнее! Запоминайте!!! Потому что однажды на этом месте будете висеть уже вы! Каждый из вас! - следующее лицо, но вспомнить, кто именно это, я уже не могу. Они вспышками мелькают перед глазами, что сводит с ума ещё больше. - И никто не протянет вам руку! Никто не поможет! Потому что вы сами превратили этот мир в выгребную яму, где... чужая боль стала развлечением! - я дергаю цепями в последний раз, желая только одного - освободиться. - Чтоб вы все сдохли!!! Чтобы однажды вам стало так же страшно, как было мне! Чтобы вы умоляли о помощи, а вокруг проходили мимо точно так же, как проходите сейчас! Я вас ненавижу… Всех… Всех до единого! НЕНАВИЖУ!!!

Цепи разрушаются, словно по щелчку пальцев, и я падаю вниз, на самые колени. Отчасти удивляюсь тому, как не ломаю ноги или ещё какие-то части тела.

Сначала поднимаю голову, затем встаю и сама. Чертов навязчивый шепот, их голоса, ни на секунду не прекращаются. Кто-то снова и снова повторяет одни и те же слова, обвиняя, осуждая и проклиная.

Они везде. Под кожей, в голове... в груди. Внутри меня.

Я зажимаю ладонями уши, но это ничего не меняет. Наоборот, теперь кажется, что они кричат еще ближе. Чужие губы движутся несинхронно, из-за чего возникает ощущение, что передо мной не люди, а плохо собранные куклы.

Вдруг один из них делает шаг вперед, а после и вовсе начинает бежать ко мне.

Почему он...

Мысль обрывается, на ее месте появляется другая - то, что мне тоже нужно бежать. Я даже делаю шаг назад, скорее по инерции, однако замираю.

Человек приближается все быстрее.

Лицо перекошено, глаза широко раскрыты, рот продолжает беззвучно двигаться, будто он что-то кричит мне прямо в лицо.

Следом срывается второй. Третий. Еще один. А потом… вся толпа приходит в движение.

Земля начинает дрожать под сотнями ног. Они спотыкаются, толкают друг друга, падают и снова поднимаются, не переставая тянуть ко мне руки.

Их голоса превращаются в сплошной рев.

- ... посмотри на себя…

- Это все из-за тебя…

- Ты заслужила!

- Беги…

- ... Не успеешь…

- Мы всегда были здесь…

Каждая фраза ударяет в виски, я зажмуриваюсь, начиная качать головой в разные стороны.

Хочу, чтобы это прекратилось. Хочу, чтобы они все исчезли.

Когда я вновь смотрю, то самый первый бегущий человек оказывается совсем рядом. Я рефлекторно вытягиваю руку вперед, наверное, чтобы остановить его или оттолкнуть. Точно не знаю. В последний момент понимаю, что что-то не так с той самой рукой. В ладони оказывается нож. Откуда он только взялся?

Бегущий буквально налетает на выставленное вперед лезвие.

Я чувствую сопротивление, слыша глухой звук и то, как лезвие быстро входит в человеческую плоть, цепляясь внутри за что-то мягкое. Органы?

Нож проваливается до самой рукояти.

Человек вздрагивает и резко останавливается.

Его глаза становятся огромными, поэтому я прекрасно вижу собственное отражение. А ещё то, как неизвестный открывает рот, явно пытаясь произнести что-то ещё, но вместо слов наружу вырывается один только хрип.

На кисть выплескивается горячая кровь, что мгновенно покрывает кисть, затекая между пальцами и становясь скользкой, липкой.

Мы смотрим друг на друга всего одно короткое мгновение, и как только тело напротив медленно оседает вниз, то мои пальцы сами выдергивают нож обратно.

Я даже не понимаю, зачем это делаю. Наверное, потому что хочу освободить руку.

Времени подумать нет.

Следующий уже рядом, и он бросается вперед, почти сталкиваясь со мной.

Я вскидываю руку уже во второй раз, и лезвие описывает короткую дугу, входя во второе тело столь же легко, как и в предыдущие.

Мгновение. Человек тоже падает. Еще один!

Лица мелькают одно за другим, переставая быть отдельными людьми. Остаются только силуэты, голоса на фоне и бесконечные всплески алого цвета, так как я перестаю различать, где заканчивается один человек и начинается следующий.

Рука двигается сама. Вот шаг в сторону, следом - поворот, блеск окровавленного лезвия. Кто-то хватается за моё плечо. Я вырываюсь. Нож в очередной раз исчезает в чьей-то груди.

Кто-то падает мне под ноги, другой спотыкается о него. Третий уже тянется ко мне… и через миг тоже исчезает где-то в безумном вихре движений.

Я больше не соображаю, сколько времени проходит. Моё дыхание ничуть не сбивается, а мысли живут своей жизнью, то есть отдельно от тела. Такое ощущение, будто я просто наблюдаю за всем со стороны, пока моим телом кто-то управляет, как марионеткой.

Я же понимаю, что единственное, чего по-настоящему хочу - ЧТОБЫ ВСЕ СДОХЛИ. Эта мысль сначала вспыхивает, как искра, где-то в самой глубине, и превращается в нечто большое, в пламя огня, что разрастается с каждой миллисекундой и пожирает все живое.

В какой-то момент все заканчивается так же внезапно, как началось.

Наступает тишина, о которой я совсем недавно умоляла.

Вся площадь теперь кажется бесконечной и полностью покрытой неподвижными телами, что лежат повсюду: возле моих ног, немногим дальше, у бетонных стен.

Между ними медленно растекаются тёмные лужи крови, соединяясь друг с другом в причудливые неровные дорожки.

Изменилась не только сама обстановка, но и воздух, который теперь пропитан металлическим запахом.

Я опускаю взгляд на собственные руки, что до самых локтей покрыты густой, практически бордовой кровью. Никогда не видела прежде такой оттенок. Она въелась в кожу, забилась под ногти, заполнила каждую линию на ладонях и теперь тянется алыми дорожками по предплечьям, срываясь вниз тяжелыми каплями.

Ножа нет, и я не понимаю, уронила ли его или он просто магическим образом исчез.

Медленно сгибаю пальцы, смотря на это и не осознавая до конца, что чувствую.

Страх? Нет. Радость? Тоже нет. Вину, которая должна заставить меня дрожать, вызвать отвращение, желание упасть на колени и отмывать руки до тех пор, пока они снова не станут чистыми? Но и ее тоже нет.

Это сделала… Я. И ведь я действительно этого хотела. Чтобы все они поплатились за все действия и слова.

Уголок губ медленно и криво приподнимается, когда в груди становится очень… хорошо. Сейчас я чувствую не только удовлетворение, но и облегчение, от которого даже хочется заплакать или нервно рассмеяться.

Чем дольше смотрю на собственные окровавленные руки, тем сильнее становится ощущение странной, почти пугающей легкости, разливающейся по всему телу. Вероятно, именно по этой причине слишком поздно замечаю тень.

В ту же секунду, когда поднимаю голову, чувствую, как в мой живот что-то входит. Причем настолько медленно, что я успеваю почувствовать каждый дюйм холодной стали, раздвигающей мышцы и проходящей сквозь тело, заставляя весь воздух мгновенно покинуть легкие.

Губы приоткрываются, но ни одного звука не получается произнести.

Я опускаю взгляд.

Черная рукоять. Тонкое лезвие, почти полностью скрывшееся в моем животе. По металлу уже начинает стекать кровь. Моя кровь.

Она быстро окрашивает пальцы человека, сжимающего нож, и я цепляюсь за детали, а именно за тату с номером. Тринадцать.

Что...?

Вскидываю взгляд и встречаюсь с собственными глазами. То есть вижу себя. Аналогичное лицо, те же две серые пряди, выбивающиеся на фоне черных волос. Разница лишь в одном - в её глазах одна сплошная пустота. Стоп. А... в моих?

Внутри живота медленно разрастается раскаленная боль, сначала похожая на сильное давление, а уже через секунду превращающаяся в нечто настолько огромное, что складывается впечатление, будто все внутренности начинают разрывать изнутри.

Ноги слабеют, перед глазами вспыхивают белые пятна. Изо рта вырывается тихий, рваный выдох.

Наверное, я должна закричать, но вместо этого мои губы растягиваются еще шире. Почти так же, как у нее. Она наблюдает за этим и повторяет. Или это я за ней? Все точь-в-точь.

Мы улыбаемся, как две половины одного безумия и именно это оказывается настолько абсурдным, что из моей груди все-таки вырывается хриплый смешок.

Через несколько секунд я уже начинаю громко смеяться до боли в ребрах и до новой волны крови, которая поднимается к горлу и теплыми каплями переливается через губы.

Смех не прекращается даже тогда, когда я буквально начинаю захлебываться собственной кровью, в отличие от моего клона, который решает одним коротким движением выдернуть нож, прямо как это делала я немногим ранее с теми всеми людьми.

Впечатление такое, словно из живота вырывают раскаленный кусок железа.

Я предпринимаю совершенно глупую и судорожную попытку вдохнуть.

Из раны сразу же выплескивается горячая кровь, быстро пропитывая одежду и стекая по ногам.

Тело перестает меня слушаться. Колени подкашиваются.

Я чувствую, как медленно заваливаюсь назад.

Время растягивается, тогда как ветер подхватывает мои волосы. Седые пряди взмывают вверх, лениво колышутся в воздухе, закрывая часть неба. Перед глазами проплывают тяжелые серые облака, и где-то далеко кружатся птицы.

Каждая капля крови, сорвавшаяся с моей одежды, зависает в воздухе отдельной темно-красной бусиной.

Я падаю назад, продолжая смотреть только вперед, на саму себя, оставшуюся стоять неподвижно, с окровавленным ножом в руке, и ее улыбка становится еще шире.

Последнее, что вижу перед тем, как спина касается холодного бетона, это собственное лицо… человека, который наконец получил именно то, чего желал больше всего.

Глава 7

Крик оглушающей вспышкой вырывается изнутри.

По щекам текут горячие слёзы, и я дергаюсь всем телом, открывая глаза и натыкаясь на абсолютно безоблачное небо.

Легкие жадно втягивают вдох один за другим, как если бы меня только что вытащили из-под воды.

Ладони рефлекторно касаются живота, того места, куда я сама себя пырнула, и я переворачиваюсь на бок. Но... ничего. Я не ощущаю никакой боли.

Но...

Паника отступает на задний план, и мысли начинают выстраиваться в определенной последовательности.

Холодная соляная корка неприятно касается ладони. Через тонкую ткань костюма ощущается её шероховатая поверхность. Локоть упирается в землю. Открытый участок кожи на шее задевает сухой кристаллический налёт, оставшийся на поверхности равнины.

Теплый ветер проходит по волосам, осторожно перебирая пряди.

Я поворачиваю голову и замечаю озеро, поверхность которого не тревожит ни одна волна, кроме тех, что рождает лёгкий ветер. Никаких змей, никакого шипения или движения.

Ни крови, ни бетонной площади, ни чего-либо ещё. Лишь соляная зона и озеро.

Я убираю дрожащую руку с живота. Провожу тыльной стороной ладони по лицу, стирая горячие слезы, успевшие высохнуть на щеках. Пальцы цепляются за влажные ресницы.

Несколько секунд просто смотрю перед собой и понимаю, что это было испытание. Четвёртый контур. Точно не какой-то сон, потому что они заканчиваются после пробуждения. А это… было что-то намного хуже. Они заставили меня прожить всё. Почувствовать и поверить. И, судя по всему, показали то, что действительно существует во мне.

Я резко сжимаю ладонь в кулак да так сильно, что ногти впиваются в кожу.

- Сволочи… - шепчу едва слышно и с силой втягиваю воздух.

Мне нужно взять себя в руки и встать, нужно...

Злость мгновенно накрывает и на смену недавнему ужасу приходит банальное желание что-нибудь разбить.

Они специально это сделали. Да? Когда в последний раз на контурах проводили что-то подобное??? Когда участвовал мой отец. То есть двадцать лет назад.

Двадцать чертовых игр на контурах не проводили испытание на сознание.

Им было мало просто проверить выносливость, им понадобилось залезть туда, куда не имеет права лезть никто. Показать мои воспоминания, страхи, мысли... всю мою боль. Выставить на обозрение миллиону людей. Почти всё, что я хранила в себе, кроме… Обрываю мысль.

Дрожь от рук передается и остальному телу, опять же не от страха или боли, а от все той же злости.

Высоко в небе появляется серебристая точка, которая быстро увеличивается, опускаясь всё ниже. Кольцо, что моментально активируется, как только касается земли. А это означает, что контур пройден.

Я заставляю себя подняться, ощущая, как дрожат и колени. Сколько я была в отключке? Чувство будто вечность.

Иду прямо к кольцу, игнорируя камеру, которая решила снизиться. Сейчас я бы смогла сбить её и рукой, а после растоптать к чертям, но я не делаю этого, направляясь дальше.

Прислоняю пальцы рук к ногам, чтобы не сжимать их в кулаки и ничем не выдать свое состояние.

Через десять секунд меня выкидывает уже в кабинет Лианны.

Больше я не оступаюсь.

Мои глаза тут же находят глаза девушки, которая спешит подойти ко мне и молча снимает браслет с руки, считывающий показатели. И этот дурацкий ретранслятор тоже.

Ни звука. Она не издает ни одного чертового звука, пока все это делает.

Теперь я понимаю, почему она так странно вела себя перед началом контура. Потому что уже знала, что меня и других игроков ждет на контуре. Не знаю откуда, раз это даже Кейну было неизвестно, может, узнала совсем незадолго, но да... знала.

- Мистер Морроу прислал сообщение, - произносит, когда уже отходит, все так же не смотря, - что если показатели будут в норме и если ты будешь чувствовать себя тоже... нормально, то переместить тебя к нему, тринадцать. Показатели в норме, - отвечает координатор сама же. - А как ты, - тут замолкает на секунду, и я замечаю, как её плечи напрягаются, - чувствуешь себя?

То есть другими словами - не пойдет ли у меня кровь из глаз. Нет, не пойдет. Но пока я ничего из этого не говорю.

Я не хочу сейчас видеть ни Кейна, ни кого-либо ещё. Тем более Кейна. Но и здесь тоже находиться не хочу.

Вряд ли получится остаться одной.

Если остальные тоже уже закончили контур, Периметр наверняка снова наполнится людьми, несмотря на это, возможно, получится найти какой-то безлюдной коридор или кладовку, да что угодно, чтобы побыть одной некоторое время и привести мысли в порядок. Да. Это определенно лучше, чем сейчас оказаться рядом с Кейном.

- Всё… нормально, - наконец произношу я, с удивлением замечая, насколько чужим звучит мой собственный голос. - Слабость есть, поэтому лучше пока без лишних перемещений на сегодня. Кейн поймет.

Последнее слово даётся легче всего, потому что оно хотя бы не ложь.

- Если мы закончили, я пойду.

Лианна внимательно смотрит на меня, по итогу выдавая самый обычный кивок.

Направляюсь почти сразу к выходу, и дверь с тихим шипением отъезжает в сторону.

Снаружи уже ждут двое охранников. Они без слов становятся по обе стороны от меня, и уже вместе с ними мы молча доходим до лифта. Один из них нажимает нужный этаж.

Никто не разговаривает. Только негромкое гудение кабины нарушает тишину.

Когда двери вновь расходятся, один из охранников коротко кивает в знак того, что они туда не пойдут.

Приходится идти медленно из-за того, что ноги кажутся непривычно тяжёлыми. Каждый шаг отдаётся в мышцах так, словно я действительно несколько часов провела в бесконечной погоне по соляным равнинам.

Перед глазами иногда мелькают короткие вспышки. Белые волосы, кровь, все те люди и цепи.