Полная версия
Мне не больно. Как помочь себе жить дальше после ПТСР и психологических травм и начать доверять жизни
В книгах о серийных убийцах эта тема всплывает постоянно. Авторы отмечают: детство будущих преступников часто проходило в условиях эмоциональной депривации. Родители были заняты, отдавали детей в интернаты, садики с круглосуточным пребыванием. В подобных учреждениях царила жестокость, но жаловаться было некому и не принято, и ребенок оставался один на один с травмой. Эта система воспитала целые поколения людей с травмой привязанности, о которой они даже не догадывались. Потому что «все так жили», «ничего особенного», «нормальное детство».
Некоторые дети вырастают в ужасных условиях, но остаются довольно устойчивыми. Потому что у них есть защитные факторы.
• Хотя бы один любящий взрослый (бабушка, тетя, старшая сестра).
• Интеллект и способность к рефлексии.
• Талант или увлечение, в котором ребенок успешен.
• Поддержка со стороны социума.
Ни родители, ни среда по отдельности не определяют судьбу ребенка. Это сложная система, где все переплетено. Но одно можно сказать точно: чем младше ребенок, тем большее значение имеют родители. Для младенца мать – это весь мир. Для подростка уже важны сверстники и социальный контекст.
Даже если у ребенка были токсичные родители, даже если он пережил насилие, пренебрежение, потери – это не значит, что его жизнь кончена. Можно вырасти и стать другим родителем для своих детей. Можно построить здоровые отношения и научиться любить себя. Но это непросто.
Предлагаю вам тут быть честными с собой и постараться ответить себе – какие из описанных видов травмы вы замечаете в своем детстве? Были ли у вас защитные факторы – люди, занятия, ресурсы, которые помогали? Что помогает сейчас? Как вы думаете, что в вашем детстве повлияло на вас больше всего?
Травма привязанности
Травма привязанности наносится в самых первых, самых значимых отношениях. Чем раньше случилась травма, тем более серьезные у нее последствия. Мы появляемся на свет абсолютно беспомощными и не можем выжить без взрослого, кто накормит, согреет, защитит. Наша жизнь буквально зависит от того, есть ли рядом кто-то, кто о нас позаботится. В норме этот взрослый становится для нас безопасной фигурой. Мы знаем: если страшно, можно прижаться. Если больно, можно заплакать – и нас утешат. Если интересно, можно исследовать мир – и за нами присмотрят.
Привязанность – глубокая эмоциональная связь, которая формируется между ребенком и тем, кто о нем заботится. Это инструмент эволюции человека как индивида, как сумка у кенгуру и яйца у птиц. Она нам нужна для выживания. Ребенок, к которому не прикасаются, не улыбаются, не откликаются, может умереть, даже если его кормят. Джон Боулби, британский психиатр и психоаналитик, создатель теории привязанности, показал, что потребность в привязанности так же первична, как в пище и безопасности. Ребенок будет цепляться за родителя, даже если тот его бьет, потому что без него не выжить.
Типы нарушенной привязанностиПсихолог Мэри Эйнсворт в знаменитом эксперименте «Незнакомая ситуация» выделила несколько типов привязанности. Для детей с травмой характерны два основных типа нарушенной привязанности.
• Тревожно-избегающая привязанность – когда ребенок усвоил: на маму рассчитывать нельзя, она не откликается. Лучше не показывать, что тебе больно, не плакать, не просить. Так безопаснее. Во взрослой жизни потом такой человек избегает близости, не доверяет, не просит о помощи, кажется холодным, независимым и боится зависимости от другого.
• Тревожно-амбивалентная (сопротивляющаяся) привязанность возникает, когда ребенок усвоил: мама непредсказуема. То она есть, то ее нет. То ласковая, то холодная. Чтобы получить ее внимание, нужно цепляться, кричать, не отпускать. Во взрослой жизни такой человек испытывает страх отвержения, цепляется за партнера, требует постоянных подтверждений любви, ревнует, контролирует, терпит то, что терпеть нельзя, лишь бы не бросили.
• Дезорганизованная привязанность – самый тяжелый вариант, характерный для детей, переживших насилие. Родитель одновременно и источник страха, и единственный источник безопасности. Ребенок не знает, как себя вести. Он замирает, хаотично мечется, не может найти стратегию. Во взрослой жизни это хаос в отношениях и невозможность построить стабильные связи из-за сочетания страха и привязанности.
Знаменитый эксперимент с «каменным лицом» (Still Face Experiment) Эдварда Троника наглядно показывает, что происходит с ребенком, когда мать «выключается» из контакта. В этом эксперименте мать и младенец (около года) играли и взаимодействовали. Ребенок получал эмоциональный отклик. По команде исследователя мать переставала реагировать. Ее лицо становилось «каменным», неподвижным, она не смотрела на ребенка.
Ребенок проходит через стадии.
1. Сначала он пытается вернуть контакт – улыбается, гулит, тянется.
2. Потом начинает протестовать – кричит, возмущается, требует реакции.
3. И наконец, если мать по-прежнему не реагирует, ребенок отворачивается, замирает, становится вялым, «выключается».
Если мать не возвращается к взаимодействию, ребенок входит в состояние хронического стресса. Он перестает пытаться, надеяться, просто замирает. Его нервная система делает единственное, что может, – отключается, чтобы выжить. Этот эксперимент является моделью травмы привязанности. Когда такой опыт повторяется снова и снова, малыш усваивает: «Мои попытки вернуть маму бесполезны. Я один. Лучше не чувствовать».
У детей с нарушенной привязанностью не формируется способность самостоятельно регулировать свои эмоции. В норме ребенок учится успокаиваться через контакт с матерью: его обняли – ему стало легче. Но если контакта нет, ребенок остается один на один со своими чувствами. Во взрослой жизни это приводит к высокому риску зависимостей. Алкоголь, наркотики, еда, азартные игры – все это становится способом «заглушить» невыносимые эмоции или хоть что-то почувствовать, когда внутри пустота. Человек ищет вовне то, чему не научился внутри, – способности успокаивать себя и справляться с болью.
Травма привязанности так глубоко проникает, потому что является довербальной – случившейся до того, как у ребенка появились слова, чтобы ее описать. И даже до того, как сформировалась личность, которая могла бы эту травму «переварить». Она происходит в то время, когда у ребенка нет защиты, нет критического мышления, нет понимания, что это не его вина. И нет возможности уйти. Ребенок не может сказать: «Моя мать – холодный, нарциссичный человек, у нее свои проблемы». Нарратив, который формирует его мозг: «Мама меня не любит – значит, я плохой». Эти выводы встраиваются в основу личности. Они становятся не мыслями, а «стартовой прошивкой». Именно поэтому такие травмы самые тяжелые и так трудно поддаются терапии. У них нет слов, сюжета и истории, которую можно рассказать. Они живут в теле, ощущениях, реакциях, но не в воспоминаниях. Человек может годами ходить к психологу, но не понимать, откуда берется его страх близости, панический ужас перед отвержением, неспособность доверять. Потому что это случилось тогда, когда его еще «не было» – не было того «я», которое могло бы это запомнить и осмыслить.
Самый мощный целитель при травме привязанности – новый опыт безопасной привязанности.
Кажется, пришло время подумать, какие у вас были отношения с родителями в детстве. Было ли вам безопасно? Какие паттерны в отношениях с друзьями и противоположным полом вы замечаете у себя? Вы боитесь близости или, наоборот, слишком цепляетесь?
Травма отношений
Мы привыкли думать, что травма – это что-то масштабное: война, катастрофа, нападение. Но для многих людей самым травматичным опытом в жизни становятся не бомбежки и аварии, а отношения, где предавали, унижали, использовали, бросали.
Травма отношений отличается от травмы привязанности тем, что может возникнуть в любом возрасте и связана с конкретным опытом предательства, насилия, абьюза. Часто есть конкретные эпизоды, которые можно вспомнить, потому что травма случилась уже в сознательном возрасте.
Что может стать травмой отношений
• Предательство близкого человека.
• Измена партнера.
• Эмоциональное насилие в паре (унижения, обесценивание, газлайтинг).
• Физическое насилие со стороны партнера.
• Финансовый абьюз – контроль над деньгами, лишение средств, зависимость.
• Исчезновение без объяснений, бросание.
• Манипуляции и использование доверия.
Человек может иметь травму привязанности в детстве и получить травму отношений во взрослом возрасте. И наоборот.
Травма отношений заслуживает отдельного разговора, потому что:
1) она стигматизирована. Жертв абьюза часто спрашивают: «Почему ты не ушла?», «Сама виновата», «Что ты там делала?»;
2) она может повторяться. Люди, пережившие абьюз, часто снова попадают в такие же отношения;
3) она разрушает доверие к себе. Человек перестает верить своим чувствам, потому что абьюзер годами убеждал его, что жертва «слишком чувствительная», «все выдумывает», «сама виновата».
Женщина, которую годами унижал муж, перестает верить, что достойна уважения. В новых отношениях она постоянно оправдывается и извиняется. Мужчина, которого предала жена, больше не может доверять ни одной женщине. Он либо избегает отношений, либо контролирует каждое движение новой партнерши. Травма отношений – не «просто неудачный роман». Это состояние, при котором происходит следующее.
1. Меняется самооценка. Человек начинает считать себя плохим, недостойным любви, «сломанным».
2. Нарушается способность доверять. Даже с новыми, безопасными людьми человек ждет подвоха.
3. Появляется страх близости. Близость – боль, значит, близости нужно избегать.
4. Формируется вина и стыд. «Я сам это выбрал», «Я не ушел вовремя», «Я заслужил».
Травма отношений, особенно если она длится годами, может привести к комплексному ПТСР. Потому что это:
• невозможность уйти (экономическая зависимость, страх, дети);
• хроническое, длящееся состояние;
• постоянное нарушение границ;
• эмоциональные качели (то любовь, то обесценивание).
Уход из подобных отношений часто начинается именно с осознания: «То, что со мной делают, является насилием. Это не моя вина. Я имею право злиться и хотеть к себе другого отношения – уважения, любви и заботы».
Типы насилия в отношенияхМногие люди живут с травмой, даже не подозревая об этом. Это со стороны может показаться абсурдом, но часто именно так и происходит. Вы не представляете, какое количество взрослых людей впервые в жизни понимали на сессиях у психолога, что то, что с ними происходило, – чудовищно и не нормально. Потому что это никогда не называлось насилием. Им говорили: «Тебя же не били», «Он просто пошутил», «Ты сама виновата», «Родители хотели как лучше», «Это же муж, это нормально». Они росли с убеждением, что все «нормально», «так у всех», «ничего особенного». Но боль при этом никуда не девается. И чувство, что «со мной что-то не так», тоже.
Поэтому я считаю важным четко и недвусмысленно назвать вещи своими именами. Чтобы вы знали: то, что вы пережили, имеет название. Что вы не одиноки и не виноваты.
Насилие может случиться с кем угодно – с ребенком подростком, взрослым. Но когда оно происходит в детстве, оно особенно разрушительно, потому что личность еще формируется, а защититься почти невозможно. Я буду часто обращаться к детскому опыту, но все сказанное относится к людям любого возраста.
Физическое насилиеФизическое насилие – это не только побои до синяков, но и любые действия, причиняющие телесный вред или боль. Оно может происходить в семье, в отношениях, в любом месте, где один человек имеет власть над другим.
Физическое насилие не только то, которое оставляет синяки. Это любое нежелательное физическое воздействие, которое причиняет боль, страх или дискомфорт. Даже если «не больно». Даже если «в шутку». Даже если «для твоего же блага».
Сексуальное насилие
Сексуальное насилие – одна из самых замалчиваемых и стигматизированных тем. Жертв годами убеждают, что они сами виноваты, что «ничего такого не было», «она сама хотела», «в браке это нормально».
Среди моих знакомых сексуальное насилие случалось хотя бы один раз за жизнь в том или ином виде у 9 из 10. Об этом стали говорить в СМИ последнее время не потому, что всем внезапно «просто захотелось внимания» или «вдруг очнулись». Во времена моей молодости просто-напросто не было такой информации. До большинства стало доходить только сейчас, что следует считать насилием, а что – нет.
Огромное количество людей искренне верит до сих пор, что если женщина пьяна, если она голая идет ночью по парку, значит, что она это заслужила. Никому не приходит в голову, что нормальный мужчина, встретив в парке ночью голую девушку, предложит ей помощь. Да, это не отменяет ответственности за свое поведение.
Мы все понимаем, что не стоит садиться в машины к незнакомцам. Но ведь мы знаем, что, даже переходя дорогу на пешеходном переходе, все равно стоит внимательно смотреть на проезжую часть. Однако нам не приходит в голову обвинить бабушку, которую сбили на скорости 120 км/ч на пешеходном, что она сама виновата?
Сексуальное насилие крайне редко проходит без следа. В лучшем случае девушка просто понимает, что в следующий раз так не нужно поступать (например, не выпивать в незнакомой компании). Но обычно справиться с подобным получается у тех, кто не винит себя в случившемся и получает поддержку. Последствия сексуального насилия разрушительны: стыд, ощущение грязи внутри, комплексы, заниженная самооценка, нарушенная связь с телом, проблемы в отношениях с противоположным полом. А тяжелее всего – необходимость всю жизнь хранить внутри «грязный постыдный секрет». И не иметь возможности с кем-то разделить эту боль. Это как раз тот случай, когда внутри в темной комнате сидит та часть психики, которая была изнасилована. Которую никто не утешил, за которую никто не заступился и не поддержал.
Масштаб сексуального насилия в отношении детей ужасен настолько, что сталкиваться с правдой для большинства просто невыносимо. Когда называешь вслух цифры статистики, люди так и говорят: «Не верю, такого не может быть, это неправда». Когда говоришь, что сексуальное насилие чаще всего совершают самые близкие – отцы, матери, отчимы, – недоверия еще больше. Последствия самые разные. Кто-то во взрослом возрасте даже считает произошедшее нормальным: «Ну и что, что дедушка делал мне куннилингус в 6 лет, он же хорошо ко мне относился».
Есть одна тема, о которой почти никто не говорит, но она мучает огромное количество людей, переживших сексуальное насилие. Это возбуждение во время насилия или при воспоминаниях о нем. Многие жертвы годами думают, что, если тело отреагировало, – значит, они сами этого хотели. Значит, виноваты. Значит, с ними что-то не так. Это неправда. Тело может реагировать на стимуляцию независимо от того, хочет этого человек или нет. Сексуальное возбуждение – это физиологическая реакция, такая же, как учащенное сердцебиение или потоотделение. Оно не имеет никакого отношения к согласию, желанию или морали. Оргазм во время изнасилования, непроизвольное возбуждение при воспоминаниях, сексуальные фантазии, в которых травма переплетается с чем-то еще, – все это не делает вас «грязным», «испорченным» или виноватым. Не нужно ненавидеть за это себя или свое тело. Психика и тело работают отдельно. То, что тело отреагировало, не означает, что вы этого хотели, соглашались, что вам это нравилось. Но фантазии и воспоминания могут приносить удовольствие, это нормально, не грязно и не стыдно. Мозг может смешивать травму и возбуждение, это защитный механизм. Фантазии могут быть способом переработки травмы, а не отражением желаний.
Еще одна страшная и трудная для понимания тема – почему матери встают на сторону насильника. Ребенок, который решается рассказать о насилии, идет на колоссальный риск. Ему и так тяжело, стыдно, больно. И самое страшное, что может случиться, – когда единственный, кто должен защитить (обычно мать), не просто не верит, а обвиняет и отвергает. Мать может финансово и эмоционально зависеть от мужа или партнера. Признать насилие – значит потерять крышу над головой, источник дохода, статус. Легче сделать вид, что ничего не происходит. Многие женщины боятся одиночества больше, чем насилия над ребенком. Они готовы закрывать глаза на что угодно, лишь бы не разрушать семью. Мать могла сама быть жертвой насилия в детстве и не справилась с этим. Признать насилие над дочерью – значит встретиться с собственной болью, которая ею была вытеснена. Психика такой матери просто не выдерживает правды. Проще поверить, что ребенок врет, фантазирует, провоцирует, чем признать, что твой муж – насильник. Звучит чудовищно, но иногда мать воспринимает дочь как соперницу. Еще более страшный вариант – когда матери говорят: «Пусть лучше он с тобой, чем будет ходить налево». То есть тело и психика ребенка становятся разменной монетой в сохранении иллюзии семьи. Это предательство, после которого выжить невероятно трудно.
Груминг: как насильники готовят почву
Насильники редко действуют внезапно. Чаще всего они сначала втираются в доверие – к ребенку, семье, окружению. Этот процесс называется груминг.
Как это выглядит
1. Выбор жертвы. Насильник выбирает ребенка, который кажется ему уязвимым: из неблагополучной семьи, с низкой самооценкой, ищущего любви и внимания.
2. Вхождение в доверие. Он становится «лучшим другом», «понимающим взрослым», дарит подарки, уделяет внимание, слушает, поддерживает. Ребенок чувствует себя особенным.
3. Изоляция. Насильник постепенно отрезает ребенка от других источников поддержки: настраивает против родителей, друзей, учителей. «Только я тебя понимаю», «Никто не заботится о тебе так, как я».
4. Проверка границ. Сначала это «случайные» прикосновения, «невинные» объятия, игры. Насильник смотрит, как ребенок реагирует, не расскажет ли кому.
5. Нормализация. То, что происходит, подается как «нормальное», «особенное», «наша тайна». Ребенку внушают, что это проявление любви, заботы.
6. Угрозы и шантаж. Если ребенок начинает сопротивляться или думает рассказать, насильник переходит к угрозам: «Никто не поверит», «Ты сам виноват», «Я скажу, что ты сам этого хотел», «Маму посадят», «Нас разлучат».
Груминг может длиться месяцами и годами. К тому моменту, когда начинается непосредственное насилие, ребенок уже полностью изолирован, запутан и не видит выхода.
Ребенок (и взрослый, вспоминающий это) часто думает: «Почему я не рассказал сразу?», «Почему я позволил?», «Почему я не сопротивлялся?». Понимание груминга объясняет: вас подготовили, вами манипулировали, вас лишили воли. Знание о груминге помогает родителям, учителям, близким замечать подозрительное поведение взрослых по отношению к детям.
О таких вещах не говорят, потому что они слишком страшные, слишком стыдные. Но молчание – главный союзник насильников.
Согласие должно быть добровольным, осознанным и равноправным. Ребенок не может дать согласие на секс со взрослым – это всегда насилие. Человек в состоянии алкогольного или наркотического опьянения не может дать согласие – это всегда насилие. Если вы боялись отказать – это насилие. Если вы не могли сказать «нет» – это насилие. Если вы замужем – это не значит, что согласие подразумевается всегда. Согласие – это «да», а не отсутствие «нет». «Нет» – это законченное предложение.
Эмоциональное насилиеЭмоциональное насилие – самое трудное для распознавания, ведь оно не оставляет синяков. И в этом главная проблема – его не видно. Часто жертвы эмоционального насилия годами не понимают, что с ними что-то не так, «меня же не били». Оно может длиться годами, разрушая самооценку и чувство реальности.
Мне очень понравился новый фильм 2026 года «Горничная». Насилие в этом фильме показано очень достоверно и даже преувеличенно. Гротеск – будто бы для того, чтобы даже до слепых дошло, что такое эмоциональное насилие. Так как раны от него не видны снаружи, режиссер показывает порезы на теле жертвы. Людям уже не так легко придумать удобное объяснение, когда они видят серьезные физические повреждения. Пока раны лишь психологические, всегда найдется оправдание «ты слишком чувствительная», «он же не хотел», «сама виновата». Фильм намеренно делает насилие зрелищным, чтобы зритель не смог рационализировать или не заметить насилие – как это часто происходит в реальной жизни. В семьях оно происходит за закрытыми дверьми. Снаружи – фасад благополучной с виду семьи. Так происходит и тут. Муж героини создает для общества картинку, где он идеален, а она – истеричка и сумасшедшая.
Феноменально, что героиня по имени Нина сохраняет доверие к себе и борется не только за физическое выживание, но и за целостность своего восприятия. Чаще жертва спустя время начинает верить в лживую фасадную конструкцию, и ее собственное «я» растворяется. История про «доброго мужчину и его сумасшедшую подругу» снимает с наблюдателей ответственность. Не нужно вникать в сложную динамику абьюза. Легче поверить, что одна женщина сошла с ума, чем в то, что идиллическая картинка – фальшивка. Для новой жертвы абьюзеры обычно создают нарратив о «плохих бывших». Это возвышает самооценку новой избранницы. Верить, что ты – особенная и добрая в жизни страдальца – приятно. Признать же, что влюбилась в искусного манипулятора и стала следующей в очереди – разрушительно для самооценки. Сердобольный бедолага обычно притворяется идеальным, и жертве кажется, что она вытянула счастливый лотерейный билетик. Редко кто задается вопросом – а что такая безумная бывшая делает рядом со сказочным принцем? Зачем он заводит с ней детей? С ним-то что не так? Для новой жертвы предлагается легенда с выигрышной ролью. Женщина не просто встречает мужчину, а вступает в готовый миф, где она – избранная спасительница. Это щекочет эго и фантазии о собственной исключительности («Я – та самая!»).
В фильме жертвы просыпаются запертыми в комнате, где подвергаются насилию. В полном шоке, не понимая, что пошло не так. Такая запертая комната была в жизни каждой женщины, столкнувшейся с абьюзом. Каждый раз это происходит неожиданно, и ты не понимаешь, что опять сделала не так. И ты вечно должна что-то заслужить, за что-то искупить вину.
Вопрос «Что я сделала не так?» рождает иллюзию контроля в условиях полной беспомощности. Лучше винить себя, чем принять страшную правду: ты живешь с человеком, чья ярость иррациональна и непредсказуема, и ты от него зависишь. Насильник же, видя эту растерянность, подкидывает «причины» («ты посмотрела не так», «суп пересолен», «ты слишком громко дышишь»). Эти причины абсурдны, но в состоянии шока жертва хватается за них как за соломинку, лишь бы вернуть миру хоть какую-то логику.
Эмоциональное насилие разрушает не меньше, чем физическое. Оно формирует у человека убеждение: «Я плохой, меня нельзя любить просто так, любовь нужно заслужить». И это убеждение остается с ним на всю жизнь.
Экономическое насилие
Экономическое насилие – это когда деньги и ресурсы используются как инструмент контроля, власти и подчинения. Человек не может уйти, потому что у него нет своих денег и страшно остаться без крыши над головой.
Примеры того, как это может выглядеть в жизни
• Контроль доходов. Партнер забирает всю зарплату, выдает деньги «на карманные расходы», требует отчета за каждую копейку.
• Запрет на работу. «Сиди дома, я буду кормить» – но при этом каждый кусок хлеба становится поводом для упрека.
• Отсутствие доступа к деньгам. Все счета оформлены на партнера, у вас нет своих карт, нет накоплений.
• Долги на ваше имя. Кредиты, оформленные без вашего ведома или под давлением.
• Угроза оставить без средств: «Уйдешь – останешься нищей», «Без меня ты пропадешь».
• Обесценивание вашего труда: «Ты все равно мало зарабатываешь», «Мои деньги – мои, твои – наши».
Экономическое насилие лишает человека главного – возможности выбирать. Когда у вас нет своих денег, вы не можете уйти от абьюзера, снять жилье, обратиться к врачу, просто взять и сказать: «Нет». Страх остаться без средств – это один из самых сильных страхов, заложенных в нас эволюционно.
