Код выживания

Пробуждение было резким, словно кто-то выдернул её из тёмной глубины за волосы. Алиса дёрнулась, хватая ртом воздух, и села, озираясь по сторонам. В комнате было всё так же пыльно и сумрачно, свет пробивался сквозь щели в заколоченных окнах тонкими, почти осязаемыми полосами. Марк сидел у противоположной стены, положив голову на рюкзак, и тихо посапывал. Он выглядел измотанным, но спокойным.

Алиса перевела дыхание и вытерла пот со лба. Сон не был кошмаром, но оставил после себя липкое, неприятное ощущение, будто внутри что-то сместилось. Она взглянула на свою левую руку и замерла.

Чешуя, которая раньше покрывала только кисть и предплечье, теперь поднялась выше, к плечу, и уходила под рукав. Кожа на запястье лопнула, и из трещин выступила сукровица, смешанная с мелкими перьями. Перья стали плотнее, темнее, и на некоторых проступили ярко-синие пятна, светящиеся в полумраке. Коготь на большом пальце удлинился на несколько миллиметров, а между пальцами перепонки стали толще, с прожилками, похожими на кровеносные сосуды.

Алиса сжала зубы, чтобы не закричать. Рука выглядела как анатомический экспонат из музея ужасов — чужая, но всё же неотделимая от неё. Она попробовала пошевелить пальцами. Движение получилось плавным, даже слишком плавным, как будто суставы смазали маслом.

— Ты уже проснулась, — раздался голос Марка.

Он поднял голову, протёр глаза и сел, глядя на неё с тревогой.

— Да, — ответила Алиса, не отрывая взгляда от руки. — Кажется, ночью был ещё один скачок.

Марк подполз ближе и осмотрел конечность. Его лицо посуровело.

— Воспаление усилилось, — констатировал он. — И похоже, мутация уже затрагивает лимфатические узлы.

— Откуда ты знаешь?

— Вот здесь, под мышкой, припухлость. — Он осторожно коснулся её плеча. Алиса вздрогнула от боли.

— Да, чувствую. Как будто туда налили свинец.

— Это значит, что вирус распространяется по лимфатической системе. Иммунный ответ есть, но он недостаточен.

— Рибавирин не сработал? — спросила она, вспоминая вчерашнюю таблетку.

— Он мог замедлить репликацию, но не остановить её. К тому же, мы не знаем точную дозировку для этого штамма. Ты можешь навредить себе.

— А что будет, если не лечить? Мутация поглотит меня целиком?

Марк не ответил. Вместо этого он встал, подошёл к окну и выглянул наружу.

— Скоро стемнеет. Нам нужно двигаться к бункеру. Там, возможно, есть лаборатория или хотя бы связь с подпольными станциями химер.

— А если нет? — спросила Алиса, но тут же одёрнула себя: отчаяние — плохой советчик.

— Тогда будем искать дальше. Но сидеть здесь и ждать, пока вирус сожрёт твоё тело, — не вариант.

Алиса кивнула. Она с трудом поднялась, опираясь на здоровую руку. Голова кружилась, но это было терпимо. Марк помог ей надеть плащ, и они выбрались из разрушенного дома.

Сумерки сгущались. Небо окрасилось в густой фиолетовый, по краям — оранжевые сполохи. Воздух был прохладным, пахло пылью и какими-то едкими испарениями, доносящимися с востока. Алиса поплотнее закуталась в плащ, чтобы скрыть мутировавшую конечность, хотя понимала, что долго это не сработает.

Они шли по пустым улицам, мимо покосившихся заборов и заросших сорняками палисадников. В некоторых дворах валялись остовы автомобилей, покрытые ржавчиной и птичьим помётом. Над головой изредка пролетали какие-то тени, но они не приближались.

Внезапно Алиса остановилась, прислушиваясь.

— Что такое? — спросил Марк.

— Не знаю. Мне показалось, что я слышу шаги.

Они замерли. Тишина была плотной, как вата, но через несколько секунд откуда-то слева донёсся отчётливый хруст — будто кто-то наступил на битое стекло.

— Быстро, — шепнул Марк и потянул её в проём между двумя домами.

Они прижались к стене, стараясь не дышать. Хруст повторился, затем раздалось низкое, утробное ворчание, от которого у Алисы волосы встали дыбом.

— Собака? — одними губами спросила она.

— Не уверен. Возможно, мутант.

Существо появилось из-за угла: крупное, размером с телёнка, с лоснящейся, покрытой наростами шкурой. Голова была вытянутой, с множеством глаз, расположенных асимметрично — одни смотрели вперёд, другие в стороны. Пасть приоткрыта, из неё капала густая слюна. Оно передвигалось на трёх лапах, четвёртая была атрофированной, висела плетью.

Алиса почувствовала, как её мутировавшая рука напряглась, перья на ней встопорщились. Коготь начал выдвигаться, словно готовясь к атаке.

— Не двигайся, — прошептал Марк, сжимая её здоровую ладонь.

Существо остановилось посреди улицы, поводя головой из стороны в сторону. Ноздри раздувались, втягивая воздух. Затем оно издало протяжный вой, от которого задрожали стены, и двинулось дальше, скрывшись за поворотом.

Алиса выдохнула, только когда шаги затихли.

— Оно нас не заметило? — спросила она.

— Возможно, мы оказались с подветренной стороны. Или твои перья как-то замаскировали запах.

— Вряд ли. Просто повезло.

Они выждали ещё несколько минут, затем осторожно двинулись дальше. На окраине посёлка нашли то, что искали: старую грунтовую дорогу, ведущую на северо-запад. Она была заросшей, но различимой.

— По ней пойдём быстрее, — сказал Марк. — Если не нарвёмся на патруль.

— Патрули здесь? Кто?

— Корпорация или правительство. Они контролируют территории вокруг куполов.

— Тогда нужно держаться подальше от дорог.

— Согласен. Но в темноте можно заблудиться.

Они решили идти параллельно дороге, на расстоянии нескольких десятков метров, ориентируясь по спутниковому навигатору, который Марк настроил на ночь.

Ночь была тяжёлой. Несколько раз они натыкались на колонии светящихся грибов, которые Алиса старалась обходить стороной: от них исходил удушливый запах, а при контакте с кожей могли возникнуть ожоги. Один раз мимо них пронеслась стая мелких существ, похожих на белок, но с перепончатыми крыльями и острыми зубами. Они не напали, но Алиса заметила, как её рука среагировала раньше, чем она успела подумать: коготь выдвинулся, рука поднялась, готовая ударить.

— Это уже не просто рефлекс, — пробормотала она, опуская конечность. — Рука действует сама.

— Мозжечок перестраивается, — предположил Марк. — Новые нейронные связи образуются быстрее, чем ты успеваешь осознать.

— Я боюсь, что однажды она сделает что-то, чего я не захочу.

— Тогда научись контролировать её. Используй осознанность. Ты учёный, в конце концов.

Алиса горько усмехнулась. Учёный, который не может контролировать собственное тело, — ирония.

На рассвете они увидели бункер. Это было массивное бетонное сооружение, вросшее в холм, с тяжёлой стальной дверью, покрытой ржавчиной и следами от пуль. Вокруг — ни души. Над входом висела покосившаяся табличка с выцветшими буквами: «Убежище № 47».

— Похоже, здесь давно никто не был, — сказал Марк, осматривая дверь.

— Или наоборот, здесь обитают те, кто не хочет гостей.

Они подошли ближе. Дверь была приоткрыта, и в щель просачивался слабый, мерцающий свет — как от лампы, работающей на пределе.

— Странно, — прошептала Алиса. — Электричество? Здесь должен быть генератор.

— Или кто-то живой.

Марк достал нож и осторожно толкнул дверь. Она заскрипела, открывая тёмный проход. Изнутри пахнуло сыростью, ржавчиной и чем-то сладковатым, похожим на гниющие фрукты.

— Идём, — сказал он. — Только тихо.

Они вошли. Внутри было прохладно, но не холодно. Коридор уходил вниз, ступени были скользкими от влаги. Мерцающий свет исходил от ряда ламп, закреплённых под потолком, — они то загорались, то гасли, как будто кто-то дышал.

Алиса сжала фонарик, готовая включить его в любой момент. Рука снова напряглась, перья встопорщились. Она чувствовала запахи, которых раньше не замечала: пыль, металл, машинное масло, а под ними — едва уловимый, но отчётливый запах человека.

— Здесь кто-то есть, — прошептала она.

— Знаю, — ответил Марк. — Держись рядом.

Они дошли до развилки. Один коридор вёл направо, другой — налево. На стене висела потрёпанная карта убежища, но буквы расплылись.

— Куда? — спросил Марк.

— Чувствую, что справа теплее. Возможно, там жилые помещения.

— Ты доверяешь своей интуиции?

— Сейчас — да.

Они повернули направо. Коридор привёл их к массивной двери с круглым штурвалом. На двери были нацарапаны знаки: предупреждение о биологической опасности.

— Это лаборатория? — удивился Марк.

— Или склад. Нужно открыть.

Вдвоём они с трудом повернули штурвал. Дверь со скрежетом отворилась, и в лицо им ударил яркий свет. Алиса зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела комнату, заставленную стеллажами с пробирками, колбами и оборудованием. В центре стоял стол, на котором лежали бумаги, покрытые слоем пыли.

— Это подпольная лаборатория, — прошептал Марк. — Кто-то изучал мутации здесь.

Алиса подошла к столу и взяла одну из бумаг. Почерк был мелким, торопливым. Она прочитала: «Штамм 7-Г вызывает ускоренную кератинизацию. Ингибитор ИИ-7 эффективен в первые 48 часов, затем вирус мутирует, приобретая устойчивость. Необходима комбинация с антисенс-олигонуклеотидами, нацеленными на консервативные участки генома вируса...»

— Марк! — воскликнула она. — Смотри. Здесь рецепт лечения.

Марк подошёл, взял лист и начал читать. Его глаза расширились.

— Это то, что нам нужно. Но где взять антисенс-олигонуклеотиды?

— Может, здесь есть запасы. Давай искать.

Они начали обыскивать стеллажи. Вскоре Алиса нашла холодильник, в котором лежали запечатанные ампулы с надписями. Одна из них была подписана: «Антисенс-олигонуклеотид против МФ-7Г».

— Есть! — крикнула она. — Похоже, лаборатория использовалась именно для изучения этого штамма.

— Тогда нам повезло. Но нужно проверить, не просрочены ли препараты.

Алиса вскрыла ампулу и посмотрела на раствор. Он был прозрачным, без осадка.

— Выглядит нормально. Но сначала нужно прочитать инструкцию.

Она села за стол и углубилась в бумаги. Марк продолжал осматривать помещение, и вдруг замер.

— Алиса, — позвал он тихо. — Здесь кто-то был недавно.

— Почему ты так решил?

— В углу стоит кружка с недопитым чаем. И она тёплая.

Алиса похолодела. Она подняла глаза и увидела в дальнем углу, за стеллажом, движение. Из тени вышел человек.

Это был старик с длинной седой бородой, одетый в засаленный лабораторный халат. В руке он держал скальпель. Его глаза горели фанатичным блеском.

— Вы кто такие? — спросил он хриплым голосом. — Как вы нашли это место?

Алиса встала, медленно поднимая руки.

— Мы не враги. Я учёный. Меня заразили МФ. Мы ищем помощь.

Старик прищурился, разглядывая её.

— Заразили? Тогда покажи руку.

Алиса, поколебавшись, стянула плащ и показала мутировавшую конечность. Старик подошёл ближе, но не опустил скальпель.

— Давно? — спросил он.

— Трое суток.

— Уже поздно. Мутация зашла далеко.

— Но у вас есть антисенс-олигонуклеотиды. Они могут помочь?

Старик рассмеялся — сухим, лающим смехом.

— Помочь? Девочка, эти препараты — экспериментальные. Они могут убить тебя быстрее, чем вирус.

— Но шанс есть?

Старик замолчал, изучая её лицо.

— Шанс есть всегда. Но цена высока. Ты готова заплатить?

Алиса посмотрела на Марка, затем снова на старика.

— Да. Я готова.

Старик кивнул и опустил скальпель.

— Тогда садись. Начнём прямо сейчас.

Старик провёл их вглубь лаборатории, в небольшое помещение, отгороженное пластиковой шторой. Там стояла кушетка, покрытая старой клеёнкой, рядом — стойка с капельницей и набором инструментов. Пахло спиртом и чем-то едким, напоминающим формальдегид.

— Ложись, — приказал он Алисе, кивнув на кушетку. — Руку освободи.

Алиса сняла плащ и осторожно вытянула мутировавшую конечность. В ярком свете ламп она выглядела ещё более чужеродно: чешуя блестела, перья топорщились, воспалённая кожа вокруг них пульсировала. Старик склонился над рукой, разглядывая её с интересом патологоанатома.

— Любопытно, — пробормотал он. — Интеграция идёт по типу кератиноцитарной дисплазии. Вирус использует промоторы генов цитокератина. Обычно такое наблюдается у рептилий, но у человека — редкость.

— Вы встречали подобное? — спросила Алиса, стараясь не морщиться, когда он прикоснулся к воспалённому участку.

— Несколько раз. В первые годы после катастрофы, когда мутантов отлавливали и привозили сюда на исследования. Но те случаи были менее агрессивными. Ваш штамм, судя по скорости, — новый, возможно, результат рекомбинации с птичьим геномом.

— Мы выделили вирус из крови мутировавшей птицы, — вставил Марк. — Четырёхкрылой, с фосфоресцирующими перьями.

Старик резко обернулся.

— Четырёхкрылой? Вы уверены?

— Да. Она влетела в лабораторию во время УФ-бури.

— Это плохо. Очень плохо. — Старик выпрямился, потирая подбородок. — Значит, вирус достиг стадии, когда вызывает поликрылость. Это мутация, связанная с генами гомеозиса, отвечающими за сегментацию тела. Если он встроится в ваш геном, может начаться неконтролируемый рост дополнительных конечностей.

Алиса почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— Но вы сказали, что антисенс-олигонуклеотиды могут помочь.

— Могут. Если мы успеем заблокировать мРНК вируса до того, как он активирует гены гомеозиса. Но вы опоздали: интеграция уже произошла в части клеток. Теперь нужно не просто подавить вирус, а заставить изменённые клетки вернуться к нормальному состоянию или хотя бы остановить их деление.

— И как это сделать?

Старик подошёл к холодильнику, достал ампулу с мутноватой жидкостью и показал её Алисе.

— Вот это — не просто антисенс. Это комбинированный препарат: олигонуклеотид, блокирующий вирусную РНК, и эпигенетический модулятор, который заставляет клетки «забыть» вирусные инструкции. Мы испытывали его на мышах, но до клинических испытаний дело не дошло — финансирование закрыли, а лабораторию законсервировали.

— Почему? — спросил Марк.

— Потому что «ГенСинтез» не заинтересована в лечении. Им нужны химеры как материал для экспериментов. Они уничтожили бы эту лабораторию, если бы знали, что я продолжаю работу.

— Вы один здесь? — Алиса огляделась, словно ожидая увидеть ещё кого-то.

— Один. Уже три года. Живу на старых запасах, иногда выхожу в окрестности за травами и грибами. Связи нет — генератор работает на остатках топлива, его хватает только на освещение и холодильник.

Старик набрал препарат в шприц и подошёл к Алисе.

— Я введу его внутривенно. Будет больно. Возможно, начнутся судороги, жар, галлюцинации. Но это признак того, что препарат работает: иммунная система атакует изменённые клетки.

— А если не выдержу? — спросила Алиса.

— Значит, умрёшь. Или превратишься в нечто, что уже не будет тобой. Выбор за тобой.

Алиса переглянулась с Марком. Тот побледнел, но кивнул.

— Делайте, — сказала она.

Старик обработал вену на здоровой руке, ввёл иглу и медленно нажал на поршень. Жидкость была холодной, она потекла по вене, и Алиса почувствовала, как ледяная волна разливается по телу. Затем началось.

Сначала — жар, поднимающийся от груди к голове, как будто внутри включили печь. Потом — резкая боль в мутировавшей руке, такая сильная, что Алиса вскрикнула и вцепилась в края кушетки. Мышцы свело судорогой, пальцы скрючились, перья на руке встали дыбом, чешуя начала трескаться, из трещин выступила тёмная жидкость.

— Держи её! — крикнул старик Марку.

Марк бросился к Алисе, прижал её плечи к кушетке. Она билась в конвульсиях, из глаз текли слёзы, но сознание оставалось ясным, и она с ужасом наблюдала, как её рука меняется: перья начали выпадать, чешуйки отслаивались, обнажая розовую, кровоточащую кожу.

— Процесс пошёл, — бормотал старик, наблюдая. — Отторжение вирусных тканей. Хорошо. Очень хорошо.

Боль стала невыносимой. Алиса закричала, и в тот же миг перед глазами вспыхнули яркие пятна, комната поплыла, звуки исказились, как в замедленной записи. Она увидела лицо Марка, его губы шевелились, но слов не было слышно. Затем всё погрузилось во тьму.

Очнулась она, судя по ощущениям, через несколько часов. В помещении было темно, горела только слабая лампочка у двери. Алиса лежала на кушетке, укрытая старым одеялом. Рядом, на стуле, дремал Марк. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени.

Алиса попробовала пошевелить левой рукой. Она слушалась, но ощущения были странными — как будто рука затекла и одновременно стала легче. Она поднесла её к глазам и увидела, что чешуя и перья исчезли. Вместо них — гладкая, но покрытая шрамами кожа, местами розовая, как после ожога. Пальцы обычные, перепонок нет. Только ноготь на большом пальце остался слегка утолщённым, с едва заметным когтевым следом.

— Марк, — позвала она шёпотом.

Он вздрогнул и проснулся.

— Алиса! Ты очнулась. Как ты?

— Кажется, жива. И рука... она почти нормальная.

Марк наклонился, осмотрел руку.

— Да, вижу. Мутация отступила. Но кожа повреждена, нужно обрабатывать.

— Старик? Где он?

— Ушёл куда-то, сказал, что нужно проверить генератор. Велел не вставать.

Алиса села, превозмогая слабость. Голова кружилась, но это была приятная слабость — как после долгой болезни, когда наступает выздоровление.

— Сколько я была без сознания?

— Часов пять. Ты кричала, потом затихла. Я боялся, что ты не выживешь.

— Я тоже, — призналась она. — Но, похоже, препарат сработал. По крайней мере, частично.

В этот момент вернулся старик. Он вошёл, неся в руках жестяную кружку с дымящейся жидкостью.

— Очнулась, — констатировал он. — Хорошо. Вот, выпей. Это отвар из местных трав, поможет восстановить силы.

Алиса взяла кружку, вдохнула запах — горький, травяной. Сделала глоток. Вкус был неприятный, но она заставила себя выпить.

— Препарат подействовал, — сказала она. — Но почему? Ведь мутация уже закрепилась.

— Антисенс-олигонуклеотиды заблокировали вирусную РНК, а эпигенетический модулятор «перепрограммировал» изменённые клетки, заставив их вернуться к исходному состоянию. Но это не полное излечение. Вирус мог остаться в латентной форме в некоторых клетках, например в стволовых. Если не продолжать лечение, возможен рецидив.

— Сколько мне нужно принимать препарат?

— Пока не знаю. Обычно курс длится не менее двух недель, но у нас нет столько. В холодильнике осталось три ампулы.

— Можно синтезировать ещё?

Старик покачал головой.

— Оборудование частично вышло из строя, реактивы закончились. Я давно не мог проводить синтез. Если бы у меня был доступ к современной лаборатории, я бы воспроизвёл препарат, но здесь — увы.

— Тогда нам нужно добраться до города или до подпольной станции, где есть оборудование, — сказал Марк.

— Подпольные станции? Вы что-то знаете? — оживился старик.

— Нам говорили, что на севере, в районе бывшего научного городка, есть убежища химер с лабораториями.

Старик задумался.

— Возможно. Я слышал о таких местах. Но они хорошо законспирированы. Просто так не найдёте. Нужен проводник или знак.

— А вы можете помочь? — спросила Алиса.

— Я слишком стар для таких походов. Но могу дать координаты одного человека, который знает, как связаться с ними.

Старик порылся в столе и достал потрёпанную записную книжку. Вырвал лист, написал несколько цифр и передал Алисе.

— Это частота и позывной. Человек по имени Леонид. Он сам химера, но разумная. Выходит на связь раз в сутки в определённое время. Если повезёт, ответит.

— Леонид, — повторила Алиса, вспомнив, что уже слышала это имя во время бунта в карантинном центре. — Я знаю его. Или, по крайней мере, встречала.

— Тем лучше. Он поможет.

Алиса спрятала листок. Она чувствовала, как силы постепенно возвращаются, но вместе с ними возвращался и страх: что, если вирус не побеждён? Что, если он дремлет где-то внутри, готовый нанести новый удар?

— Нам нужно уходить, — сказала она. — Скоро рассвет. Мы не можем оставаться здесь днём.

— Верно. Соберите вещи. Я дам вам кое-что ещё.

Старик выдвинул ящик стола и достал небольшой прибор, похожий на портативный анализатор.

— Это экспресс-тест на активность МФ. Показывает концентрацию вирусной РНК в крови. Будете проверять её каждые шесть часов. Если уровень начнёт расти — немедленно ищите помощь.

— Спасибо, — сказала Алиса, принимая прибор.

— Не благодари. Лучше выживи и найди способ остановить эту заразу. И передай Леониду: старый Яков ещё жив.

— Яков? — переспросил Марк.

— Так меня зовут. Доктор Яков Борисович Штерн. Генетик. Один из тех, кто создавал генную терапию для защиты людей. И один из тех, кто виноват в том, что вирус вырвался наружу.

Алиса хотела расспросить подробнее, но старик уже отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Они собрались, попрощались и вышли из бункера в предрассветные сумерки. Небо на востоке уже начало светлеть, окрашиваясь в зловещие багровые тона. Алиса надела плащ, спрятала изуродованную, но теперь хотя бы человеческую руку. Ей казалось, что она стала другой — не только телом, но и сознанием. Она прошла через первый круг ада и выжила. Но впереди были ещё круги.

— Куда теперь? — спросил Марк, глядя на удаляющийся бункер.

— Сначала — найти укрытие на день. Потом — попробуем связаться с Леонидом. Если повезёт, он выведет нас на подпольную станцию.

— А если нет?

— Тогда будем искать сами. Но сначала мне нужно отдохнуть и проверить кровь. Вдруг вирус снова активизировался.

Они двинулись на северо-запад, в сторону холмов, где, по словам Якова, можно было найти заброшенные шахты. Алиса шагала, чувствуя, как каждое движение отдаётся в измученном теле. Но внутри теплилась надежда. Возможно, ещё не всё потеряно.

Они нашли укрытие через час после того, как солнце окончательно взошло. Это была старая штольня, вырубленная в склоне холма, — полуобвалившийся вход, заросший колючим кустарником, и тёмный зев, уходящий вглубь. Марк бросил внутрь камень, прислушался. Тишина.

— Похоже, пусто, — сказал он.

— Или кто-то затаился, — отозвалась Алиса, но всё же шагнула внутрь.

Внутри было прохладно и пахло сырой землёй. Стены штольни были грубо обработаны, на полу валялись обломки рельсов и ржавые инструменты. Видимо, когда-то здесь добывали руду, а потом забросили. Свет проникал лишь на несколько метров, дальше — непроглядная тьма.

— Углубляться не будем, — решил Марк. — Останемся у входа, но так, чтобы снаружи нас не было видно.

Они расчистили небольшую площадку, постелили на землю плащ. Алиса села, прислонившись к стене. Ноги гудели, спина ныла, но это была приятная усталость — физическая, а не та, что разъедала изнутри.

— Проверь кровь, — напомнил Марк, доставая из рюкзака портативный анализатор, который дал Яков.

Алиса кивнула. Она протёрла палец спиртовой салфеткой, уколола его маленьким скарификатором и выдавила каплю крови на тест-полоску. Прибор запищал, на дисплее замелькали цифры.

— Ну? — нетерпеливо спросил Марк.

— Уровень вирусной РНК — двести сорок копий на миллилитр, — прочитала она. — Это низкий показатель, но не ноль.

— Что это значит?

— Что вирус всё ещё присутствует в крови, но его активность подавлена. Препарат Якова сработал, но не добил. Если концентрация начнёт расти, мутация вернётся.

— Нужно будет принимать следующую ампулу через какое-то время. Сколько осталось?

— Две. И неизвестно, как долго они будут действовать.

Алиса убрала прибор и откинула голову, закрыв глаза. Она чувствовала, как по вискам стучит кровь, и внутри, где-то глубоко, всё ещё жил страх — липкий, холодный, словно змея, свернувшаяся под сердцем.

— Марк, — тихо сказала она. — Ты когда-нибудь задумывался, что делает нас людьми?

Он сел рядом, прислонившись к той же стене.

— Мозг, сознание, способность к рефлексии, — ответил он после паузы. — Тело вторично.

— Но когда тело перестаёт слушаться, когда оно становится чужим, даже самый рациональный ум может дать трещину. Я почувствовала это там, в бункере, когда рука начала действовать сама, раньше моей воли. Это было... унизительно. Будто я — пассажир в собственном теле.

— Но ты сохранила контроль. Значит, твой мозг сильнее.

— Или просто вирус не успел добраться до него. А если бы успел? Что было бы тогда? Я бы превратилась в существо, которое думает, что оно — это я, но на самом деле уже не я. Страшнее всего — не физическая боль, а потеря идентичности.

Марк помолчал, глядя на полоску света у входа.

— Мы найдём способ, — сказал он наконец. — Яков дал нам ниточку. Леонид, подпольная станция — это не миф. Я верю.

— Откуда у тебя эта вера? — Алиса повернула голову, разглядывая его профиль в полумраке.