Код выживания

Ян Данилов

Код выживания

Глава

Глава 1

Сирена взвыла в 14:07 по московскому времени. Алиса как раз меняла питательную среду в чашках Петри, когда динамик над головой разразился прерывистым воем, от которого зазвенело в ушах. Она замерла, не донеся пипетку до геля.

— Внимание! — голос диспетчера был ровным, но каким-то слишком механическим, как у автоответчика. — Зафиксирован прорыв защитного купола в секторе семь. Уровень ультрафиолетового излучения превышает допустимый в одиннадцать раз. Всем сотрудникам немедленно укрыться в герметичных помещениях. Повторяю...

Алиса выругалась сквозь зубы. Сектор семь — это её лаборатория. Институт экологической геномики располагался в юго-западной части Москвы, под вторичным куполом, который считался самым надёжным. Но сегодня, видимо, природа решила напомнить, кто здесь главный.

Она бросила взгляд на окно. Стеклопакет был покрыт специальной плёнкой, отфильтровывающей ультрафиолет, но даже сквозь неё небо казалось неестественно белым, как будто кто-то выкрутил яркость до предела. За окном, насколько хватало глаз, простирался город, укрытый геодезическими панелями — словно гигантский парник, спасающий человечество от смертоносного солнца.

— Чёрт, — прошептала она, быстро закрывая чашки крышками и отправляя их в холодильник. — Только не сегодня.

Сегодня у неё был важный эксперимент: она пыталась воспроизвести мутагенный эффект ультрафиолета на культуре клеток дрозофилы, чтобы понять, почему человеческие клетки, прошедшие генную терапию, остаются стабильными, а клетки животных — нет. Три недели подготовки, и теперь всё может пойти прахом из-за какой-то дыры в куполе.

Она выключила микроскоп, защёлкнула крышку ноутбука и уже собиралась направиться в убежище, когда услышала звук, которого не должно было быть.

Хлопанье.

Точнее, не хлопанье, а какой-то шелест, будто кто-то быстро-быстро трясёт листом бумаги. Алиса замерла, прислушиваясь. Звук доносился из вентиляционной шахты в дальнем углу лаборатории.

— Только не это, — пробормотала она, хотя уже догадывалась, что произошло.

При прорыве купола автоматика должна была перекрыть вентиляцию, но, судя по всему, в секторе семь что-то пошло не так. И теперь что-то живое проникло внутрь.

Алиса медленно подошла к решётке. Та была слегка погнута, как будто снаружи на неё давили. За решёткой, в темноте, что-то шевелилось.

— Эй, — тихо сказала она, чувствуя себя глупо. — Кто здесь?

В ответ раздался резкий, пронзительный крик — не то птичий, не то звериный. Алиса отшатнулась. Через мгновение решётка с грохотом отлетела в сторону, и в лабораторию вырвалось существо.

Это была птица. Но какая-то неправильная.

Размером с ворону, но с четырьмя крыльями вместо двух. Основная пара была покрыта тусклыми, почти чёрными перьями, а вторая, меньшая, росла чуть ниже, под странным углом, и перья на ней отливали фосфоресцирующей синевой, как у глубоководной рыбы. Голова птицы была повёрнута под неестественным углом, один глаз смотрел прямо на Алису, второй — куда-то в потолок. Клюв был покрыт чешуйками, как у рептилии.

Алиса застыла. Она видела фотографии мутировавших животных, но вживую — впервые. Сердце заколотилось где-то в горле.

— Спокойно, — сказала она, хотя птица её не слушала. — Спокойно.

Существо взмахнуло всеми четырьмя крыльями сразу, поднялось в воздух и заметалось по лаборатории, сшибая пробирки и колбы. Одна из ламп разбилась, посыпались осколки. Алиса пригнулась, прикрыв голову руками. Ей нужно было либо поймать птицу, либо выгнать её обратно в вентиляцию, пока она не уничтожила всё оборудование.

— Марк! — крикнула она, но коллега находился в соседнем кабинете, за герметичной дверью, и вряд ли её услышал.

Птица ударилась о стеклянную перегородку и на мгновение оглушённо затихла, упав на пол. Алиса, не раздумывая, схватила с вешалки лабораторный халат и набросила его на существо. Птица забилась, но халат был плотным, и Алиса, навалившись сверху, прижала её к полу.

— Тише, тише, — прошептала она, чувствуя, как под тканью бьётся чужое сердце. — Я не хочу тебе зла.

Она осторожно приподняла край халата, чтобы посмотреть, не задушила ли птицу. В этот момент та вывернулась, и острый коготь полоснул Алису по тыльной стороне ладони.

Боль была острой, как укол. Алиса вскрикнула, отдёрнула руку. На коже вспухла царапина, из которой тут же выступила кровь. Она смешалась с кровью птицы, которая тоже текла из раны на боку — видимо, та поранилась об осколки стекла.

— Проклятье! — выдохнула Алиса.

Птица, воспользовавшись моментом, вырвалась, взмыла к потолку и скрылась в разбитом окне — том самом, через которое прорвался ультрафиолет. Алиса осталась сидеть на полу, прижимая рану к груди.

Рука горела. Но это было не обычное жжение от пореза. По ладони разливалось странное тепло, как будто под кожу впрыснули что-то горячее. Алиса с ужасом смотрела, как края царапины начали быстро бледнеть, а затем приобрели лёгкий фиолетовый оттенок.

— Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет...

Она знала, что это значит. Она слишком хорошо знала.

Контакт с мутировавшим организмом. Мутагенный фактор.

Через несколько секунд до неё донёсся голос из коридора:

— Алиса! Ты в порядке?

Дверь распахнулась, и в лабораторию вбежал доктор Марк Ильин — высокий, худощавый, с вечно взъерошенными тёмными волосами и очками, сползшими на кончик носа. Он замер на пороге, увидев разгром.

— Что здесь произошло? — спросил он, переводя взгляд с разбитых колб на Алису. — Ты ранена?

Алиса не ответила. Она подняла руку, показывая царапину.

— Марк, — голос её дрогнул. — Я думаю, я только что заразилась МФ.

Марк побледнел.

— Чёрт, — сказал он. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Он бросился к аптечке, висевшей на стене, сорвал её с креплений. Руки у него тряслись, когда он доставал антисептик и бинт.

— Немедленно промой рану, — приказал он. — И нужно сообщить в карантинную службу. Это обязательно.

— Нет! — Алиса резко отдёрнула руку. — Не сообщай.

— Ты с ума сошла? Это протокол. Тебя нужно изолировать, взять анализы, возможно, успеть ввести противовирусные препараты.

— Марк, — Алиса посмотрела ему прямо в глаза. — Ты знаешь, что противовирусные не работают. А если меня заберут в карантин, я уже никогда не выйду оттуда. Ты видел, что происходит с химерами.

Марк замолчал. Он действительно знал. Они оба работали с мутациями, изучали случаи заражения. И оба знали, что официальная медицина бессильна. Карантин был лишь способом изолировать заражённых, а не лечить их.

— Но что ты собираешься делать? — спросил он, сжимая в руке бинт. — Просто сидеть и ждать, пока мутация распространится?

— Я собираюсь изучить её, — ответила Алиса. — Прямо на себе. У меня есть доступ к лаборатории. Я могу выделить вирус, понять механизм. Возможно, я смогу найти способ остановить его.

— Ты спятила, — покачал головой Марк. — Это опасно.

— Опасно то, что происходит снаружи, — Алиса кивнула в сторону окна, за которым бушевала УФ-буря. — А я — учёный. И если у меня есть шанс разобраться в этом, я им воспользуюсь.

Она встала, пошатнулась, но удержалась на ногах. Рука всё ещё горела, но тепло уже начало отступать, сменяясь лёгким онемением.

— Помоги мне, — попросила она, глядя на Марка. — Просто помоги. Не сдавай меня.

Марк колебался. Затем медленно кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Но если увижу, что ты теряешь контроль, я вызову карантин, несмотря ни на что.

— Договорились.

Они вышли из лаборатории. Алиса на ходу обмотала руку бинтом, стараясь не думать о том, что уже начала мутировать. Она знала: времени мало. И знала, что теперь её жизнь изменится навсегда.

Алиса сидела в маленьком помещении, которое они с Марком использовали как комнату отдыха, и смотрела на свою руку. Царапина уже не кровоточила, но кожа вокруг неё приобрела странный, перламутровый оттенок, а края раны стали гладкими, как будто затягивались слишком быстро.

— Дай мне лупу, — попросила она.

Марк, стоявший у стола с ноутбуком, бросил ей увеличительное стекло. Алиса поднесла его к ране и прищурилась. Ей показалось, что на коже начали проступать крошечные чешуйки, похожие на птичьи. Они были полупрозрачными, как ноготь, и переливались при свете лампы.

— Уже есть изменения, — тихо сказала она. — Это быстрее, чем я думала.

— Что именно? — Марк подошёл и наклонился, чтобы рассмотреть.

— Похоже на кератиновые чешуйки. У птиц они покрывают лапы. А здесь — на человеческой коже. Значит, мутация затрагивает гены, отвечающие за ороговение эпителия. МФ, похоже, встроился в клетки и начал перепрограммировать их.

— Но как он проник? — Марк почесал затылок. — У тебя есть генная терапия, которая усиливает репарацию ДНК. Она должна была блокировать любые попытки вируса изменить геном.

— Должна, — согласилась Алиса. — Но, видимо, этот вирус слишком специфичен. Помнишь, мы обсуждали, что МФ может использовать механизм, похожий на CRISPR? Он вносит двухцепочечные разрывы в ДНК и встраивает свой генетический материал. Наша терапия репарирует разрывы, но при этом может случайно вставить вирусные гены. То есть терапия не защищает, а наоборот, способствует интеграции.

— Это плохая новость, — Марк нахмурился. — Значит, все люди с усиленной репарацией ДНК уязвимы?

— Не все. Только если у них есть определённые рецепторы на клеточной поверхности, которые вирус использует для проникновения. У большинства людей таких рецепторов нет или они заблокированы. Именно поэтому заражения редки, несмотря на огромное количество мутировавших животных.

— Но у тебя они есть?

— Судя по всему, да. — Алиса вздохнула. — Или, может быть, дело в самой птице. Она была сильно мутирована, и её кровь содержала высокую концентрацию вируса. К тому же, контакт был прямым: царапина, смешение крови.

— Тебе нужно срочно взять образец своей крови и выделить вирус, — сказал Марк. — Пока он не распространился по всему организму.

— Уже поздно. Тепло разлилось по всей руке, и я чувствую, как что-то движется под кожей. Вирус, вероятно, уже попал в кровоток.

— Тогда тем более. Нужно понять, с чем мы имеем дело.

Алиса кивнула. Она встала и направилась к двери, ведущей в лабораторию.

— Но туда нельзя, — остановил её Марк. — Там разгром, и, возможно, ещё не устранён прорыв купола.

— УФ-буря продлится ещё несколько часов, но в лаборатории есть фильтры. Я надену защитный костюм. А ещё мне нужно взять образцы тканей птицы — вдруг она оставила перья или кровь.

— Я пойду с тобой.

— Нет. Ты останешься здесь и свяжешься с нашим институтским сервером. Мне нужны данные по всем известным штаммам МФ, особенно тем, что вызывают у людей мутации птичьего типа. Я хочу сравнить геном.

Марк неохотно согласился. Алиса натянула защитный комбинезон из плотной ткани с УФ-фильтром, надела перчатки и респиратор. Её левая рука уже почти не болела, но онемение распространилось до локтя. Она старалась не думать о том, что будет дальше.

Лаборатория встретила её хаосом. Осколки стекла хрустели под ногами, пахло озоном и чем-то горелым. Окно было разбито, но снаружи уже опустили аварийную мембрану — полупрозрачную плёнку, которая блокировала большую часть ультрафиолета, но всё равно в комнате было светло, как в пасмурный день.

Алиса подошла к тому месту, где упала птица. На полу виднелось несколько капель крови — тёмных, почти чёрных. Она аккуратно собрала их ватной палочкой и поместила в стерильный контейнер. Затем подняла с пола одно из фосфоресцирующих перьев — оно было мягким и холодным, как шёлк.

— Марк, — позвала она по внутренней связи. — Я взяла образцы. Сейчас вернусь.

— Хорошо. Я скачал базу данных по МФ. Есть кое-что интересное. Штамм, который вызывает ороговение кожи у людей, был зарегистрирован в прошлом году в Новосибирске. У пациента начали расти чешуйки на руках, но он оставался в сознании и даже сохранил разум. Правда, потом его забрали в секретный карантинный центр.

— Секретный?

— Да, наша база неполная. Но я нашёл отрывочные упоминания о центре «Гармония», где изучают химер. Судя по всему, там пытаются найти способ обратить мутации.

— Или используют их, — пробормотала Алиса. Она вернулась в комнату отдыха и сняла комбинезон. — Ладно, сначала выделим вирус из моей крови.

Марк помог ей набрать кровь из вены. Алиса смотрела, как тёмная жидкость заполняет пробирку, и чувствовала себя подопытным кроликом. Но другого выхода не было.

Она села за микроскоп и начала работу. Часы пролетели незаметно. Алиса забыла о боли и онемении, погрузившись в анализ. Марк сидел рядом, поднося реактивы и записывая данные.

К вечеру они получили первые результаты.

— Это действительно ретровирус, — сказала Алиса, глядя на экран секвенатора. — Его геном содержит фрагменты, гомологичные генам птиц, рептилий и даже некоторых рыб. Но самое интересное — он имеет участки, похожие на CRISPR-кассеты. Вирус, по-видимому, использует собственную систему для направленного встраивания в определённые участки генома хозяина.

— То есть он не случайно вставляет гены, а целенаправленно? — удивился Марк.

— Похоже на то. Он ищет промоторы, активные в клетках кожи, и встраивает туда гены кератина. Поэтому мутации начинаются с кожи. Но если вирус проникнет в другие клетки, он может активировать и другие гены.

— Например, в нервной ткани?

— Надеюсь, нет. Гематоэнцефалический барьер обычно не пропускает такие вирусы. Но если он обойдёт его, последствия будут катастрофическими.

Алиса откинулась на спинку стула. Голова кружилась от усталости, а рука снова начала гореть, но уже по-другому — как будто под кожей что-то шевелилось.

— Марк, — тихо сказала она. — Мне кажется, мутация ускоряется.

Марк посмотрел на неё, и его лицо стало серьёзным.

— Что ты чувствуешь?

— Как будто кожа на руке становится твёрже. И... — она замолчала, подняла руку и сняла бинт. — О боже.

Ладонь была покрыта плотными чешуйками, которые уже не выглядели как человеческая кожа. Они были серо-голубыми, с металлическим отливом, и росли прямо из эпидермиса. Алиса сжала пальцы, и чешуйки зашуршали, как змеиная кожа.

— Это необратимо? — спросила она, и в голосе впервые прозвучал страх.

— Не знаю, — честно ответил Марк. — Но нам нужно продолжать. Может быть, если мы найдём способ заблокировать вирусную интеграцию, мы сможем остановить процесс.

Алиса кивнула, хотя в глубине души уже понимала: остановить, возможно, не получится. Остаётся только адаптироваться. Но она не знала, хватит ли у неё сил сохранить рассудок, когда тело начнёт меняться всё сильнее.

Ночь принесла новые изменения. Алиса не спала — она продолжала анализировать геном вируса, пытаясь найти уязвимые места. Марк несколько раз предлагал ей отдохнуть, но она отмахивалась. Сон был роскошью, которую она не могла себе позволить.

К утру её левая рука полностью покрылась чешуёй, а на предплечье появились первые зачатки перьев — тонкие, полупрозрачные, дрожащие при малейшем движении воздуха. Алиса смотрела на них с ужасом и любопытством одновременно. Она понимала, что это уже не просто мутация, а начало трансформации.

— Я чувствую их, — сказала она Марку, который задремал в кресле. — Перья. Они будто бы часть меня. Но это неправильно.

Марк вздрогнул и проснулся.

— Что? Перья уже? — Он подошёл и осмотрел её руку. — Ничего себе. Это быстро.

— Слишком быстро. Я предполагала, что процесс займёт недели, а не часы. Значит, штамм вируса особенно активен. Или мой организм чем-то ускоряет его.

— Может, твоя усиленная репарация ДНК наоборот, помогает вирусу быстрее интегрироваться?

— Вероятно. Наши клетки постоянно восстанавливают повреждения, и вирус использует этот механизм, чтобы встроиться в геном с большей эффективностью. Это как если бы мы сами зашивали вирус в ДНК.

Алиса почесала перья — они отозвались лёгким покалыванием.

— Нужно выяснить, есть ли способ отключить вирусную активность. Может, есть ингибиторы, которые блокируют интегразу.

— Я проверю базу данных по противовирусным препаратам, — сказал Марк. — Но большинство из них нацелены на ВИЧ, а не на этот ретровирус.

— И всё же, давай попробуем. Возможно, что-то из имеющегося сможет замедлить процесс.

Пока Марк работал с ноутбуком, Алиса решила проверить состояние своей психики. Она знала, что химеры часто сходили с ума не из-за физических изменений, а из-за психологического отторжения. Ей нужно было сохранить ясность ума любой ценой.

Она села перед зеркалом и заставила себя посмотреть на руку. Чешуйки переливались при свете лампы, перья на предплечье слегка подрагивали. Это было чуждо, но не уродливо. Скорее, даже красиво, если абстрагироваться.

— Это просто другая форма жизни, — прошептала она. — Моя форма меняется, но я остаюсь собой. Мой мозг не затронут. Я контролирую ситуацию.

Она повторила это несколько раз, как мантру. Потом закрыла глаза и представила, как её нейроны продолжают работать в прежнем режиме, несмотря на изменения в теле. Это помогало.

Внезапно из динамика донёсся голос диспетчера:

— Внимание! УФ-буря закончилась. Прорыв купола устранён. Всем сотрудникам разрешается покинуть убежища. Уровень радиации в норме.

Алиса и Марк переглянулись.

— Что будем делать? — спросил он. — Тебе нужно как-то скрыть руку, если пойдёшь в общую зону.

— У меня есть перчатки, — Алиса достала из шкафчика пару плотных лабораторных перчаток, которые обычно использовала для работы с жидким азотом. Они были достаточно длинными, чтобы скрыть предплечье. — Пока это сработает.

— Но если мутация пойдёт дальше, перчатки не помогут.

— Тогда мне придётся бежать. — Алиса горько усмехнулась. — Но пока попробуем остаться в институте и продолжить исследования.

Они вышли из комнаты отдыха. Коридоры института были пусты — большинство сотрудников всё ещё не вернулись из убежищ. Алиса сжимала левую руку в кармане халата, стараясь не привлекать внимания.

В лаборатории было светло и тихо. Аварийная мембрана всё ещё закрывала окно, но сквозь неё пробивался мягкий утренний свет. Марк включил компьютер и начал поиск ингибиторов. Алиса направилась к холодильнику, чтобы взять образцы своих культур клеток.

Внезапно она остановилась.

— Марк, — позвала она. — Посмотри сюда.

Он подошёл. На полу, возле вентиляционной решётки, лежало ещё одно перо — фосфоресцирующее, с синеватым отливом. Оно было таким же, как у той птицы.

— Она вернулась? — спросил Марк.

— Нет. Это перо, которое я уронила, когда ловила птицу. — Алиса наклонилась и подняла его. — Но оно выглядит иначе.

Действительно, перо светилось ярче, чем раньше, и от него исходило слабое тепло.

— Оно будто бы... живое? — удивился Марк.

Алиса поднесла перо к микроскопу и увеличила изображение. На поверхности пера виднелись микроскопические капсулы, похожие на вирусные частицы. Они были плотно упакованы, как семена в коробочке.

— Это не просто перо, — прошептала она. — Это носитель МФ. Птица оставила его, возможно, специально.

— Специально? Ты думаешь, она переносчик?

— Все мутировавшие животные — потенциальные переносчики. Но чтобы перо высвобождало вирус в окружающую среду — это уже что-то новое. Возможно, вирус эволюционировал, чтобы распространяться через перья и чешуйки.

— Это опасно. Если такие перья попадут в вентиляцию, они могут заразить весь институт.

— Нужно немедленно изолировать образец. И проверить, нет ли ещё перьев в других помещениях.

Они провели следующие два часа, тщательно осматривая лабораторию. Нашли ещё три пера — в шкафу с реактивами, за дверью и на подоконнике. Алиса собрала их в герметичный контейнер и поместила в специальный биологический шкаф с отрицательным давлением.

— Похоже, птица активно разбрасывала перья во время паники, — заключила она. — Вирус распространяется через кератин. Это значит, что любое мутировавшее животное может оставлять заразу на поверхностях.

— Но тогда заражений должно быть гораздо больше, — возразил Марк. — Однако статистика говорит о редких случаях.

— Возможно, вирус нестабилен вне организма и быстро теряет активность. Но при высокой концентрации, как в этих перьях, он может сохраняться дольше.

Алиса записала данные в лабораторный журнал. Её левая рука под перчаткой снова зачесалась, и она с трудом удержалась от того, чтобы снять перчатку и почесать.

— Марк, мне нужно в туалет, — сказала она. — Я проверю руку.

— Будь осторожна. Не снимай перчатку в общих помещениях.

— Знаю.

Алиса вышла в коридор и направилась в дамскую комнату. Там она заперлась в кабинке и медленно стянула перчатку.

Её рука изменилась до неузнаваемости. Вся кожа от кисти до локтя была покрыта плотной чешуёй, а между пальцами появились тонкие перепонки, как у водоплавающих птиц. На предплечье выросли короткие, но настоящие перья, которые топорщились в разные стороны. Большой палец стал длиннее и заканчивался острым когтем.

Алиса смотрела на это и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Это было не её тело. Это было что-то чужое, враждебное, хотя и росло из неё самой.

— Я — это я, — прошептала она, пытаясь успокоиться. — Это просто рука. Остальное тело прежнее. Мозг прежний.

Но в голове уже начали зарождаться сомнения. Если вирус проник в клетки крови, то скоро он разнесётся по всему организму. Что будет, когда мутация затронет лёгкие? Сердце? Лицо?

Она заставила себя дышать ровно. Паника — худший враг. Алиса натянула перчатку обратно и вышла из туалета.

В коридоре её ждал Марк.

— Ты долго, — сказал он. — Я волновался.

— Всё в порядке. Рука... изменилась сильнее.

— Насколько сильнее?

— Появились перепонки и коготь. — Алиса показала через перчатку, согнув пальцы. — Но я всё ещё могу двигать ею.

Марк нахмурился.

— Нам нужно ускорить поиск лечения. Я скачал базу ингибиторов интегразы. Есть несколько препаратов, которые могут сработать.

— Тогда идём в лабораторию. Время не ждёт.

Они вернулись. Алиса села за компьютер и начала анализировать список. Это были в основном экспериментальные препараты, не одобренные для клинического применения. Но выбора не было.

— Есть один, который выглядит перспективным, — сказала она. — «Интеграза-Ингибитор-7», или ИИ-7. Он блокирует фермент, который вирус использует для встраивания в ДНК. Правда, он был разработан для ВИЧ и никогда не испытывался на людях.

— Зато он точно не убьёт тебя? — с сомнением спросил Марк.

— Вряд ли. Максимум — побочные эффекты. Но лучше попробовать, чем смотреть, как моя рука превращается в крыло.

— Согласен. Но где его взять? В институте может быть небольшой запас.

Они обыскали хранилище реактивов. Нашли несколько ампул ИИ-7 — пыльных, но целых. Алиса набрала препарат в шприц и глубоко вздохнула.

— Если это не сработает, у меня останется не так много времени, — сказала она.

— Я верю, что сработает, — ответил Марк, хотя в его голосе не было уверенности.

Алиса вколола препарат в вену на здоровой руке. Сначала ничего не произошло. Затем она почувствовала лёгкое головокружение и слабость.

— Как ты? — спросил Марк.

— Пока не знаю. Подождём.

Они сели и стали ждать. Минуты тянулись, как часы. Алиса внимательно следила за своими ощущениями. Чесотка в левой руке начала уменьшаться, но перья и чешуя не исчезали.

Через час она сняла перчатку. Рука выглядела так же, как в туалете, но зуд прошёл.

— Возможно, препарат замедлил вирусную активность, — предположил Марк. — Но не остановил её полностью.

— Может, нужна большая доза или комбинация с другими препаратами, — Алиса почесала подбородок. — Или вирус уже внедрился в клетки, и теперь они сами производят белки, независимо от вируса.

— Это плохо. Если мутация закрепилась в геноме, то обратить её будет практически невозможно.

— Ну, значит, придётся жить с этим. — Алиса горько улыбнулась. — В конце концов, я всегда хотела иметь крылья.

Марк не засмеялся. Он видел, что Алиса держится из последних сил.

— Давай продолжим исследования, — предложил он. — Может, нам удастся найти способ хотя бы остановить распространение мутации на другие органы.

— Да, — кивнула Алиса. — Это сейчас главное. Если вирус доберётся до мозга, я потеряю себя. А этого я допустить не могу.

Она снова села за микроскоп, и работа поглотила её. Но в глубине души она знала: игра только начинается.

Прошло два дня. Алиса и Марк почти не выходили из лаборатории, питаясь энергетическими батончиками и запивая их холодным кофе. ИИ-7, судя по всему, действительно замедлил вирусную активность: новых мутаций на левой руке не появлялось, но уже существующие оставались. Алиса научилась управляться с изменённой конечностью — коготь на большом пальце оказался довольно удобным для открывания пробирок, а перепонки между пальцами не мешали держать пипетку.