Подавленная

Если бы Кора больше никогда в жизни не разговаривала с директором Пересом, её бы это вполне устроило.

Двери щёлкнули, снова мигнули огни, и холодный ветерок среди деревьев будто усилился. Кора юркнула в машину, втянула запах читос и заметила на панели приборов еле видимую буроватую пыль. Два больших контейнера протеинового порошка – такого, какой пьют бодибилдеры, – наводили на мысль, что пыль на панели была шоколадной.

Оба молчали, устраиваясь на местах. Кора не пристегнулась. Габриэль не заводил двигатель, пока она этого не сделала.

Наконец, закатив глаза, она пристегнула ремень. Они выехали со двора и двинулись быстро, торопливо поднимаясь по тропе, пока Габриэль, следуя заученным маршрутам, вёз их домой.

А его телефон всё это время продолжал жужжать.

Кто бы ни пытался до него дозвониться – или о чём бы ни шла речь в семейном групповом чате, – дело явно было срочное.

И впервые Коре удалось немного успокоиться. Мысли всё ещё крутились вокруг отца Габриэля и того, где он может быть, но где-то внутри у неё шевельнулось и другое – слабая, едва заметная тревога.

Она быстро взглянула на Габриэля и поняла: на его лице не только раздражение, но и страх.

С кузеном всё было хуже, чем он пытался показать. Ей стало интересно, что же случилось.

И ещё одна её часть задумалась: а вдруг, пока она будет вынюхивать, где прячется отец Гейба, она и правда сумеет помочь.

Как она ему и сказала – этим она и занимается.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Небольшой дом миссис Финч выглядел так, будто его построили лет сто пятьдесят назад. Половина строения осела в грязь, а другую половину залили чрезмерным количеством белой краски – словно пытались скрыть какой-то изъян, который иначе был бы заметен с просёлочной дороги.

В воздухе едва уловимо держался запах навоза – и не без причины. На участке этой маленькой фермы паслось стадо коров. За двухэтажным, просевшим домом тянулись открытые поля, а в саду росло несколько яблонь – одна прямо внутри загона, наполовину ободранная до живого там, где коровы чесали бока о кору.

Теперь Кора поднялась вслед за Гейбом по деревянным ступеням. Каждая скрипела под его шагом, но она заметила не один свежий гвоздь – значит, ступени чинили уже не раз. Она кивнула на лестницу. – Никогда не проваливался через такую, здоровяк?

Гэбриел сердито зыркнул на неё, но не ответил – и этим, по сути, всё сказал. Вместо ответа он посмотрел на неё и остановился на верхней ступени возле кучки обуви у двери. – Я тебе говорю, это плохая идея, – нерешительно произнёс он. Он быстро глянул туда, где оставил грузовик – на старой, пыльной площадке рядом с тремя другими машинами, такими же кое-как и беспорядочно припаркованными.

– Да не переживай, – обыденно сказала Кора. Она покачала головой. – Всё нормально. Будет нормально.

Он прикусил губу, что-то пробормотал себе под нос, потом вздохнул, потянулся к москитной двери и распахнул её. Входная дверь – такая же затёртая, как и весь дом, – была уже приоткрыта; её подпирала сандалия, зажатая в косяке.

Изнутри до Коры доносился непрерывный гул голосов, и она уловила запах еды. По запаху – мяса. Красного мяса, и много.

Она взглянула на Гейба.

– Я предупреждал, – пробормотал он. – Ладно… боишься, что я разболтаю? Как хочешь. Обувь у двери, – добавил он быстро, выставив большую ладонь и удерживая её.

Кора нахмурилась, глядя на его руку, но наклонилась, развязала шнурки, спрятала кобуру на щиколотке правой ноги, натянула джинсы поверх и затем жестом пригласила Гейба войти в дом – будто это она его впускает.

Снова тяжело вздохнув – устало и тревожно одновременно, – Гэбриел Финч вошёл в дом, протиснувшись через дверь мускулистым плечом.

Кора пошла следом.

Стоило им переступить порог маленького, обжитого дома, как к Коре потянуло ароматом стейков. Голоса зазвучали громче – из комнаты в конце короткого коридора. На стенах висели детские рисунки из цветной бумаги и восковых мелков. Судя по тому, в каком состоянии была бумага, рисунки были старые.

Чёрт, может, ровесники самого дома. Или… судя по подписи на парочке, по крайней мере ровесники её экскурсовода.

– Милый дом, – сказала она, проходя мимо одного из рисунков.

– Ага, только называй пятилетнего меня Пикассо, – пробормотал Гэбриел. – И теперь, пожалуйста, что бы ты ни делала, не заводи разговор о политике. И не заводи… ну ты понимаешь… ни о чём. Вообще-то, ещё лучше – тебе, пожалуй, лучше помолчать.

Кора не успела ответить, как из кухни окликнули: – Гейби? Это ты?

Гэбриел взглянул в сторону двери, но от этого голоса будто немного смягчился. Хотя смягчился – не то слово. Скорее, он расслабился… словно с плеч свалилась ноша, когда он повернулся к двери в конце коридора, перестал замечать Кору – будто на время забыл, что она здесь, – и ускорил шаг, проходя мимо рядов детских рисунков.

Кора нерешительно последовала за ним.

В дверном проёме появилась крупная женщина в цветастом фартуке, которому позавидовала бы и мать Коры.

Женщина была примерно на тридцать сантиметров ниже Гейба, зато раза в два шире и очень круглая. Румяные щёки поднялись в широкой улыбке, и руки тоже распахнулись навстречу, затягивая высокого плотника в объятия. – Ты слишком худой, Гейби, – сказала она. – Я тебя целиком обхватить могу.

– Ну, мам, судя по запаху, ты готовишь моё любимое.

– Ага. Стейк из пашины, с лимонно-перечной приправой. И грибной суп на гарнир, если захочешь ризотто сделать.

– Да… да, может быть. Слушай, так… Тэмми правда пропала?

– Ох, Гейби. Это ужасно. Я просто… погоди-ка… здравствуй, дорогая. Кажется, мы ещё не были представлены?

Широкая, улыбающаяся женщина с добрыми глазами теперь выглядывала из-за сына, разглядывая Кору с выражением интереса и лёгкой тревоги.

Кора неловко переместилась с ноги на ногу, не зная, махнуть ли рукой или просто дождаться, когда их представят.

А вот Гейб только фыркнул. – Не обращай внимания, мам. Её здесь нет. Ну-ка – покажи мне этот стейк.

Но мать перехватила его за руку и нахмурилась. Последнюю реплику она проигнорировала, будто и не слышала вовсе. – Это… это твоя новая девушка? – прошептала она. По крайней мере, она попыталась прошептать, но голос всё равно разнёсся. Такой голос, подумала Кора, который годами натренирован перекрикивать по этим знакомым коридорам.

– Нет, – сухо сказала Кора. Одновременно Гейб сказал:

– Да ни за что.

Она сверкнула на него глазами. Он поспешно отвёл взгляд.

– Она просто… ну, ты понимаешь. Подруга.

– Девочка Шилдсов, – медленно сказала миссис Финч. – Верно… я тебя помню по фотографиям, которыми твоя мама делится на библейском кружке.

Кора постаралась никак на это не отреагировать, хотя губы так и тянуло поджаться и шумно выдохнуть – в универсальном жесте изматывающего терпения. Последнее, о чём ей хотелось думать, – это как мать использует свой библейский кружок как повод рассказать подругам из городка всё о старшей дочери-неудачнице.

Кора лишь вежливо кивнула. – Я с Гейбом говорила о делах, – быстро сказала она.

Гэбриел нахмурился.

Может, ему не нравилось, что она врёт его матери. А может, у него лицо просто так устроено. Как бы то ни было, Кора его проигнорировала и продолжила: – Да… мы просто разговаривали, и Гейб сказал, что ему пришло тревожное сообщение. Я не хотела, чтобы он из-за этого вёз меня домой, так что согласилась поехать с ним. Он сказал, что ты готовишь лучше всех в городе.

Женщина улыбнулась, и выражение её лица немного смягчилось; она быстро кивнула. – Ну… я стараюсь, дорогая. Стараюсь. Ты у нас более чем желанная гостья. Мы только тётю Агату ждём, а остальные уже все в сборе. Идёмте, ребята – еды более чем достаточно на всех.

Мать начала разворачиваться, но Гэбриел протянул руку, поймал её за плечо и наклонился к ней. С этим делом – шёпотом – он справлялся куда профессиональнее, чем она, но Коре всё равно показалось, что она расслышала не одно слово. Уловила как минимум одну фразу… «Тэмми… правда пропала?»

Лицо его матери снова побледнело, и она широко раскрытыми глазами уставилась на сына. – Мы надеялись, что ты, может быть, знаешь что-нибудь, Гейби.

Но Гейб только поморщился и покачал головой. – Я её месяцами не видел.

Миссис Финч вздохнула; её внушительная грудь поднялась и опустилась под цветастым передником. Потом она потянула сына за рукав, уводя на кухню. – Ну… не скажу, что кому-то понравится это слышать, но лучше пусть услышат от тебя… – Когда они вошли, появление Гэбриела встретил новый хор приветствий и голосов.

Чувствуя себя чужой в чужой стране, Кора, хмурясь, медленно пошла следом и, приблизившись за двумя Финчами, заглянула в открытую дверь.

За кухонным столом сидело ещё несколько человек, и все они с любопытством подняли глаза, когда вошла Кора. Многие были сложены примерно так же, как хозяйка дома: широкие, с добрыми глазами, с пухлыми, круглощёкими лицами. И лица тоже широкие, а волосы – колючие, светлые или белокурые, в зависимости от возраста.

Шестеро человек столпились вокруг огромного кухонного стола. Многие уже успели нагрузить тарелки салатом из капусты, картофельным пюре, свежими грибами и полосками пашины, обжаренной на сковороде на плите.

Сковорода всё ещё шипела – на неё бросили ещё мяса. Окно над раковиной открыли, чтобы дыму было куда уходить. И гомон голосов не до конца заглушал шкворчание сковороды.

Кора обвела взглядом сидящих за столом широколицых людей – у каждого на лице была своя доля улыбки, окрашенной тревогой и грустью: это читалось в «гусиных лапках» у глаз или в поджатых губах, стянутых в тугую тонкую линию. Она прислонилась к косяку, держась в стороне; грубое дерево старого дома – такой же древний дверной короб – давило ей в плечо.

Она разглядывала людей в комнате, и одновременно её тянуло отступить. Все эти люди жили в том же городке, что и её родители. Она гадала, сколько из них уже знали, что она и была источником большей части переполоха на прошлой неделе.

Полицейских застрелили. Судья мёртв. Всё пошло наперекосяк. Вне сомнений, об этом до сих пор судачили на каждом углу. Это подтвердило следующее замечание пожилой женщины с серебристыми волосами, стянутыми в хвост. Руки у неё были шершавые, почти как у Гейба. Она была аккуратно одета – розовый кардиган, на шее покачивался золотой крестик.

Сложив руки на столе, женщина сказала:

– Готова поспорить, всё это как-то связано с той ужасной аварией у северного поля фермера Дикона.

Молодая женщина с торчащими ёжиком волосами и татуировкой, едва заметной из-под рукава, возразила:

– Это была не авария, мам.

Она всё дёргала рукав, словно подсознательно пытаясь спрятать татуировку. Коре вспомнилось предупреждение Гейба насчёт того, как его мать не переносит рисунки на коже.

– Это была самая настоящая террористическая атака, – сказала девушка. – Я слышала, там даже вертолёт был.

– Чепуха, – отрезала женщина в кардигане. Потом улыбнулась. – Вот прям такая – чепуха. Я это в детективе Присциллы Стоун прочитала. Значит «вздор».

– Ну, – нахмурилась девушка с татуировкой, тень чёлки легла ей на глаза, – это не вздор. Я просто говорю, что слышала от Кевина. Который, – добавила она с важным видом, – лучший друг сына Дикона.

– Это мистер Дикон, дорогая.

По столу прокатилась новая волна разговоров. Кто-то кивал Гейбу, кто-то жал ему руку, кто-то пытался освободить для него место. Скребнули по полу ножки стульев, на тарелки накладывали мясо, а Кора всё так же стояла в дверях, настороженная и внимательная.

Она не понимала, почему, но, стоя там, будто почувствовала, как желудок провалился куда-то в пальцы ног.

Миссис Финч махала рукой, словно веслом, пытаясь «загрести» Кору в комнату, жестами приглашая сесть за стол. В её глазах читалось недоумение – почти насмешливое, – но она не сказала ни слова, которое выдало бы её мысли, и продолжала манить Кору ближе.

Кора же оставалась на месте – настороженная, колеблющаяся. Ощущение провала в животе только усиливалось.

Она наблюдала, как Габриэль усаживается за стол и начинает ковырять мясо на тарелке, и вдруг поняла, в чём дело.

Ей здесь не место.

Она ощущала зависть.

Никому бы в этом не призналась – уж точно не Гейбу. Но она чувствовала, как её разъедает тоска, как гложет отчаянное желание принадлежать – быть своей. Она пыталась представить, каково это: семья за столом, ломящимся от еды. Да, встревоженные. Возможно, переживающие горе, сквозь боль. Но вместе.

Вместе. Какое сильное слово.

Она смотрела, как ладони похлопывают Габриэля по предплечьям. Как ему на ухо шепчут утешения – или просто перекидываются новостями.

Она подумала о собственной семье и о том, как всё пошло наперекосяк. Частью себя ей хотелось списать всё на исчезновение сестры – и, в каком-то смысле, она была бы права. Но другая часть знала, где-то в самой глубине, что они просто никогда не понимали друг друга. Её семья попросту не могла ужиться под одной крышей.

Исчезновение сестры имело значение. Но имели значение и другие вещи.

Она тихонько вздохнула, чувствуя, как к ней подкрадывается одиночество, норовя осесть внутри тяжёлым камнем. Она не могла позволить себе и дальше думать в таком ключе. Всякий раз, когда она позволяла этим мыслям просочиться сквозь барьеры, так тщательно возведённые в её голове, она оказывалась на тропе, с которой трудно свернуть обратно без рюмки или таблетки.

И сидеть ей тоже не хотелось. За годы она поняла: один из самых верных способов вляпаться в неприятности – остановиться. Она нередко сравнивала себя с акулой. Служа в морских котиках, проведя немало времени на водных операциях, она привыкла узнавать кое-что об акулах. Один факт всегда казался ей особенно занятным: стоит им перестать двигаться – и они идут ко дну.

И именно так она себя и чувствовала.

Поэтому она продолжала стоять, с горечью во рту, со скрученным узлом животом и с ощущением полной одиночества.

Однако её внимание привлёкло то, что Габриэль начал что-то вполголоса говорить одному из родственников.

Кора нахмурилась и подалась ближе.

Но он упоминал не отца; вместо этого он говорил: «Нет, прости. Я её давно не видел. Наверное, уже несколько месяцев».

Тётя в розовом кардигане качала головой, потом кивала, прикасаясь пальцами к золотому кресту, что покачивался у неё на шее.

Кора уставилась на миссис Финч, которая теперь стояла на ногах, успев снова наполнить блюдо мясом, и явно собиралась обратиться ко всем.

Когда поднялась хозяйка дома, на кухню медленно опустилась тишина

Кора быстро оглядела кухню; взгляд зацепился за холодильник и тут же метнулся обратно. Она и сама не знала, где ожидала обнаружить подсказки о местонахождении отца Габриэля, но пока ни одна не бросалась в глаза.

Теперь заговорила миссис Финч. «Мы все знаем, зачем мы здесь. И, Мардж, мне так жаль». Миссис Финч посмотрела в сторону другой женщины, сидевшей в глубине, в тени, – перед ней стояла пустая тарелка, к которой она так и не притронулась. Ни пятнышка сока, ни крошек, ни следов соуса. У женщины явно не было аппетита. Хотя по виду ей бы он не помешал. В отличие от более крупных фигур в комнате, эта женщина была худой до костей. Лицо – болезненно бледное. Глаза тяжёлые, в темных кругах. Женщина, которая увидела слишком многое. Женщина, иссохшая от тревоги.

Кора лишь смотрела, потом отвела взгляд, почувствовав укол в груди, и подумала, сколько ночей её собственная мать носила на лице то же выражение.

Но женщина по имени Мардж только покачала головой, подняла тонкую руку с худыми пальцами и жестом попросила подождать.

Габриэль, поймав взгляд матери – точно принимающий ловит пас в зачётную зону, – прочистил горло, проглотил то, что жевал, и быстро сказал: «Я только хотел сказать: я Тамми сто лет не видел. Понятия не имею, где она».

По столу прокатился негромкий гул. Пара человек, которые уже слышали этот комментарий от Гейба, понимающе кивали с мудрым видом, будто с самого начала знали о Гейбовом неведении.

А Мардж, напротив, выглядела ещё более испуганной и ещё более измученной.

Миссис Финч подошла к худой бледной женщине и положила ладонь ей на плечо. «Всё будет хорошо. Мы её найдём».

Ещё больше шёпота, ещё больше печальных взглядов. Габриэль Финч посмотрел на Кору и тут же так же быстро отвёл глаза.

Наконец заговорила женщина по имени Мардж. Голос у неё дрожал, но она сказала: «Я знаю, что с ней всё в порядке. Я должна это знать, но прошло столько времени. Она просто не слушает. Она делала вещи. Вещи, о которых вы никто не знаете».

Горе, стыд в голосе женщины ощущались почти физически. Взгляды, которыми обменивались другие сидевшие за столом, подсказывали: они давно подозревали те или иные грязные секреты, на которые сейчас лишь намекали.

Мардж, всё ещё дрожащим голосом, заговорила снова – но на этот раз он сорвался на тонкий писк, будто она пыталась сдержать всплеск чувств и изо всех сил не справлялась. «Тэмми… Она просто…» Она сглотнула. «Я за неё боюсь. Она не появлялась дома уже три ночи… Три! Это очень долго».

«Она не отвечает на звонки», – сказала молодая женщина со спрятанной татуировкой, всё ещё нервно теребя рукав, но явно стремясь внести свой вклад. – «Я пыталась, ну, миллион раз».

В комнате снова закивали.

«Вы проверяли обычные места?» – спросила миссис Финч, всё так же положив ладонь на костлявое плечо Мардж.

Но при словах обычные места по столу пробежали куда более выразительные взгляды, и плечи Мардж затряслись: она опустила голову и, дрожа от стыда, разрыдалась над пустой тарелкой; одинокая слеза стала единственным пятном на безупречно чистой керамике.

В ответ хором поднялись встревоженные голоса. Теперь за столом говорили уже открыто, бросая реплики вроде:

«Да всё с ней в порядке».

«А если нет?»

«Может, она в тюрьме… она же была в тюрьме прошлым Рождеством?»

«Тшш – не так громко. Посмотри на неё.»

На Мардж снова косились, и слова перешли в шёпот – из уважения к матери, охваченной паникой.

Кора слушала всё это, нахмурившись. Она оглянулась через плечо – в коридор, проводя глазами по стенам и думая, не найдёт ли здесь хоть каких-то намёков, где сейчас отец Гейба. Она не представляла, как подступиться к этому разговору.

Но вдруг, обернувшись снова, она поняла: на комнату опустилась тишина.

Все смотрели на неё.

Она неловко моргнула, приподняв бровь.

«Э… что?» – сказала Кора, сообразив, что кто-то, должно быть, задал ей вопрос. Все взгляды были прикованы к ней, и она почувствовала, как тревожно скручивает живот. Она коротко обвела комнату взглядом, помедлила и повторила: «Что?» – на этот раз чуть более настойчиво.

Габриэль, медленно поднимаясь, прочистил горло и сказал: «Я им просто сказал, – произнёс он с предупреждающей ноткой в голосе, – что ты вроде как частный детектив. Ты же находишь пропавших, да?»

Она уставилась на него, и он уставился в ответ.

Ей хотелось прожечь его взглядом, но он даже не моргнул.

Между ними прошёл безмолвный разговор.

Как бы ей ни хотелось его отчитать, она понимала: не то место и не то время.

И всё же в голове снова стало чуть яснее. Она посмотрела на Мардж – та теперь глядела сквозь слёзы, щёлочки между пальцами позволяли ей прятать лицо и одновременно следить за комнатой.

«Ты сможешь найти Тэмми?» – тихо, нерешительно спросила Мардж.

Кора нахмурилась. Она уже говорила Гейбу, чем занимается, но сказала это лишь затем, чтобы получить доступ к его семье. Теперь же она не знала, что должна ответить. Она понятия не имела, кто такая эта Тэмми и во что она успела вляпаться. Судя по всему, она совсем сорвалась с катушек.

Пропала на три дня. Это могло означать что угодно.

Но в глазах сидевших за столом появилась надежда – той, которой ещё минуту назад не было.

И, судя по всему, никто не знал, что Кора была замешана в стычке у северного поля фермера Дикона.

Кора и сама не знала, что это было северное поле. И едва помнила, кто такой фермер Дикон.

Она тихо вздохнула, неловко перенося вес на заднюю пятку.

«Ну?» – сказала миссис Финч, глядя на неё умоляюще. – «Поможешь?»

«Помогу – в чём?»

«Помоги нам найти Тэмми. Мы тебе заплатим», – быстро сказала миссис Финч.

Гейб бросил взгляд на мать. «Мам, нет».

Кора тоже нахмурилась.

Она подумала о том, в каком состоянии дом. Подумала о том, как трудно на одну зарплату растить детей. Но миссис Финч справилась. И теперь стояла здесь – живое доказательство того, что люди из маленьких городков сделаны из крепкого, сурового материала.

Кора едва слышно вздохнула.

Потом бросила взгляд назад – на Гейба.

Глаза на миг сузились. Похоже, он уловил в её взгляде что-то неприятное, и губы у него сжались в тонкую линию.

Кора обвела комнату взглядом и сказала:

– Мне не нужна оплата; мне нужна информация.

– Постой, – быстро сказал Гейб, пытаясь её перебить.

Но она опередила его. Решение она уже приняла. Сначала ей казалось, что любые сведения по этому делу станут лишь помехой, но теперь, стоя здесь… это была целая сокровищница. А то, как они упрямо и отчаянно искали пропавшего члена семьи, напомнило Коре о собственной сестре.

Она не могла упустить такой шанс и потому, без обиняков, сказала:

– Я ищу мистера Финча. Или как там его. Ищу отца Гейба. Тренера из моей старой школы.

Как только слова сорвались с её губ, над комнатой повисла ошеломлённая тишина.

Все уставились на неё.

Челюсти отвисли, глаза расширились. А потом миссис Финч поднялась так, словно в спине у неё был железный стержень – прямая, несгибаемая. И произнесла едва слышным, призрачным голосом:

– Что ты сказала?

Кора поморщилась, но не отступила. Она пришла сюда не просто так. Она понимала: людям больно, и сострадание важно. Но она также знала, насколько этой миссии нужна скорость. Она не знала, где мистер Финч и что ещё он может задумать. Возможно, он и правда причастен к исчезновению Тэмми.

Кора пожала плечами и пошла ва-банк:

– Я помогу вам найти Тэмми в обмен на местонахождение мистера Финча.

Гейб выкрикнул:

– Никто не знает, где он! Я же тебе сказал, чёрт возьми!

– Гейб! Следи за языком! – Но миссис Финч уже указывала на дверь. – Кора, милая, тебе нужно уйти.

Снова повисла тишина, и все взгляды опять устремились на матриарха.

Миссис Финч тяжело дышала, мотала головой из стороны в сторону, в глазах плескалась ярость.

– Уходи. Сейчас же!

Кора пожала плечами, покосилась на Гейба, разок хмыкнула и развернулась на каблуках.

Она пришла с ним, чтобы не дать ему заговорить об отце. Чтобы он не навёл их на след. А теперь сама сделала ровно это.

Без нормальной информации трудно принимать тактические решения.

Ход казался правильным, но теперь, уходя прочь – по коридору, к входной двери, под обвиняющим пальцем, указывающим ей на выход, – она гадала, не совершила ли ужасную ошибку. Вдруг кто-нибудь всё-таки предупредит его.

Прав ли Гейб? Неужели и правда никто не знает, как найти его отца?

Или Гейбу просто так говорят?

За спиной вдруг поднялся глухой гул голосов; она чувствовала на себе взгляды, будто они могли просверлить дверь насквозь. Она даже ясно видела их в воображении, хотя не оборачивалась: они наклоняются вперёд, чтобы получше рассмотреть её, пока она уходит.

Кора задержалась всего на мгновение и достала телефон из кармана. Если они не хотят говорить ей, где мистер Финч, придётся действовать по-тяжёлому.

Она вышла, толкнув дверь локтем, спустилась по ступеням к пыльному подъезду, поднесла телефон к уху – и когда дверь захлопнулась за её спиной, она оказалась отрезана от тепла, запаха еды и внутреннего единения, царивших там. Снова одна – снаружи, на продуваемой ветром дороге.

В этом было что-то символичное.

Она набрала номер. Телефон зазвонил. Соединение установилось, и она сказала мрачно:

– Мне нужна услуга.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В трубке отозвался резкий, отрывистый голос агента Сола Брэди. Профессиональная, спокойная манера её бывшего напарника слегка рушилась из-за того, как поспешно он ответил на звонок.

– Кора? Что случилось? Ты в порядке?

Но даже пока он говорил, в голосе седого ветерана ФБР слышалась тревога. У него всегда было к ней слабое место, и Кора любила его за это.

Её ступни заёрзали по пыльной земле, сдвигая в сторону несколько случайных камешков и отправляя их с шорохом скатиться с края подъездной дорожки. В стекле припаркованных машин она поймала своё отражение: она смотрела в сторону автомобилей, и все они, похоже, были в таком же состоянии, как и дом.