Нестабильная

– Когда? – спросил он.

Она вздохнула.

– Ну… прямо сейчас. Нужно выезжать в ближайший час-два.

– Что? – в его голосе звучало недоверие. – Сейчас? Мне придётся сдвинуть пару рабочих проектов. Не знаю, получится ли.

– Ладно. – Она поспешно пошла на попятную. – Не переживай. Это просто идея. Я могу поехать одна.

Некоторое время было тихо.

– Нет. – Теперь он звучал увереннее. – Дай мне час. Я распланирую проекты и поеду с тобой.

***

Было пять вечера, солнце уже клонилось к закату, когда Кора подъехала к дому Гейба. В дорожной сумке у неё лежало всего пару вещей – она путешествовала налегке.

Похоже, он тоже. Он открыл пассажирскую дверь, держа в руке лишь небольшую спортивную сумку. Поставил её на заднее сиденье и сел. За его спиной Кора увидела холмы, деревянные изгороди, полосы леса и ровные зелёные ряды посевных полей.

Гейб – сын фермера.

Десять лет назад он встречался с её сестрой Роуз. Но теперь Кора знала: между ними двумя зарождаются чувства. Во всяком случае, ей так казалось. Судя по её собственным чувствам к нему. От этого совместная поездка с ним выглядела немного странно.

И она ни за что не собиралась рассказывать ему о том, что случилось между ней и его отцом. Ни за что. Это будет заперто – в тайном ящике, глубоко в памяти. Ей не хотелось больше никогда его открывать и даже думать об этом.

Если он спросит, она откажется отвечать. Но, к счастью, следующий вопрос был о месте назначения. Она задумалась: не уловил ли он её реакцию и не сменил ли вопрос на полуслове. Гейб был наблюдательным.

– Огайо? – спросил он. – Что там происходит?

– Кто-то похищает проституток. Несколько пропали, – сказала Кора. – Меня наняли выяснить, кто это делает. И найти одну из них – конкретно. Говорят, она хорошая девчонка, просто её затянуло в эту жизнь.

Гейб кивнул.

– Слишком много неправильных решений. Мне всегда кажется, что грань там очень тонкая. Одно-два неверных – и ты уже на совсем другой дороге. То, что у тебя есть в жизни, никогда не даётся навсегда.

Он говорил серьёзно. Кора взглянула на него, всматриваясь в лицо. Ей нравилась его внешность: высеченная сила в чертах, растрёпанные светлые волосы, крепкие, мозолистые руки – и то, как от него могло исходить тепло, когда он улыбался этой чуть виноватой улыбкой.

– Никогда, – согласилась она.

Он глубоко вдохнул, и она напряглась. На миг ей показалось, что он сейчас спросит про своего отца. У неё было такое предчувствие. В его манере держаться было что-то, в том, как быстро он втянул воздух.

Но он не спросил. Может, хотел – а в последний момент струсил.

Кора гадала, правда ли он хочет знать или всё-таки нет.

– Что нам известно об этом деле? – вместо этого спросил он. – Давно убийца орудует, сколько женщин он похитил?

Кора пожала плечами, глядя вперёд, туда, где фары прорезали сгущающуюся тьму дороги.

– Несколько, как мне сказали. Это всё, что я знаю. Она только что прислала мне три имени. Крисси Эванс – она пропала первой, ещё Сиенна Ховард и Луэлла, женщина, которую меня наняли найти. Но, возможно, есть и другие.

Гейб кивнул.

– Может, в интернете что-то есть. Сейчас посмотрю новости, вдруг удастся зацепиться за какую-нибудь информацию.

Он умел это делать. Уткнулся в телефон и принялся рыскать, и какое-то время в машине стояла тишина. Но теперь, решила она, тишина давалась легче. Это была не та тишина, что бывает перед нежеланным вопросом.

Она включила радио. Нашла музыкальную станцию. Кантри. Не её выбор, но для поездки из Западной Виргинии в Огайо – через горы и фермерские поля – вроде подходило.

И тут Гейб снова заговорил, удивлённо:

– Тут довольно много, Кора.

– Да? – Ну да, это же Гейб. Он находил всё, что только можно было найти. У него был острый ум, и Кора вдруг почувствовала удовлетворение и облегчение оттого, что попросила его поехать с ней, что всё-таки приняла это решение – несмотря на то, что произошло тем утром.

– Тут явно что-то крупное. Сейчас скажу, что я уже раскопал.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Поймать. Удержать.

И задушить – на веки вечные, когда они наконец раскаются в своих грехах.

Мысль об этой бесконечной темноте, о том, как эти злые женщины в конце концов испускают дух в том тайнике, была до глубины души привлекательна для Найтшейда. Душа у него была голодная – она питалась человеческими страданиями. Такова была неприятная правда. Давным-давно он смирился с этим. А теперь даже стремился утолять этот голод. Отрицание осталось далеко позади. Охота на жертв – на правильных – стала вечным поиском. Это было нелегко. Требовалось терпение, потому что ему нужен был определённый тип людей. Те, кого он ненавидел.

Находить их было трудно, но в последнее время Найтшейд открыл для себя новые охотничьи угодья. Изобильные, безликие, с запасом свежих жертв на выбор.

Это было похоже на сладостную победу, которая вдруг сделала охоту куда проще. В конце концов, такие места посещали люди проезжие – их заботило только одно: не выбиться из графика, перехватить что-нибудь на ходу, заправиться и ехать дальше. Люди, по сути, думали только о себе.

И, разумеется, шлюхи тоже всё облегчали. Такие надеждой живут, такие отчаянные. Общество – мусор, как он их называл. Одноразовые женщины, продавшие себя, выбросившие свою жизненную силу, растранжирившие себя на мужчин, которые их вожделели. Им нужно было страдать, вспоминать, что они натворили, потом каяться в своих злых путях, а потом – наконец – умереть.

Само их существование приводило Найтшейда в ярость. Стоило взглянуть на этих женщин – и внутри поднималась волна злости и ненависти. Они заслуживали самого худшего. Как они могли так поступать? Выставлять себя напоказ, заставлять мужчин похотеть, грешить и сбиваться с пути. Во всём были виноваты женщины: именно они и были искушением.

Миру до них не было дела – их считали не больше чем вещами, которыми пользуются и выбрасывают. Закон их почти не защищал, полиция не уважала. И когда все эти мысли наконец слились воедино – вспышкой озарения, осветившей его тёмный разум, – тогда-то и началась охота.

Теперь цель была – поймать их, удержать в той бесконечной тьме. Это была извращённая форма справедливости, маленькая попытка одного человека, которую можно было бы счесть способом заставить мир заплатить за свои грехи и зло. И это работало. Он уже забрал нескольких – и теперь все они были заключены в эти вечные объятия. Раскаяние обычно приходило быстро. Но не в этот раз.

Новая шлюха звала его теперь – та, что была заперта в комнате в подвале. Комнатушка была маленькая, обшитая деревом скорлупка, на создание которой ушли месяцы тяжёлой работы. Почти вся она уходила под землю. В углу стоял простенький туалет-ямка, и был кран. Эти вещи Найтшейд жертвам позволял. Разумеется, не просто так.

Наличие этих удобств давало шлюхам крошечный отблеск надежды. И это было забавно – потому что когда они отправлялись в следующее место, в место навсегда, тогда умирала всякая надежда.

Ещё приятнее было растягивать процесс. Их ужас давал им шанс раскаяться в зле, которое они приняли.

«Помогите!» – кричала эта шлюха. – «Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь. Помогите мне!»

Эти слова были для него музыкой – он улыбнулся. В её голосе явственно звучал страх, и когда она начинала, вопила она громко. Девчонка была хорошенькая. Одна из тех, что поменьше тронуты этой грязью, – таких он и подбирал по пути, в рамках этого тёмного приключения.

Было до глубины души иронично, что она пыталась сбежать от дальнобойщика, который явно замышлял недоброе. Даже она, даже эта ничтожная баба, побоялась поехать с мужчиной, которого он мельком видел: с огромным синим восемнадцатиколёсным тягачом, с мясистыми руками и с бегающим, скользким взглядом на пухлом лице.

«Ты сделала выбор – и выбрала неправильно. И выбрала задолго до того, как встретила меня. Я всего лишь твоё возмездие», – прошептал Найтшейд. «Ты готова покаяться?»

Он терпеливо ждал, слушая женские крики, пока те не стихли, превратившись в всхлипы. Так было всегда: сначала они молили о помощи, чтобы кто-нибудь их спас. Но через какое-то время понимали – выхода нет. Они по-настоящему одни.

Выйдя из дома, он проверил, насколько слышно. Дом стоял на большом участке земли. Небольшая ферма. И подвал был хорошо звукоизолирован, но всё равно нужно было быть осторожным. Если крики станут слишком громкими, придётся принять меры.

Удовлетворённый, он кивнул. Шум, хоть и был едва различим, далеко не уходил, а если он не уходит далеко сейчас, то после темноты, когда общий фон вокруг станет ещё тише, днём его и подавно никто не услышит. Во всяком случае, он был недостаточно громким, чтобы насторожить кого бы то ни было. Даже прохожий на дороге снаружи ничего бы не услышал, да и после темноты по дороге никто не ходил. По ней только ездили – проносились большие фермерские грузовики и внедорожники, шурша по асфальту через этот красивый уголок сельского Огайо – с красными амбарами, густыми лесами и живописными полями.

Он неспешно вернулся к подвальному окну – с двойным стеклопакетом, чтобы лучше глушить звук для обитателей. Возможно, на менее осязаемом уровне, хорошая изоляция ещё и удерживала женский ужас эффективнее. Приятно было думать о страхе, о неопределённости, задушенных в той тесной комнате без пути к спасению.

Им нужно было вымокнуть в собственных эмоциях, чтобы до конца понять, какими они являются объектами ненависти.

В этот тихий, ясный, холодный вечер Найтшейд решил, что пора отправить её на следующую стадию её жалкого существования. В конце концов, скоро придёт время снова охотиться. Вдвоём там можно было держать, но недолго: всегда оставался шанс, что они начнут действовать сообща и найдут способ выбраться. Надёжнее – по одной.

Найтшейд прошептал низким голосом, прижав губы к оконному стеклу.

«Это твоё наказание, и ты его заслужила. Ты сама сделала свой выбор; ты сама сотворила свою судьбу».

Хорошо было прошептать эти слова. Это было приятно. Возможно, женщина внутри их не услышала, хотя теперь молчала. А может, наоборот – услышала. Было бы здорово, если бы услышала.

Теперь тишина стояла неподвижная и испуганная, словно женщина больше не смела открыть рот.

– Дело не в тебе, понимаешь, – продолжил он, чувствуя, что теперь говорит почти по-дружески. – Дело в том, кто ты есть. Кем ты стала. Ты выбрала зло. А я просто показываю тебе последствия этого выбора.

Повисла тишина.

И затем – надломленно и разбито, хрипло и дрожа – вернулся её голос.

– Но я не могу помочь тому, какой я была. Я просто… я просто в это втянулась и пыталась измениться.

Его губы изогнулись в улыбке. Этот разговор – если это вообще можно было назвать разговором – странным образом приносил удовлетворение.

– Пыталась измениться? Это ничего не значит. Ты была тем, кем была. Ты не можешь отменить себя и не можешь себя переделать. То, чем ты была внутри, тем ты и останешься всегда. Ты была мусором – и ничем больше, кроме мусора. Дешёвым, пошлым, доступным всем подряд.

Снова тишина.

– Нет! Ты не понимаешь. Меня… меня заставил мой парень. Он заставлял меня продавать себя. Он сказал, что этот сутенёр – его друг, и что он ему должен денег, и что это единственный способ расплатиться. Так всё и началось, а потом находились новые оправдания. Другие. И я села в твою машину только потому, что не хотела возвращаться к нему! Я думала, ты поможешь мне начать сначала.

Теперь её голос был почти дыханием. – Может, ты и правда можешь? Может, ты поможешь мне?

Найтшейд задумался, и эта мысль показалась ему странно соблазнительной. В этой женщине было что-то не такое, как в остальных.

Возможно, ещё один день этого чистилища будет вполне заслужен. Возможно, незачем отправлять её дальше – пока что. Не после этого странно удовлетворяющего разговора.

– Я могу дать тебе ещё немного времени. Тебе нужно раскаяться.

Но это время будет ограниченным, потому что Найтшейд чувствовал, как внутри что-то шевелится. Что-то тёмное и опасное. Голод, который мог утолить только чужой болью. Голод, которому никогда не насытиться.

– Я не понимаю, почему ты так говоришь. Это ловушка?

– Возможно. Поговорим завтра.

– Пожалуйста! Пожалуйста, ты можешь меня отпустить. Я даже не знаю, где я. Я просто убегу, я никогда не попытаюсь вернуться. Я хочу лишь шанс попробовать ещё раз, шанс сделать всё по-другому.

Молча Найтшейд отошёл от подвального окна и вернулся в дом, ощущая тепло и довольство – он напитался ужасом девушки.

Завтра отправить её дальше будет ещё веселее после сегодняшнего.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Гэбриэл Финч искоса взглянул на Кору, пока они ехали, и почувствовал тревогу: в голове вихрем крутились вопросы. Она смотрела вперёд, сосредоточенная на дороге, крепко сжимая руль. Такова была Кора. Она всегда смотрела вперёд. Никогда не оглядывалась.

А жаль, потому что сейчас прошлое казалось важным, и было кое-что конкретное, о чём он хотел её спросить, но не решался.

Видела ли она его отца? Что с ним случилось? Что она с ним сделала?

Живот свело, стоило ему об этом подумать.

Мог ли он спросить? Случилось ли что-то?

Скорее всего – да. И, что ещё вероятнее, сказал себе Гейб, он не хотел знать. Его отец не был хорошим человеком; его отец был одним из плохих. Из самых худших.

Может, он всегда это знал – потому что нельзя сказать, что отец когда-либо был образцовым примером. Опорой семьи была мать. Именно она держала всё вместе вопреки отцу, а не благодаря ему.

Она была сильной женщиной. Как и та, что сидела рядом, молча сжимая руль, пока машина мчалась в ночь.

Он опустил голову и снова посмотрел на телефон. Момент ушёл. Он не станет спрашивать.

Возможно, он так никогда и не поймёт. Но сейчас он мог рассказать ей больше о статьях, которые нашёл в телефоне. Гейбу казалось, что они показывают: исчезновения происходят уже как минимум месяц.

– Здесь есть статья месячной давности: семья Сэнди Крейг ищет её. В последний раз её видели «около Финдли». Это, конечно, не слишком конкретно.

– А что там сказано про Сэнди? Она такого же типа человек? Проститутка, я имею в виду? – спросила Кора.

– Похоже на то, – сказал Гейб. – Они старательно обходят стороной, чем она тут занималась. Только пишут, что друзья и родные в отчаянии и что её все любили.

Гейб заметил, как Кора посмотрела в сторону. А потом на миг – прямо на него. Этот взгляд, эти глаза – как штормовой океан: сотня разных огней и настроений. Он и сам не знал, когда её взгляд начал отдавать ему тем толчком под ложечкой, тем ощущением, будто он теряет себя, которого не испытывал уже целую вечность.

То же самое он чувствовал к Роуз. По-своему было странно, что теперь он ощущает это к Коре, но, похоже, он ничего не мог с собой поделать. Он пробовал сопротивляться. Иногда выходило. Обычно – пока он не начинал на неё смотреть и их взгляды не встречались.

И тогда он снова тонул в этом море.

Если так можно выразиться. Он ведь не был поэтом. Во всяком случае, обычно.

Он опустил глаза и пролистал новости, перекатывая телефон в больших, загрубевших ладонях, выводя на экран следующий материал.

– Тут есть ещё информация по одному из имён, которые тебе дала подруга. Пишут, что пропавшая женщина – танцовщица у шеста и хостес. «Прекрасная Крисси Эванс исчезла после того, как вышла из дома; в последний раз её видели направляющейся на север». Почему – не говорят, но вот: её машину нашли у межштатного шоссе на стоянке для грузовиков рядом с Лаймой. Это недалеко от Финдли, – сказал он.

– Если недалеко, значит, это указывает направление к охотничьим угодьям, – согласилась Кора. Гейб кивнул. Он начинал понимать, как действует этот преступник. Как сеть, которую он – или она – затягивает.

– Есть ещё что-нибудь? – спросила Кора.

– Смотрю объявления полиции о пропавших, нашёл на их сайте. Все три женщины, о которых говорила твоя подруга, тут есть, включая Луэллу. И ещё пара.

– Тела нашли?

– Тел не нашли.

Гейб какое-то время молчал. Что этот убийца делает с жертвами? Они мертвы? Он предполагал, что да. Или их где-то держат?

От этих мыслей его снова пробрало до костей – из-за отца. Нужно было загнать это чувство, эти тревожные мысли, подальше. Это не про отца. Это про других женщин, на которых он теперь обязан сосредоточиться. Он ничего не мог изменить в том, что сделал отец, разве что стать другим человеком – что было несложно.

И постараться не задаваться вопросами о том, что тогда случилось, – а это было куда труднее.

По крайней мере, мили оставались позади. Они уже глубоко в Огайо. И, судя по всему, у Коры был план и место назначения: теперь она что-то проверяла в телефоне, то и дело опуская взгляд, одновременно следя за дорожными знаками впереди.

– Кажется, нам сюда, на съезд. – Ещё один взгляд вниз. – Да. Здесь.

– Куда мы едем? – спросил он.

– Дейтона написала, что знает один мотель, которым несколько женщин регулярно пользовались. Она прислала адрес. Думаю, в этом мотеле они выделили пару комнат, которые сдавали по часам. А остальные работали как обычный мотель. Одна из комнат, которую сдавали по часам, – двенадцатая. Мне интересно, не найдётся ли там чего-то, что укажет путь? Может, у них у всех был один и тот же хозяин, один и тот же сутенёр, одно и то же агентство? Дейтона этого не знала, но сказала, что такое возможно. Она сказала, что Крисси точно там бывала.

– Разве они не должны убирать номера? – спросил он. Потом бросил взгляд на мотель впереди. – Ладно, понял тебя, – сказал он. – Может, они и не слишком-то там убираются.

Место выглядело убого: мерцающая вывеска, несколько машин снаружи. У ворот стоял на страже крепыш с агрессивной повадкой и провожал их взглядом, пока они въезжали. Охрана была на месте.

Кирпичное здание выглядело сурово и голо. Граффити у нижнего угла висело так давно, что уже начало выцветать. Мотель стоял в глубине, за стеной, которая, как прикинул Гейб, давала хоть какую-то приватность почасовым гостям, не желавшим, чтобы их тут кто-нибудь увидел. Сбоку тянулась вереница припаркованных машин. Кора поставила свою в конце ряда. Они вышли, и Гейб вдохнул ночной воздух – неожиданно холодный. Откуда-то с главной улицы доносилась музыка, а еще он уловил слабый, подгорелый запах мяса на гриле из какой-то забегаловки.

Кора толкнула дверь, и внутри звякнул старомодный колокольчик. Они оказались в полутемной стойке регистрации, которая, похоже, годами не видела ремонта. За стойкой сидела женщина средних лет и возилась с большим пакетом попкорна. Пахло искусственным сыром. За ее спиной на стене висел ряд старых ключей с бирками.

– Номер нужен? – спросила она скучающим тоном.

– Я частный детектив, – сказала Кора, подходя к стойке. Гейб остался чуть позади, решив, что лучше дать ей говорить.

– И что?

Женщина стала облизывать пальцы один за другим.

– Мы проверяем дело о пропавшем человеке. Нас попросила подруга пропавшей женщины, – сказала Кора.

– Чего вам надо? Мы тут информацию не раздаем, – отрезала женщина.

– Мы хотим осмотреть один номер, – сказала Кора. Гейб поразился, как ей удается держать себя в руках.

– Какой?

– Двенадцатый.

Женщина покачала головой.

– Двенадцатый занят.

– Занят? Сейчас? Снаружи нет машины. Мы ненадолго, – Кора уже говорила зло. И женщина тоже: Гейб слышал это в ее голосе. Ей не понравилось, что Кора не принимает отказ.