Тайна старого дома

— Именно поэтому ты не понимаешь слова «скользко».

Воду они таки принесли. Бабушка кивнула одобрительно, поставила ведро рядом с умывальником во дворе, а потом вдруг прищурилась, выглянув к забору.

— О, — протянула она. — Гости.

К забору важно приближалась коза. Белая, с серыми пятнами на морде, с бородкой и круглым, наглым взглядом. За козой, придерживая картуз рукой, шёл дядя Паша — сосед, о котором бабушка уже успела коротко сказать: «Это наш главный поставщик молока и слухов».

— Здорово, Лидия, — протянул он, опираясь на перекладину забора. — Привезли, значит?

— Привезли, — кивнула бабушка. — Вот, смотри, пополнение: Карина и Ева.

— Ого, как подросли, — сказал дядя Паша, будто видел их вчера, а не пять лет назад. — Совсем барышни.

Карина вежливо кивнула. Ева же смотрела не на дядю Пашу, а на козу. Та жевала травинку, глядя в ответ с тем самым выражением, которое бывает у существ, уверенных в своей козьей правоте.

— Она настоящая? — шёпотом спросила Ева у Карины.

— Нет, — так же шёпотом ответила Карина. — Это голографический проект. Конечно, настоящая.

— Её зовут Звезда, — гордо представил дядя Паша. — Самая лучшая коза на деревне. Молоко как сливки. Хочешь, я тебе покажу, как её доить?

Ева распахнула глаза.

— Да! — выпалила она, не раздумывая.

— Паша, — предостерегающе сказала бабушка. — Ты только смотри там, чтобы без травм. А то твою Звезду я обратно к тебе же отдам — с выговором.

— Да что ты, Лидия, — обиделся дядя Паша. — Я ж аккуратно. Пойдем, малявка, к сараю.

— Я не малявка, — буркнула Ева, но уже шагала за ним так быстро, что едва не наступала козе на копыта.

Карина, естественно, увязалась следом. Интерес — он такой.

Сарай дяди Паши пах сеном, пылью и чем-то терпким животным. В полумраке коза Звезда выглядела солидно и немного грозно. Ева застыла перед ней, как перед экзаменом.

— Значит так, — деловито начал дядя Паша. — Садись на табуреточку. Руками вот так… — он ловко продемонстрировал, как брать вымя. — Не дёргать, а надавливать. Поняла?

— Поняла, — выдохнула Ева, решительно усаживаясь. — Я смогу.

Карина устроилась у стены, чтобы видеть всё лучше.

Первые секунды всё шло почти по плану. Ева осторожно, с бесконечной серьёзностью сжала козье вымя. Коза недовольно фыркнула, переступила с ноги на ногу.

— Мягче, мягче, — подсказал дядя Паша.

— Я стараюсь, — прошептала Ева, язык высунув от концентрации.

И тут Звезде, видимо, надоело чувствовать себя учебным пособием. Она резко переступила вперёд, потом назад, махнула хвостом Еве по лицу, обиженно блея. Ева ойкнула, попыталась отпрянуть — табурет качнулся, ведро опрокинулось, холодное молоко волной пролилось на пол и на Евины босые ноги.

Коза, испугавшись шума, рванулась вперёд и наступила копытом прямо в опрокинутое ведро, устроив такой звон, что с перекладины у дверей посыпалась пыль.

— Ой-ёй! — завопил дядя Паша, хватаясь за рогатую голову. — Звезда, стоять! Стоя-а-ать, дурища!

Ева сидела на земле, в обнимку с опрокинутым табуретом, мокрая до колен, с белыми разводами молока на шортах. На подбородке у неё красовалась гордая белая капля, как у настоящей молочницы.

Карина, которая сначала подняла руку ко рту, чтобы не закричать от неожиданности, вдруг почувствовала, что её трясёт от смеха. Сначала она чуть-чуть хихикнула, потом уже не выдержала и расхохоталась вслух.

— Очень смешно, — мрачно сообщила Ева, пытаясь подняться. Ноги у неё скользили в молочной луже.

— Ну… немножко, — захлёбываясь, выговорила Карина. — Ты такая… молочная фея.

— Фея катастрофы, — буркнул дядя Паша, проверяя, целы ли копыта у Звезды. — Ладно, ты не расстраивайся, малявка. Первый блин всегда комом. С тебя, значит, только умыться и штаны переодеть, а с меня — ещё ведро молока Лидии отнести. Идёт?

— Я не малявка, — автоматически ответила Ева, но уголки её губ дрогнули. Всё-таки смешно было — особенно теперь, когда холод молока перестал шокировать.

Бабушка встретила их у ворот, сложив руки на груди.

— Ну? — подозрительно спросила она, глядя на мокрую Еву и смущённого дядю Пашу. — Кто кого доил?

— Я… почти… — начала Ева.

— Звезда победила, — закончила за неё Карина.

Дядя Паша хмыкнул, бабушка закатила глаза к небу, но в глубине её взгляда промелькнула улыбка.

— Ладно, несчастные вы мои, — вздохнула она. — Идите-ка переодевайтесь. А ты, Паша, если ещё раз ребёнка без шлема безопасности к своей козе подпустишь, я тебе таких трав наварю, что неделю из дома выходить не захочешь.

— Да пошутила я, пошутила, — смягчилась Лида, видя, как у дяди Паши по щекам пролилась краска. — Давай уж своё молоко, раз девчонка ради него в бою пострадала.

Когда Ева, уже сухая и в других шортах, уселась за стол, на котором бабушка поставила парящий суп, тарелку отварной картошки с укропом и блюдо с ломтиками солёного огурца, солнце уже клонилось к закату. В окно лился тёплый, мягкий свет, подсвечивая пылинки в воздухе так, будто в доме плавали золотые рыбы.

Карина отломила кусок хлеба, вдохнула запах.

На стене над столом висели старые часы с кукушкой, и стрелки на них замерли на без пяти шесть.

Без пяти шесть, подумала Карина, посматривая на Еву, которая сосредоточенно макала картошку в сметану. Шесть с половиной. Половина между «малышкой» и «совсем большой». Лето — тоже как половина, как длинная пауза между школьной весной и осенью.

За окном зашумели деревья, словно кто-то невидимый прошёлся по их кронам рукой. Вдалеке, за огородами, начинался лес. Тёмная полоса, пока что просто фон. Но Карина, сама не понимая почему, вдруг мельком подумала, что в этом лесу уже кто-то знает, что они приехали.

Она отогнала мысль, откусила хлеб. В доме пахло мятой, сушёными яблоками…

Лето начиналось.

Глава 2. Деревенская банда

Утром деревня проснулась раньше них.

Карина очнулась от странного ощущения, будто кто-то смотрит ей в лицо. Открыла глаза — и тихо взвизгнула: над ней, заглянув в окно почти вплотную, нависла огромная коричневая морда.

С рогами.

— А-а-а! — вылетело у неё само.

Морда вздрогнула, хмыкнула и исчезла. За окном что-то глухо боднуло стену, послышалось обиженное мычание.

— Что там у тебя? — Ева, растрёпанная и помятая, приподнялась на подушке, щурясь. — Конец света?

— Почти, — буркнула Карина, поднимаясь и выглядывая в окно.

На узкой полоске земли под окном мирно стояла корова. Огромная, рыжая, с белой звездочкой на лбу. Корова равнодушно жевала что-то невидимое, но при этом смотрела на дом пристально и как будто с укором.

— Ба-аб! — крикнула Карина. — У нас корова под окном!

— Не «корова», а Маня, — отозвалась бабушка с кухни. — Пусть стоит, ей можно. На улицу выходите, умываться! Вода — у колодца, полотенце — на гвозде. И не забудьте: сначала морда, потом тарелка.

Умывание холодной колодезной водой оказалось испытанием почти таким же суровым, как вчерашняя встреча с козой, но после него глаза раскрывались сами, а сонливость выветривалась.

Завтрак был таким, что городские завтраки нервно курили бы в сторонке: густая манная каша с маслом, сверху — комок варенья, хлеб, сметана в глубокой миске, бутыль молока, которое ещё вечером было внутри Звезды.

— Ба, а мы сегодня что будем делать? — спросила Ева, отодвигавшись от третьей по счёту ложки каши. — Тут… вообще что делают?

— Живут, — невозмутимо сказала бабушка. — Для начала — поедят. Потом пойдёте по деревне, посмотрите, кто ещё живой остался. Может, ребят найдёте. Тратить всё лето на сидение под моим кустом смородины я вам не позволю.

Перспективы «найти ребят» одинаково пугали и завораживали. Карина, доев, вытерла ложку о корочку хлеба и пошла искать кроссовки.

Деревня днём была совсем другой, чем вчера вечером. Светлая, шумная, с криками петухов и смехом, доносящимся из-за плетней. Возле одного дома какой-то мальчишка гонял мяч, возле другого — две девочки прыгали через верёвку, распевая про «серого волка».

— Мы что, просто… так пойдём? — шёпотом спросила Ева, вцепившись Карине в локоть. — Типа… всем скажем «здравствуйте, мы новые, играйте с нами»?

— Типа того, — так же шёпотом ответила Карина. — Только ты рот закрывай иногда. А то как начнёшь выдавать, что тут медведей нет, тебя же первой и съедят.

— Медведи не едят людей, — уверенно сказала Ева. — В зоопарке написано, что они все травоядные.

— В зоопарке, может, и так, — хмыкнула Карина. — А в лесу — как попадёшь.

Они уже почти дошли до маленького магазинчика, возле которого толпились тётки с сумками, когда сзади раздалось:

— Эй, городские!

Карина обернулась.

На заборе ближайшего двора сидел мальчишка. Рыжий. Настолько рыжий, что, казалось, солнце сперва ударило именно по его голове, а уже потом по остальным. Веснушки плавали у него по носу и щекам в таком количестве, что невозможно было сосчитать. На нём были шорты, футболка с выцветшей надписью и кеды, явно пережившие не одно поколение ног.

Он сидел, свесив одну ногу, и жевал травинку.

— Это вы к Лидке приехали? — уточнил он, не утруждая себя приветствием.

— К бабушке Лиде, — автоматически поправила Карина. — А ты кто?

— Я — Тима, — с достоинством представился он. — Тимофей Петров. Только если кто скажет «Тимоша» — у того будут проблемы.

Он посмотрел на них так серьёзно, что Ева поспешно спрятала за спиной уже открывшийся было рот.

— А вы как? — продолжал он.

— Карина, — ответила Карина. — Это Ева.

— Ева? — переспросил Тима. — Как праздник?

— Как что? — не поняла Ева.

— Да ладно тебе, — отмахнулся Тима. — Фиг с ним, с праздником. Вы чего по деревне шляетесь?

— Нам бабушка сказала… — начала Ева.

— Нам бабушка сказала познакомиться с ребятами, — перебила Карина. — И вообще, мы гуляем. Можно?

Тима ещё секунду изучал их, потом широко ухмыльнулся.

— Можно, — великодушно разрешил он. — У нас тут сплошные деревенские, с ними скучно. Хотя… — Он вдруг наклонился и заорал в глубину двора: — Лер! Выходи! Тут новые!

Из дома почти сразу вышла девочка. Волосы заплетены в две тугие косы, на носу — очки в круглой оправе, которые, казалось, были чуть великоваты. В руках — книжка, раскрытая на середине. Она подошла к забору, договорила про себя последнюю строчку, закрыла книгу закладкой.

— Кто? — спросила она.

— Городские, — повторил Тима. — К Лидии. Ты же говорила, что у неё внучки маленькие были. Вот они и выросли.

Лера внимательно посмотрела на девочек поверх очков.

— Карина? — медленно спросила она. — Ты ведь приезжала, когда тебе было… лет пять или шесть.

— Десять, — поправила Карина. — Ну, сейчас десять. Тогда… да, где-то так.

— А я тебя помню. — Лера вдруг улыбнулась — неожиданно тепло. — Ты ещё тогда по старому мосту первая побежала. Все боялись, а ты — нет.

Карина вдруг и правда вспомнила: дрожащие доски, чёрную воду внизу, бабушкин крик: «Карина, я тебя убью, если ты сейчас не вернёшься!». И смех — её собственный, звонкий и отчаянный.

— Это было давно, — пробормотала она, почему-то немного смутившись.

— Зато верно, — сказала Лера. — А это? — Она кивнула на Еву.

— Это моя младшая сестра, — сказала Карина. — Ей шесть с половиной. Она уже умеет падать под козу.

— Очень смешно, — процедила Ева.

— Она городская до мозга костей, — добавила Карина. — Мультики, медведи — травоядные.

— Это научный факт, — вмешалась Ева, но никто её не услышал.

— Ясно, — кивнула Лера. — Ладно. Мы сейчас как раз думали, чем заняться. Пойдём на речку? Или в лес?

— В лес! — сразу же сказал Тима. — На речке сегодня Петька с братвой. Они опять будут показывать, кто круче, и брызгаться. Надоели.

— Если в лес, — задумчиво сказала Лера, — можно начать строить новый шалаш. Старый зимой завалило.

— Шалаш? — глаза Евы загорелись. — Прямо настоящий? Как дом?

— Ну, почти как дом, — с важностью сказал Тима. — Только круче. Потому что наш.

— А бабушка… — начала было Карина, вспоминая вчерашнее «далеко в лес не ходить».

— Бабушка Лида сама там детьми бегала, — махнул рукой Тима. — Там недалеко. Мы знаем тропу. Ну что, трусите?

Слово «трусите» сработало безотказно. Карина мгновенно почувствовала, как внутри поднимается знакомое упрямство.

— Никто не трусит, — холодно сказала она. — Пошли уже.

* * *

Лес начинался почти сразу за огородами, но по ощущениям это был другой мир. Тень от деревьев упала на них мягким ковром, воздух стал влажнее и холоднее. Солнце по-прежнему было где-то там, наверху, но сквозь листву пробивалось уже не огнём, а зелёными пятнами.

— Смотрите, — сказала Лера, показывая на землю. — Видите, мох? Здесь уже не просто опушка. Тут уже настоящий лес.

Ева послушно уставилась на мох, словно тот собирался с ней заговорить.

— А там кто живёт? — спросила она, указывая вглубь.

— Звери, — ответил Тима. — Лисы, зайцы, ежи. Лера скажет, кто ещё.

— Птицы, насекомые, грибы… — начала перечислять Лера. — Там, на болотце, ещё лягушки и стрекозы. А если повезёт, можно увидеть косулю. Но это вряд ли, вы шумите как трактор.

Ева обиженно захлопнула рот.

Тропа вела вглубь, вьясь между стволами. Где-то вдали кукнула кукушка. Ветки слегка цеплялись за одежду, но лес не казался страшным — только большим и немного… настороженным.

— А ты не боишься? — тихо спросила Ева у Карины, когда Лера с Тимом чуть оторвались вперёд.

— Чего? — не поняла та.

— Ну… леса.

Карина задумалась.

— Не знаю, — сказала она честно. — Немного. Но интересно сильнее.

Лес пах сырой землёй, корой, прошлогодними листьями и чем-то терпким, горьким — может быть, смолой. С каждым шагом город отдалялся всё дальше, будто остался не за огородом, а за тысячу километров.

— Вот тут, — объявил Тима, остановившись на небольшой поляне, где стволы деревьев расходились чуть шире, а на земле под ногами было меньше всего веток. — Точно здесь и построим. Видишь, какие берёзы? Как столбы. И кусты. Отличное место.

— А вдруг здесь уже кто-то живёт? — озабоченно спросила Ева, оглядываясь.

— Кто? — фыркнул Тима. — Леший?

— Ну… — Ева смутилась. — А вдруг.

— Лешие — это сказки, — авторитетно сказала Лера. — Хотя… — Она прищурилась. — В некоторых местах говорят, что в лесу живут духи.

— Фу, опять ты со своими книжками, — отмахнулся Тима. — Духи, не духи… никто нам не мешает. Ладно, делимся: я — за палками, Карина — за сухим хворостом, Лера будет думать, как всё лучше построить, а мелкая… — он посмотрел на Еву, — будет носить, что получится.

— Я не мелкая, — автоматически откликнулась та. — Я могу тоже искать палки.

— Так и быть, — великодушно согласился Тима. — Только не заблудись. Лес у нас хоть и не тайга, но таких, как ты, ещё не завтракал.

Работа закипела. Тима тащил толстые ветки, бурча себе под нос, что одна он тут всё быстрее сделает. Карина с азартом собирала палки полегче, представляя, как у них получится настоящий дом с крышей и, может быть, с маленьким окошком. Лера, поставив книжку на пень, ходила вокруг, оценивая, как лучше закрепить «стены».

— Нужно, чтобы с одной стороны была опора, — объясняла она. — Вот, дерево. А с другой — вилка между стволами. Тогда ветки будут держаться. И крыша под наклоном, чтобы дождь стекал.

— Ты что, в книжке своей это читала? — тяжело дыша, спросил Тима, укладывая очередную «балку».

— В другой, — спокойно ответила Лера. — Про выживание в лесу.

— Ты готовишься к концу света? — с уважением уточнила Карина.

— Просто интересно, — пожала плечами Лера.

Все были заняты, и лес вокруг казался обычным фоном их игры. Птичий щебет, шорохи в кустах, редкое потрескивание — всё сливалось в один общий шум.

Карина в какой-то момент выпрямилась, вытирая вспотевший лоб. Сердце стучало чаще обычного — от беготни и от того особенного восторга, когда у тебя под руками появляется что-то своё.

И вдруг она почувствовала… взгляд.

Это было странно, почти физически: словно тонкая ниточка натянулась от кого-то — к ней. Карина медленно огляделась.

Всё было по-прежнему: берёзы, кусты, пятна света на мхе. Никаких волков, медведей, леших и чудовищ. Но в тишине вдруг стало слишком… тихо. Птицы, ещё минуту назад чирикавшие без умолку, будто разом замолкли.

— Эй, вы слышите? — прошептала Карина.

— Что? — отозвалась Лера, складывая ветки в импровизированную «крышу».

— Ничего.

Лера подняла голову.

— Ну да, — согласилась она. — Странно.

Тима в это время стоял в стороне, пытаясь привязать шнурок от кеда к одному из прутиков для «флага».

— А я ничего не слышал, — сказал он. — Кроме вашего шепота. Может, это ваши городские уши.

Карина уже подумала, что, может быть, и правда всё это ей показалось, как вдруг…

На ближайшем пеньке что-то блеснуло. Совсем чуть-чуть — крошечным рубиновым искоркой.

— Смотрите, — сказала она, подходя ближе.

На пеньке лежала горсть малины. Ягоды были идеальными: крупными, плотными, ярко-красными. Ни одной помятой, ни одной недозрелой. Как на картинке из книжки.

— Откуда? — удивилась Лера. — Тут же нет малинника рядом.

Они и правда никакого куста поблизости не видели. Только трава, да мох, да низкие, шершавые ветки.

— Может, птичка уронила, — предположил Тима, но даже он звучал не слишком уверенно. — Или… белка.

— Белки не едят малину, — машинально сказала Лера. — По крайней мере, я не читала об этом.

— Может, кто-то оставил, — прошептала Ева, подходя ближе. — Ну… чтобы мы поели.

Она протянула руку к ягодам.

— Стой, — одновременно остановили её Карина и Лера.

— Чего вы? — обиделась Ева. — Они же красивые.

— Слишком красивые, — пробормотала Карина. — И… странно, что они просто так тут.

Она сама не понимала, почему вдруг встревожилась. Что такого — горсть малины на пеньке? Но внутри что-то ворочалось, как маленький, непонятный страх.

— Может, это просто… подарок леса, — нерешительно сказала Лера. — Есть такая легенда. Что если приходишь в лес с добром, он тебе отвечает.

— Лес не отвечает, — фыркнул Тима, но к ягодам так и не притронулся. — Ладно, хотите — ешьте сами. Я лучше с козырька соскребу.

В итоге они решили малину… оставить. Просто так. Карина почему-то почувствовала облегчение, когда они, немного поёживаясь, отошли от пенька.

Но ощущение чьего-то взгляда на спине так просто не исчезло.

Глава 3. Бабочка и овраг

К вечеру Карина уже почти убедила себя, что малину мог кто угодно уронить. Хоть соседские дети, хоть какие-нибудь лесные птицы-коллекционеры. Лес — он большой, мало ли что.

День прошёл в делах: они ещё немного поработали над шалашом, потом всё-таки сбегали к речке — помочить ноги и покидаться камешками, а потом бабушка позвала их домой помогать.

Помощь заключалась в том, чтобы:

— не переворачивать корзину с луком;

— не спотыкаться о ведро с водой;

— не пытаться гладить курицу против перьев;

— и, главное, не совать нос в печку.

— Печь — не телевизор, — строго сказала бабушка, отгоняя Еву от чёрной пасти. — Сидеть у неё и ждать мультик бесполезно. А вот если туда залезть — можно и без мультиков остаться.

— Она серьёзно так говорит, — шёпотом прокомментировала Ева Карине. — Или шутит?

— С бабушкой никогда не понятно, — так же шёпотом ответила та. — Лучше считать, что серьёзно.

Перед сном бабушка выдала каждой по тарелке с клубникой — крупной, сладкой, с грядки за домом.

— Это чтоб вы не забывали, что жизнь — не только козы и коровы, — сказала она. — В ней ещё и приятное бывает.

Карина съела свою тарелку, глядя в окно. Небо медленно темнело, из остывающих кустов слышалось стрекотание. Лес за огородами чернел всё отчётливее.

— Ба, — не удержалась она. — А в лесу… ничего странного нет?

Бабушка, сушившая руки полотенцем, на секунду застыла.

— В каком смысле — странного? — осторожно уточнила она.

— Ну… — Карина поёрзала. — Ты всегда говоришь: «Дальше тропы не ходите». Почему?

— Потому что там кусты, — сухо сказала Лида. — Ноги переломаете. И клещи. А клещи тебе нужны?

— Нет, — признала Карина.

— Вот и не ходи, — отрезала бабушка. — В лес — только по делу. И с головой. А с головой — потом поговорим.

Ответ был такой «бабушкин», что Карина не стала настаивать. Но когда они с Евой легли спать, закрывая глаза под постукивание часов с кукушкой, Карина ещё долго лежала, прислушиваясь к дыханию дома.

Иногда ей казалось, что среди его обычных скрипов и вздохов есть что-то ещё. Незнакомое. Как будто кто-то тихо ходит по чердаку. Или как будто снаружи, у самой стены, кто-то большие, невидимые пальцы проводит по брёвнам.

Утро началось с крика.

— А-а-а! — вопль вспорол тишину так резко, что Карина едва не ударилась лбом о спинку кровати, подскакивая. — Она живая!

— Кто?! — одновременно крикнули Карина и бабушка из кухни.

— Она! — донеслось с крыльца. — Она двигается!

Карина вылетела во двор в одной футболке. У крыльца, прижавшись спиной к стене, стояла Ева, показывая трясущимся пальцем на… лягушку. Самую обыкновенную зелёную лягушку, сидящую у ведра с водой.

Лягушка смотрела на Еву с тем же ошарашенным выражением, с каким Ева смотрела на неё.

— Это она живая? — уточнила бабушка, выходя следом.

— Она… прыгнула! — жалобно объяснила Ева. — Прямо на меня!

— Не плачь, я тебе страшную тайну скажу, — серьёзно сказала бабушка. — Лягушки, они в основном живые. Особенно летом. С мёртвыми их легко перепутать, но если она прыгает — значит, почти наверняка живая.

— Ба, перестань, — попросила Карина, хотя не смогла не улыбнуться.

— Вот и познакомились, — заключила бабушка. — Это, Ева, лягушка. Лягушка — это Ева. Обе живые. Дальше договоритесь сами.

После завтрака Лида отправила их к Тиме и Лере:

— Идите, нечего под ногами вертеться. Только к обеду чтоб дома были. И по оврагам не шляйтесь! — крикнула она им вслед.

— А овраг… это что? — спросила Ева уже за калиткой.

— Большая яма, — пояснила Карина. — Только глубокая. Лучше туда не падать.

— А он… далеко? — с интересом уточнила Ева.

— Надеюсь, да, — пробормотала Карина.

Тима с Лерой ждали их уже на дороге. У Тима в руках была подозрительная тряпичная сумка.

— У нас сегодня важное дело, — объявил он. — Надо достроить крышу и сделать флаг. А то как это — база без флага?

— А что в сумке? — насторожилась Карина.

— Инструменты, — важно ответил Тима. — Верёвки, ножовка, гвозди. И…

— И пакет пряников, — сдала его Лера. — Он думает, что если называет это «инструментами», то съесть всё самому будет не стыдно.

— Пряники — это топливо, — невозмутимо сказал Тима. — Без топлива строительство не идёт.

До леса добежали уже привычно быстро. Тропа встретила их знакомым шорохом. Сегодня лес казался более доброжелательным: птицы пели, где-то постукивал дятел, в ветвях тихо шуршал ветер.

— Смотрите, — сказала Карина, когда они подошли к поляне. — Пень.

Пень был на месте. И он был пуст. Ни одной ягодки.

— Может, кто-то съел, — предположила Ева.

— Или забрал обратно, — тихо сказала Лера.

— Кто? — Тима огляделся. — Оланды? — он, кажется, не до конца расслышал, что сказала Лера.

— Неважно, — отмахнулась та. — Давайте строить.

Первые два часа они честно строили. Карина научилась отличать «хорошие» ветки от «плохих». Ева с важностью подтаскивала мох для «утепления». Тима, как мог, вбивал гвозди обухом ножа, гордо объясняя, что он «настоящий мужчина». Лера руководила процессом, время от времени подглядывая в свою книжку по выживанию.