Тайна старого дома

Тайна старого дома

Алёна Зорина

© Алёна Зорина, 2026

ISBN 978-5-0070-9915-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПРОЛОГ

Гром ударил так близко, что стекла в старых рамах задребезжали, как посуда в буфете. Дом бабушки Лиды, переживший и не такие грозы, недовольно скрипнул где-то в глубине — в стенах, в чердаке, в старой лестнице.

— Мам, интернет пропал! — возмущённо закричал из зала Миша.

— Интернет, говоришь… — пробормотала Карина, выглядывая в окно. — Сейчас вообще всё пропадёт.

Будто дожидаясь её слов, свет мигнул раз, другой — и погас окончательно. Дом на секунду провалился в густую, тёплую темноту. Потом, где-то в дальнем углу, жалобно пикнул забытой в розетке чайник.

— Ой, мам… — Аня тут же вцепилась Карине в руку. — Это навсегда?

— Темнота? — уточнила Карина. — Да нет, до утра точно переживём.

Где-то в коридоре громыхнула дверь.

— Ева? — крикнула Карина. — Ты жива?

— Пока да! — отозвалась сестра с верхнего этажа. — Миша, не трогай провод! Сказала же — не трогай, это не шнур от приставки!

— Я и не трогаю… — обиженно пробурчал мальчик, хотя все прекрасно знали, что как раз трогает.

Карина на ощупь добралась до старого буфета, нащупала коробочку со спичками. Пальцы по старой памяти нашли заветный хруст — и через минуту в комнате уже дрожал огонёк свечи, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Запахло воском и чем-то ещё — сушёной мятой, яблоками, немного — дымом от старой печи. Так пах этот дом всегда, сколько Карина себя помнила.

— Ууу, — протянула Аня, пододвигаясь ближе к свече. — Как в фильме ужасов.

— Это ещё не фильм ужасов, — фыркнула Ева, спускаясь по скрипучей лестнице в тапках с зайцами. — Вот когда бабушка Лида заходила с веником на включённом телевизоре — вот это был настоящий хоррор.

Она уже не была той худой, вечно растрёпанной девчонкой, коей запомнила её Карина в детстве, но в полутьме что-то ускользающе детское в ней всё равно проступало — та же смешливая складка возле рта, те же тёмные глаза, в которых легко загорались искорки.

— Бабушка хотя бы свет не вырубала, — заметила Карина. — В отличие от местной грозы.

Миша, вооружившись фонариком телефона, уже бегал по комнате, освещая по очереди: старый шкаф, кресло-качалку, стену с выцветшими фотографиями. На одной из них — бабушка Лида в платке, прищурившись, держала на руках двух девочек — Карину и Евку. Лето, солнце, у Карины на носу россыпь веснушек, у Евы — в руках огромный пучок ромашек.

— Мам, а вы правда тут всё лето жили? — Аня обернулась, глядя то на фотографию, то на Карину. — Без интернета?

— Ужас, правда? — подыграла Ева. — И даже без смартфонов. Только лес, речка и козы дяди Паши.

— Козы — это ещё ладно, — вздохнула Карина. — Вот соседский петух — тот был настоящее зло.

Гром ухнул снова, дом ответил протяжным стоном. Пламя свечи пошатнулось, тени поползли по стенам.

Миша немедленно оживился:

— Мам, давайте страшилки! Раз электричества нет, хотя бы польза будет.

— Польза, — проворчала Карина. — От страшилок?

— Ну… — вмешалась Аня. — Можно не очень страшные. Про привидений… но добрых. Или про домовых.

— Домовые это не страшилки, — уверенно сказал Миша. — Это научный факт. У нас в подъезде точно один живёт, он лифтом балуется.

Ева прыснула, но тут же посерьёзнела, вслушиваясь в глухой рокот за окном. Ветер гнал по стеклу дождевые струи, и от этого казалось, будто за окном кто-то проводит когтями по невидимой плёнке.

— Ладно, — сказала она, усаживаясь на пол рядом с детьми. — Про домовых, значит, научный факт… А про лесных духов вы что-нибудь знаете?

— Про кого? — Аня вытаращила глаза.

— Про лесных духов, — повторила Ева. — Про тех, кто следит за лесом, за тропинками, за тем, чтобы кое-кто… — она выразительно глянула на Карину, — не бегал по оврагам, куда не надо.

— Это ты сейчас на кого намекаешь? — прищурилась Карина, но в голосе её уже сквозила улыбка. — На некоторых шести-летних безумцев?

— Шесть с половиной, — поправила Ева автоматически. — И нечего меня за овраг припоминать. Это вообще не я упала, а так… немного поскользнулась.

Дети тут же подались вперёд.

— Мам! Тётя Ева! — перебил Миша. — А давайте вы расскажете что-нибудь… ну, реальное. Что с вами было. В этом доме. Чтоб прям… — он выразительно сжал кулаки, — ух!

— Реальное, — задумчиво протянула Карина. — В этом доме…

Она перевела взгляд на окно. За стеклом сверкнула молния, и на миг в саду всё стало белым, плоским, как на старой выцветшей фотографии. Силуэты деревьев застыли, будто чужие, незнакомые.

— Реальное, говоришь, — повторила она тише.

— Ну расскажи, — сказала Ева, неожиданно серьёзно. — Раз уж мы вернулись.

Слово «вернулись» повисло в воздухе тяжёлой каплей. В этот дом они и правда вернулись впервые за много лет — после похорон бабушки Лиды, после бесконечных бумаг, нотариусов и разговоров о том, что делать с «старью».

В итоге решили — летом поедут с детьми. Пусть побегают по траве, подышат настоящим воздухом, не городским.

Гроза словно только этого и ждала, чтобы начать вовсю: гром забухтел почти непрерывно, вспышки молний сводили тьму на нет на секунды, потом она возвращалась ещё гуще. Где-то на чердаке шарахнуло так отчётливо, что все четверо одновременно подняли головы.

— Там что-то есть, — серьёзно сообщил Миша.

— Там старые чемоданы, ковёр, сто лет никому не нужный хлам и, возможно, мыши, — перечислила Карина. — И паутина. Много паутины.

— Пойдём посмотрим? — мгновенно предложила Аня. В её глазах вспыхнуло то самое любопытство, которое Карина знала слишком хорошо. Свой, родной огонёк. — Ну мааам. Там же всё равно делать больше нечего…

— Только не сейчас, — отрезала Карина. — Во-первых, гроза. Во-вторых, темно. В-третьих…

— А чего ты сама туда в детстве лазила? — невинно заметила Ева. — И не раз. Я помню. Ты там книжки прятала.

— Это другое, — буркнула Карина.

— Почему? — хором спросили дети.

Карина закатила глаза.

— Потому что я была… — она на секунду задумалась, — безответственным ребёнком, а вы у меня сознательные.

— «Сознательные» — это значит скучные, — шепнул Миша Ане, но не настолько тихо, чтобы Карина не услышала.

Она уже набрала воздух в грудь, чтобы выдать воспитательную речь, но в этот момент снова раздался шорох. На этот раз — более явственный. Как будто кто-то тяжело переставил ногу по старой доске прямо над их головами.

Миша подскочил.

— Там Точно. Кто-то. Есть, — прошептал он.

— Кот, — решила Аня. — Или привидение бабушки Лиды.

— Бабушка Лида, если бы узнала, что вы её дом привидением называете, — заметила Ева, — пришла бы к вам во сне и заставила неделю полоть грядки.

— А пошли, — вдруг сказала Карина. — Быстро, пока я не передумала. Только втроём, ясно? — Она посмотрела на Еву. — Ты — остаёшься с чаем и свечой. И с ответами на вопросы, вдруг полиция спросит, зачем мы детей на чердак в грозу погнали.

— Спасибо, — фыркнула Ева. — Только лезьте аккуратно. Если кто-то упадёт и сломает себе нос, я в скорую звонить не буду. Сами, на костылях, поедете.

* * *

Лестница на чердак начиналась в узком коридоре, за тяжёлой дверцей с заедающим замком. Карина поднатужилась, дёрнула ручку — дверь нехотя поддалась, выпуская запах пыли и сухого дерева.

— Фу-у, — протянула Аня. — Как в чулане у Бабы-яги.

— Весело у вас там, в детских чуланах, — заметила Карина, поднимаясь по ступенькам первой. — Я свечу поставлю, а вы за мной, не толкаемся.

Чердак встретил их плотным, сухим воздухом и шорохом дождя по жестяной крыше. В свете свечи всплыли очертания старого сундука, перевёрнутого стула, какого-то длинного свёрнутого ковра. В дальнем углу блеснуло что-то стеклянное — старое зеркало в резной раме.

— Тут как в фильме про клад, — восхищённо шепнул Миша. — Только карты не хватает. С крестиком «копать тут».

— Ага, и скелета пирата в шкафу, — добавила Аня.

Карина поставила свечу на широкий плоский сундук, привычно стряхнула паутину с крышки. Руки сами вспомнили, где что стояло когда-то, какие тряпки можно отодвинуть, что лучше не трогать, чтобы не уронить половину чердака себе на голову.

— Мам, смотри! — воскликнула Аня.

У низкого окошка, ведущего в сад, стоял старый детский столик, а на нём — куча каких-то листков. Аня сгребла их в охапку. С наверху списанных тетрадных страниц на Карину уставился странный, коряво нарисованный человечек — вроде бы человечек, но больше похожий на пенёк. Толстый низ, две короткие ножки, два круглых глаза и торчащие в разные стороны… то ли веточки, то ли волосы. Руки были вытянуты вперёд, как у того, кто либо просит, либо предлагает что-то.

— Ого, это кто? — Миша заглянул Ане через плечо. — Страшный гриб?

— Это не гриб, — неуверенно сказала Аня. — У него глаза.

— У грибов тоже бывают глаза, — уверенно заявил Миша. — В некоторых мультиках.

Карина взяла рисунок, пригляделась. Линии были неровные, детские, но в этой корявости было что-то… знакомое. Где-то она уже видела подобный смешной нос-корягу, такие круглые глаза.

Сердце вдруг странно содрогнулось — будто кто-то тихо толкнул его изнутри.

— Мам? — Аня осторожно тронула её за локоть. — Это ты рисовала?

— Не помню, — честно сказала Карина. — Может быть… А может, и нет.

— Там ещё что-то есть! — Миша уже лез под стол. — Там… коробочка какая-то.

Щёлкнуло дерево, послышался возмущённый треск паутины, и из темноты за ножкой стола он вытащил небольшую, пыльную шкатулку. Дерево потемнело от времени, крышка украшена простым узором — веточки, листики, завитки. На передней стороне — небольшой металлический замочек с фигурным отверстием.

— Вооот, — протянул Миша с торжеством. — Клад.

— Это не клад, — возразила Аня, уже тянулась к нему, — это… сокровище. Есть разница.

— Всё, что находим на чердаке и старое — автоматически клад, — заявил Миша. — Правило приключений.

Замочек тускло сверкнул в свете свечи. Не обычный, с дужкой, а плоский, с замочной скважиной в виде цветка.

Карина ощутила, как по спине побежали мурашки. Очень знакомый холодок. Словно время заколебалось между сейчас и тогда.

— Мам, а ключ есть? — Аня подняла на неё светлые глаза. — Откроем?

— Ключа, боюсь, нет, — сказала Карина. — Но…

Она замолчала, поймав на себе два абсолютно одинаковых, жадно-ожидающих взгляда.

— Но ты же умеешь, да? — догадался Миша. — Как в кино! Шпилькой! Ты же сто процентов так в детстве делала!

— Я… — Карина почувствовала, как в уголках губ сам собой появляется знакомый, чуть хищный оскал. Детский, давний. — Ничего я вам не умею. Я примерная мать.

— Ма-ам, — взмолилась Аня. — Мы никому не скажем! Честно-честно! Даже тёте Еве… хотя тётя Ева и так знает, что ты не примерная.

— Спасибо большое, — буркнула Карина. Но шпильку из волос всё же вынула.

Пальцы почти не дрогнули — будто и не прошло двадцать с лишним лет. Металл коснулся замочной скважины, тихий скрип, лёгкое сопротивление, щелчок — и крышка шкатулки чуть приподнялась, выпуская наружу лёгкое, еле уловимое дыхание… чего-то.

Не запаха — воспоминания.

Дождь за крышей стал вдруг тише, а огонёк свечи — ярче.

— Ого! — Аня буквально вцепилась в мамины плечи. — Там что?

Карина аккуратно открыла шкатулку.

Внутри, на выцветшей ткани, лежали две вещи. Первая — крошечный, почти прозрачный, высушенный цветок папоротника. Настолько тонкий, что казалось — дыхни, и он рассыплется в пыль. Вторая — грубо вырезанный из дерева амулет на потемневшем шнурке: круг, в котором пересекались какие-то линии, образуя незнакомый узор.

Аня осторожно потянулась к цветку.

— Осторожно, — одновременно с ней сказала Карина. — Он… старый.

Слово «старый» прозвучало не совсем так, как хотелось. Будто дело было не в возрасте цветка, а в чём-то ещё. Гораздо более древнем.

— Это что, — прошептал Миша, — тот самый цветок папоротника, который на Ивана Купалу? Его же не бывает… ну, на самом деле.

— Ну да, — криво усмехнулась Карина. — Много чего «не бывает».

Она провела пальцем по амулету. Дерево было гладким в одних местах и шершавым — в других, там, где нож небрежно царапал волокна. Этот круг с линиями… она помнила его. Помнила, как он холодил кожу на шее в самую жару. Помнила, как цеплялся за волосы, когда она бежала по тропинке к реке.

Помнила мальчишку с рыжими веснушками, размахивающего рогаткой. Девочку в очках, машущую над костром старой книгой. И маленькую, упрямую шести- с половиной-летнюю Еву, которая ни за что не хотела оставаться дома.

И ещё — чей-то тихий смешок из-под ветвей ёлки. И тонкие тронутые мхом пальцы, вытягивающие к ней ягоду лесной малины.

— Мам? — голос Ани звучал как издалека. — Ты куда уехала?

Карина моргнула, выныривая.

— Никуда, — соврала она. — Просто вспомнила.

— Что? — не отставал Миша. — Это вам бабушка дала? Или вы сами нашли?

— Это… — начала было Карина, но на лестнице послышались шаги.

Ева появилась в проёме, освещённая снизу, так что её лицо в тени выглядело почти незнакомым.

— Вы там что, на тридцать лет пропали? — спросила она. — Или решили дождаться, когда свет сам включится?

Потом её взгляд упал на шкатулку, на амулет в Карининой руке — и остановился. Глаза у Евы странно расширились, словно она увидела не просто кусочек дерева, а что-то намного большее.

— О, — только и сказала она. — Ты его… нашла.

— Похоже на то, — тихо ответила Карина.

Ева медленно зашла, присела рядом, оперевшись о край сундука. Гроза за крышей ухнула, словно подтверждая важность момента.

— Тётя Ева, — не выдержал Миша, — это правда цветок папоротника? И амулет настоящий? И он магический, да? Скажите, что да! Пожалуйста.

Ева смотрела не на него. Она смотрела на амулет, как смотрят на фотографию, которую много лет боялись достать из конверта.

— Вы думаете, это просто сказки? — наконец произнесла она, не отрывая взгляда. В голосе её не было обычной насмешки, только тихая усталость. — Нет, это было тем летом, когда мы встретили Мару.

Аня сглотнула.

— Кто такая Мара? — прошептала она.

Ева медленно подняла глаза. Вспышка молнии высветила её лицо так, что стало видно — она испугалась собственного воспоминания.

— Лучше спроси, что она, — сказала Ева. — А началось всё… совсем не страшно. С солнца, пыли и земляники.

Она вытянула руку и кончиком пальца едва заметно коснулась высушенного цветка папоротника.

Свеча дрогнула, и на миг показалось, что тени вокруг них поплыли, складываясь в иные очертания — летние, солнечные, наполненные громким детским смехом и стрёкотом кузнечиков.

…Жара расползалась по пыльной деревенской дороге, воздух дрожал над полем, а поезд, который привёз двух девочек из шумного города, уже давно скрылся за поворотом…

Глава 1. Приезд

Поезд уже давно ушёл, утащив с собой запах металла, горячего железа и города. На маленьком полустанке быстро стало тихо. Только стрекотали кузнечики в раскалённой траве, где-то лениво лаяла собака, а над ржавой крышей вокзальчика вился толстый жёлтый шмель.

— И это всё? — недоверчиво спросила Ева, придерживая руками огромный, почти вдвое больше неё, чемодан. — Это вся станция?

— Вся, — авторитетно ответила Карина, хотя сама в душе немного удивилась, насколько всё уменьшилось. В детстве платформа казалась ей большой, как аэропорт. Теперь — всего-то полоска бетона, облупленная скамейка да будочка кассы, где в окне дремала женщина с книжкой.

Еве было шесть с половиной, и она смотрела на мир как на большую странную игру, где правила меняются по ходу дела. Карине исполнилось десять, и она уже считала себя почти взрослой. Почти — потому что взрослые почему-то всё равно не давали ей принимать решения насчёт чего-то действительно важного.

Например, насчёт того, ехать ли в деревню на всё лето.

— А где автоматы с газировкой? — не унималась Ева. — И ларёк с мороженым? И маршрутки?

— Тут природа вместо автоматов, — вздохнула Карина и мотнула головой в сторону дороги. — Видишь?

Дорога, казалось, уходила прямо в белёсый жар. Пыль под ногами была тёплой, почти горячей, к ней липли обрывки прошлогодней травы. По обочинам тянулись покосившиеся заборы, и за каждым начиналась своя маленькая вселенная: огород, яблони, облупленный дом, сидящая на лавочке бабка или кот, свисающий с подоконника ленивыми полосатыми лапами.

Карина жмурилась от солнца и вдыхала запах, который помнила лучше многих лиц: пыль, нагретое дерево, дальний дымок от чьей-то печки и ещё что-то травяное, горьковатое. Деревня пахла не так, как город. Город пах асфальтом, выхлопными газами и булочной под домом. Здесь пахло… летом. Настоящим, не асфальтовым.

— Далеко ещё идти? — ныла Ева, таща чемодан по пыльной колее. Чемодан покорно катился, но каждые пару метров намертво застревал в камнях.

— Не ной, — отрезала Карина. — Мы всего одну остановку от станции прошли.

— Их тут вообще нет, остановок, — буркнула Ева. — И ничего тут нет.

Карина закатила глаза. Меньшая сестра была чудовищно городской: в рюкзачке у неё лежал тетрис, любимый журнал, запас батареек для плеера и блестящая, абсолютно бесполезная в деревне розовая сумочка.

Карина же ехала налегке: несколько футболок, шорты, книжка, старый фотоаппарат «мыльница» и чувство, что этим летом обязательно должно случиться что-то. Она просто ещё не знала — хорошее это будет «что-то» или не очень.

— Каринка! Евка! — раздалось вдруг откуда-то из-за кустов.

Голос был знакомый до щемоты. Девочки одновременно вскинули головы.

По тропинке, огибающей станцию, к ним быстрым, но не суетливым шагом шла бабушка Лида. В платке, завязанном узлом на затылке, в тёмной юбке до пят, в выцветшей блузке с закатанными рукавами. Ничего особенного — таких бабушек в деревне много. Но в походке Лиды было что-то, чего не было у других: прямота. Не прямая спина от гимнастики, а какая-то внутренняя, упрямая ровность.

— Ба! — одновременно крикнули девочки.

Карина с облегчением отпустила ручку чемодана — он тут же плюхнулся в пыль, — и побежала навстречу. Ева попыталась сделать то же самое, но чемодан предательски дёрнул её назад, и она впечаталась в него коленями.

— Ох ты ж, — бабушка одной рукой прижала к себе Карину, другой уже подхватывала Еву вместе с чемоданом. — Пока доедете, все ноги переломаете.

От неё пахло мятой, дымом и чем-то ещё — травами, которые Карина не могла по отдельности различить, но в сумме этот запах означал только одно: «бабушка».

— Ты похудела, — тут же заявила Лида, критически оглядев Карину с головы до ног. — Или выросла. Тоже мне, тростинка городская.

— Я нормальная, — возмутилась Карина, но бабушка уже переключилась на Евy.

— А это что за принцесса с приданым? — Она ткнула пальцем в розовую сумочку. — Во дворце у нас жить собралась?

— Это не приданое, — оскорблённо сообщила Ева. — Это мои вещи. Очень важные. Без них нельзя.

— Верю, верю, — усмехнулась бабушка. — Ладно, важные так важные. Пошли-ка домой, важные вы мои. А то солнышко вам голову напечёт, будете потом на тыквы похожи.

Она так легко взвалила огромный чемодан на тележку, стоявшую у дороги, будто тот был наполнен пухом, а не городскими сокровищами. Карина поймала себя на том, что смотрит на бабушкины руки: сильные, жилистые, с коротко остриженными ногтями, на которых въевшаяся за годы трава уже давно стала частью кожи.

— А где мама с папой? — спросила она, когда они двинулись по дороге.

— Мама с папой, — бабушка скривилась, — работают. Как всегда. Бумажки свои перекладывают. Тебя вот только им не переложить. — В голосе её едва слышно прозвучала обида, но Лида быстро отмахнулась. — Ну да бог с ними, приезжайте как получится. А вы у меня и так целое лето будете. Строевые учения пройдёте, закаливание, траволечение, всё как положено.

— Траво… что? — насторожилась Ева.

— Траво-ле-че-ние, — отчеканила бабушка. — Город из вас выгонять будем. Полезно. А то бледные, как мука из магазина.

Карина улыбнулась. Она знала: за ворчанием бабушки всегда прячется тепло. Бабушка Лида ругалась охотно и щедро, но обижала редко и только по делу.

Они шли по пыльной дороге, и каждая сотня метров открывала новый кусочек деревни. Вот — дом с покосившейся верандой и синим забором, за которым лениво жуют траву две козы. Вот — сарай с разверстой дверью и гусиными криками. Вот — колодец с журавлём, у которого ведро, тяжело гремя, опускается вниз.

— Ба, а это правда здесь волки бывают? — не выдержала Ева. — И лисы? И… медведи?

— Волки — зимой, — отмахнулась бабушка. — Лисы — если кур красть, а медведей я в последний раз в сказке видела. Будешь плохо есть — нарисую на стенке такого, что жить с ним в одной комнате не захочешь.

Дом бабушки Лиды стоял чуть в стороне от деревни, как будто тоже был немножко не «из общих». К нему вела тропинка вдоль поля, где уже высоко поднялись зелёные стебли картошки. Крыша дома, покрытая старым шифером, казалась низкой, но по-домашнему надёжной, стены — бревенчатыми, тёмными. Окна — маленькими, белёными, с кружевными занавесками.

Во дворе грозно высилась огромная груша, бросая тень на лавку у крыльца. Возле стен под навесом висели пучки сушёных трав — десятки: тёмные, светлые, с фиолетовыми и жёлтыми крошечными цветками. От них шёл терпкий, сложный запах, от которого у Евы немедленно защекотало в носу.

— А-пчхи! — чихнула она. — Ой.

— Привыкай, — довольно сказала бабушка. — Это мой аптечный шкаф.

Внутри дом оказался ещё меньше, чем снаружи, но уютнее. Потолок низкий, так что Карина, подняв руку, почти могла дотронуться до тёмной, гладкой балки. В углу — русская печь, белая, с чёрной пастью плиты. Вдоль стен — массивные, тёмные шкафы и комоды. На полке — ряды банок: с сушёными яблоками, грушами, какими-то корешками, которые бабушка сортировала, как ювелир камни.

— Оставляйте вещи в большой комнате, — распорядилась Лида. — Карина на кровати под окном, Ева — на диване. Только обувь снимайте, а то следы тут разводите, как у себя в метро.

— А тут… — Ева покружилась на месте. — Тут же всё… старое.

— Спасибо, — сухо сказала бабушка. — Очень приятно. Ещё скажи — разваливается.

— Не разваливается, — поспешно вставила Карина. — Просто… не как в городе.

— Ещё бы, — фыркнула Лида. — В городе у вас стены картонные, кухонька три шага на два, зато телевизор во весь потолок. А тут дом настоящий. Дышит. Вот ночью услышите.

Ева бочком придвинулась к Карине.

— В смысле — дышит? — прошептала она.

— В прямом, — усмехнулась бабушка. — Скрипит, стонет, шепчет себе под нос, как старый человек. Не бояться надо, а слушать.

Карина неуверенно глянула на потолок. Ей вдруг представилось, как дом, когда все заснут, тихонько вздыхает, разминая свои брёвна, и шепчет что-то в щели между досками. Стало чуть-чуть не по себе, но одновременно — интересно.

— Ладно, — хлопнула в ладони бабушка, разгоняя ненужные мысли, — вы тут обживайтесь, а я пойду обед доготовлю. Воду сами наберёте? Колодец рядом, ведро вот.

— Я сама! — тут же заявила Ева.

Через пять минут Карина смотрела, как её «сама» в четвёртый раз обдаёт себя ледяной водой из колодца, потому что верёвка всё время выскальзывала из маленьких рук.

— Давай я, — выдохнула Карина, отнимая у неё ведро. — А то ты так заболеть успеешь быстрее, чем напиться.

— Я не маленькая! — возмутилась Ева, отряхивая с лица капли. — Мне уже шесть с половиной!