Тайны Петроградки

Он достал из кармана витиеватый ключ и, ловко отомкнув замок, потянул дверь на себя. Пройдя мимо двух могильных плит, он остановился напротив каменной стены и, умело нажав на механизм, открыл проход в овальную ярко освещенную комнату. На стенах помещения были развешаны рыцарские доспехи: в центре, напротив входа, находился щит с геральдическим изображением, рядом — гравюра, запечатлевшая охоту в саванне. Начертания геометрических фигур, символов звездного неба и алхимических формул испещряли выложенный в нише камин. Высокий седовласый старик с длинной окладистой бородой утопал в величественном кресле. Он пытливым взглядом посмотрел на вошедшего. Мужчина не спеша снял цилиндр и перчатки и сел напротив старика.

— Как дела, Карл? — неожиданно молодым голосом спросил старик.

Карл чуть склонил голову, будто взвешивая, стоит ли вдаваться в подробности, и провел ладонью по краю стола. На полированном дереве остался легкий след от пыли.

— Да, все готово, — повторил он уже тише, будто не хотел, чтобы слова разнеслись по комнате.

— Вижу, — усмехаясь, ответил старик. — Дворник сошел с ума, видя, что подклад не горит! А не горит он, потому что и не должен. Это не про огонь, это про суть. Дворник увидел лишь внешнюю сторону, и разум его не выдержал столкновения с тем, что не укладывается в привычное сознание.

Старик откинулся на спинку кресла, пальцы его неторопливо постукивали по резному подлокотнику. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на удовлетворение или предвкушение.

— Значит, защита встала как надо, — пробормотал он, словно разговаривая сам с собой. — И никто не должен был понять. Чем страннее выглядит, тем лучше держится. Люди всегда бегут от непонятного, и не пытаются его разгадать.

Карл кивнул, не сводя глаз с камина: символы на нем мерцали в неровном свете, складываясь в узоры, которые менялись, если смотреть чуть дольше обычного.

— Гости начнут собираться к вечеру, — продолжил он. — Все по списку. Никто не знает истинной причины, думают, что просто именины. Даже те, кто чувствует… не могут назвать, что именно их тревожит.

Аугуст выставил ладонь вперед, будто прислушиваясь к чему-то за пределами комнаты, затем наклонился, и голос его стал серьезным, почти строгим:

— Ты уверен, что никто не видел, как ты входил сюда? Никто не проследил?

— Уверен, — спокойно ответил Карл. — Путь был скрыт, даже если кто-то и смотрел, он видел лишь стену. И ещё… я оставил ложный след у старой часовни. Пусть думают, что я там.

Старик одобрительно кивнул.

— Хорошо, это очень хорошо. Тогда остаётся только ждать, и наблюдать. Сегодня многое решится — не здесь, не в этих стенах, а там, среди свечей, тостов и пустых разговоров. Именно в обыденности прячется самая сильная магия.

— Ты закончил с колодой, Аугуст?

— Венецианское таро — кладезь знаний, и они мне сказали, что все будет так, как и должно. Близится час расплаты!

— Тогда ждем вечера и наслаждаемся моментом, — лукаво подмигнул Карл своему собеседнику.

Аугуст, не вставая, подкинул в огонь пару поленьев, решив, что предвкушение все же слаще возмездия.

Карл с минуту посидел неподвижно, затем аккуратно надел цилиндр, проверил, плотно ли сидят перчатки, и, не проронив больше ни слова, направился к выходу. Проходя мимо могильных плит, он на секунду задержался, опять прислушиваясь к тишине, а потом шагнул в темный коридор, оставив старика наедине с его мыслями и мерцающими символами на камине.

Глава II

Королевство Богемия (нынешняя территория Чехии).

г. Прага.

1893 г.

Средневековый замок герцога Стефана Миловича раскинулся на холмах одной из долин, примыкающих к устью мелкой речушки. Характерная застройка, присущая времени и культуре живущего здесь народа, выделялась разве что неестественно вытянутым шпилем, украшенным на конце изогнутым полумесяцем.

В один из погожих летних дней часовой увидел вдалеке знакомую фигуру. Подъездные ворота тут же заскрежетали подъемным механизмом. Пришпоривая коня и поднимая за собой клубы пыли, герцог Милович мчался в замок. Спешившись, он передал узды мальчишке-конюху и зашел в спасительную прохладу первой залы. За широким прямоугольным столом восседали члены его семьи. Старший Аугуст, был во всем опорой и поддержкой старого герцога. Получив блестящее образование, старший из детей Миловичей всерьез увлекся оккультными науками и недавно стал посещать тайные мероприятия чернокнижников и чародеев. Средняя Петра, юная красавица и главная гордость герцога. Ее длинные золотистые косы и зеленые глаза сводили с ума кандидатов в женихи. Но Петра уже была обручена, тем самым став самой счастливой из всех невест. Младший Карл, был еще ребенком, и Стефан пока не возлагал на него особых надежд.

Едва герцог переступил порог залы, как дети тут же поняли, что отец не в настроении и вот-вот грянет гром.

— Маркиз Гнешек сошел с ума!!! Грандиозный скандал!!! Грандиознейший!!!

Присутствующие недоуменно уставились на него, ожидая следующей фразы.

— Он дал свое согласие на брак Матиаса с их дворовой прачкой! Я в бешенстве! Маркиз и прачка! Мезальянс! Чистейшей воды мезальянс! Я теперь и не понимаю, как приветствовать маркиза в благородном обществе.

— Отец, но у нас тоже скоро церемония. И ты отдаешь меня за Владимира, — подала робкий голос Петра.

— Владимир носит титул барона, он не бастард! А эта… эта… — от возмущения он начал заикаться. — Прачка!!!

— Пусть общество благородных дворян само определит свое отношение к маркизу Гнешеку. Папа, не стоит так волноваться из-за его статуса, — здраво рассудил Аугуст и, налив кубок вина, протянул отцу.

— И правда, сынок, — герцог шумно выдохнул, провел ладонью по вспотевшему лбу и тяжело опустился на свое резное кресло во главе стола. — Простите, что ворвался, словно буря в тихий дом. Просто эта новость так меня огорошила… Будто весь уклад мира пошатнулся.

— Уклад и должен меняться, отец, — тихо, но твердо произнес Аугуст, не сводя с отца спокойного взгляда. — Разве не ты сам говорил, что времена не стоят на месте? Что даже камни в стенах замка понемногу оседают, а река меняет русло?

Стефан нахмурился было, но тут же снова смягчился, поймав умоляющий взгляд Петры. Девушка чуть наклонила голову, и солнечные лучи, пробившиеся сквозь узкие окна залы, рассыпались золотыми искрами в ее косах.

— Ты, как всегда, мудр не по годам, Аугуст, — пробормотал герцог, принимая кубок и делая большой глоток. Вино слегка остудило его гнев, и голос стал тише. — Но пойми и ты меня: для дворянина честь рода не пустой звук. Это как фундамент под стенами нашего замка, если он треснет — рухнет все!

— Фундамент держится не на титулах, отец, а на делах, — не сдавался Аугуст. — Маркиз Гнешек может хоть сотню прачек взять в жены, но если он по-прежнему защищает свои земли, платит налоги и держит слово, разве это делает его недостойным?

— Вот именно! — подхватил Карл, воодушевленный тем, что буря миновала. — А у нас тут совсем другое дело! Петра выходит за барона Владимира и это настоящий праздник! Я уже придумал, какие ленты повяжу на гриву своего пони, чтобы ехать в процессии!

Петра рассмеялась легким, звонким смехом, похожим на перезвон колокольчиков.

— Спасибо, братик, — она ласково улыбнулась Карлу, а потом повернулась к отцу. — Папа, пожалуйста, не позволяй чужим поступкам омрачать наш праздник. Пусть маркиз делает, что хочет, а мы будем радоваться своему счастью.

Герцог долго смотрел на дочь, на ее сияющие глаза, на спокойное, уверенное лицо Аугуста, на восторженного Карла и вдруг плечи его опустились, а в уголках глаз заблестели теплые искорки.

— Ладно, ладно, — он махнул рукой, будто отбрасывая прочь все свои тревоги. — Пусть будет так! Не стану я портить вам настроение из-за чужой глупости. Тем более что у нас и правда скоро праздник.

Он поднялся, подошел к Петре и бережно коснулся ее косы, словно проверяя, все ли на месте, все ли так, как должно быть.

— Ты у меня самая красивая невеста, какую только видел свет, — произнес он тихо, почти шепотом, чтобы не выдать, как тронут. — И если барон Владимир хоть раз заставит тебя плакать, я лично спущу его с лестницы.

Петра прижалась к отцовскому плечу, счастливо улыбаясь.

— Он не заставит, папа. Я уверена.

Аугуст едва заметно улыбнулся, отставил кубок и, чуть наклонив голову, сказал:

— Тогда, отец, может, обсудим приготовления? Осталось совсем немного времени, а дел еще хватает. Да и слуги, наверное, уже с ног сбились, готовя покои для гостей.

— Верно, верно, — оживился герцог, снова обретая привычную властность, но теперь уже без гнева. — Пусть позовут управляющего. Нужно проследить, чтобы к празднику все было готово: и пиршественный зал, и дорожки в саду, и… — он хитро подмигнул Карлу, — и ленты для твоего пони тоже.

Карл радостно подпрыгнул на месте, а Петра, все еще прижавшись к отцу, тихо прошептала:

— Спасибо, папа!

Ближе к вечеру герцог засел за счетные книги в надежде свести деньги к одному знаменателю, Аугуст продолжил заполнять гримуар,1 Карл поспешил в конюшню, а Петра, едва зайдя в свою комнату, расположенную в восточной части замка, сразу же предалась мечтам о предстоящем счастье. Петра повстречала Владимира фон Збраха на улицах Праги тёплой весной. Барон путешествовал по Европе и с первой секунды был очарован и неизвестным до этого городом, и неземной красотой дочери герцога. Влюбленные не могли надышаться друг другом, и вскоре Владимир решился на важный шаг. Вернувшись в Петербург, он получил благословение отца и отправился назад за невестой. Петра была на седьмом небе от счастья, услышав предложение о замужестве. Но тень сомнения все же поселилась в ее душе. Ее отец — герцог королевства, второй по важности человек после короля… и Владимир… сын немецкого барона, давно живущего в Петербурге. Он не был нищим, но, тем не менее, огромными богатствами не обладал. Петра переживала, что отец отклонит их желание пожениться и найдет для нее более весомую кандидатуру. Герцог Стефан Милович действительно взял паузу на обдумывание, но после знакомства с Владимиром дал разрешение на брак. Началась подготовка к торжеству, и вот, когда до свадьбы осталось меньше недели, Петра особенно заволновалась. Владимир обещался прибыть заранее, но от него не было никаких известий более месяца. Он появился на пороге замка Миловичей за три дня до торжества, объяснив свое отсутствие неожиданной хворью.

Петра стояла у окна в своих покоях, теребя край вышитого рукава, и смотрела, как слуги снуют по двору, развешивая последние гирлянды из полевых цветов. Сердце ее то замирало, то билось так отчаянно, будто хотело вырваться наружу. Три дня… Всего три дня до свадьбы, а она все никак не могла унять эту странную дрожь.

Когда Владимир появился на пороге замка, бледный, осунувшийся, с темными кругами под глазами, Петра едва сдержала крик. Но стоило ему взглянуть на нее и тревога рассыпалась, как сухая листва под ветром.

— Прости, что заставил тебя волноваться, — тихо сказал он, едва переступив порог. — Хворь была тяжелой, я и сам не знал, доживу ли до этого дня. Но мысль о тебе гнала прочь слабость.

Петра тогда не ответила, просто бросилась к нему, не думая о приличиях, о том, что рядом стоят слуги и братья, и прижалась к его груди, вдыхая знакомый запах кожи, железа и дальних дорог. И в тот миг все страхи, все шепотки о том, что жених опоздал, что это дурной знак, растворились без следа.

Теперь, глядя на празднично украшенный двор, она вспоминала тот миг и улыбалась.

В зал вошел Аугуст, в руках он держал свиток с перечнем блюд для свадебного пира.

— Ну что, сестренка, — он мягко улыбнулся, заметив ее задумчивый взгляд, — кажется, даже ветер сегодня поет в лад с трубадурами. Все готово, осталось только дождаться самого главного дня.

— А если опять случится что-то непредвиденное? — прошептала Петра, не оборачиваясь. — Если… если вдруг…

Аугуст подошел ближе и положил руку ей на плечо.

— Ничего не случится, — твердо сказал он. — Мы всегда с тобой! Отец следит за порядком, слуги трудятся не покладая рук, а Владимир… — он чуть улыбнулся, — Владимир уже здесь. И, судя по тому, как он на тебя смотрит, он скорее рухнет замертво, чем оставит тебя одну.

Петра наконец повернулась к брату и рассмеялась тихо, но искренне.

— Ты всегда знаешь, что сказать, чтобы прогнать мои страхи.

— Это потому, что я старший, — подмигнул Аугуст. — Мне положено. Ну, а теперь иди вниз. Там отец устраивает смотр страже, хочет убедиться, что на празднике все будет безупречно. И… — он понизил голос, — Карл уже привязал к своему пони столько лент, что тот едва голову держит. Но вид у него такой счастливый, что никто не решается снять хоть одну.

Петра снова выглянула в окно. Маленький пони Карла, украшенный пестрыми лентами, важно вышагивал по двору, а мальчик бежал рядом, размахивая игрушечным мечом и выкрикивая что-то про свадебную процессию.

Герцог Стефан стоял неподалёку, в парадном камзоле, с тяжелой цепью на груди и, вопреки своей обычной суровости, улыбался, глядя на сына. В его глазах светилась тихая радость: не громкая, не бурная, но глубокая и настоящая.

Владимир стоял чуть поодаль, беседуя с управляющим, и время от времени поднимал взгляд к окну, где только что стояла Петра. И каждый раз, ловя ее тень в проеме, он едва заметно кивал, мысленно говоря ей: «Я люблю тебя.»

Петра глубоко вздохнула, вбирая в себя этот миг теплый, живой, наполненный смехом, звоном металла, шелестом лент и предвкушением чего-то большого и светлого. Она опустила руку на резные перила балкона, пальцы скользнули по старому камню, нагретому солнцем, и вдруг ей показалось, что сами стены замка шепчут ей добрые слова, радуясь предстоящей свадьбе.

— Иду, — тихо прошептала она себе, а потом чуть громче, словно бросая вызов собственным страхам. — Иду!

Сбежав по винтовой лестнице, она выпорхнула во двор и тут же оказалась в вихре суеты: мимо пронесся мальчишка — паж с охапкой свежих роз, кухарка что-то крикнула слугам у кухни, а откуда-то из глубины замка доносился гулкий стук. Вероятно, плотники в последний раз подгоняли доски для помоста, где трубадуры будут петь во время пира.

Карл заметил ее первым.

— Петра! Петра! — закричал он, подпрыгивая на месте и размахивая игрушечным мечом так отчаянно, что тот едва не вылетел у него из руки. — Смотри, какой у меня конь! Самый лучший в процессии! Я буду ехать впереди и охранять тебя от драконов!

Пони фыркнул, тряхнул головой, и ленты на его гриве взметнулись пестрым облаком. Петра громко рассмеялась.

— Ты самый храбрый рыцарь, какой только может быть, — сказала она, поправляя одну из лент, которая сползла пони на глаз. — И я буду самой гордой невестой, потому что меня охраняет такой защитник.

Карл важно кивнул, словно принимая серьезный титул, и гордо выпятил грудь.

— Я даже дракона одолею, если он посмеет к тебе приблизиться! — заявил он. — А Владимир пусть защищает тебя от всего остального!

Услышав свое имя, Владимир оторвался от разговора с управляющим и подошел к ним. В его взгляде было столько нежности, что у Петры на мгновение перехватило дыхание.

— Похоже, у меня появился достойный соперник, — мягко улыбнулся он, глядя на Карла. — Но я не против. Пусть будет два рыцаря на страже счастья Петры.

— Три! — вдруг раздался голос герцога Стефана. Он подошел, поправляя тяжелую цепь на груди, и положил широкую ладонь на плечо Владимира. — Не забывай про меня. Я хоть и громок, да надежен. И если кто посмеет омрачить этот день, я лично спущу его с винтовой лестницы западной башни, не дожидаясь драконов.

Владимир склонил голову в почтительном поклоне.

— Благодарю, ваше сиятельство. Но, надеюсь, до лестниц дело не дойдет. Сегодня день для радости, а не для битв.

Стефан хмыкнул, но в глазах его снова мелькнула та самая тихая радость.

— Верно говоришь, — кивнул он. — Пусть будет радость, пусть будет пир, песни и смех!!!

Аугуст, подошедший незаметно, протянул Петре небольшой бархатный мешочек.

— Это от меня, — сказал он, чуть смущенно. — Небольшое приданое, но с особым смыслом. Внутри аметист, он хранит от дурных снов и пустых тревог. Пусть он будет с тобой сегодня, как напоминание о том, что ты не одна.

Петра развязала тесемки, достала камень и залюбовалась его глубоким фиолетовым оттенком, в котором, прятались отблески закатного неба.

— Спасибо, Аугуст, — прошептала она, прижимая камешек к груди. — Он будет со мной сегодня и всегда!

В этот момент трубадур на башне ударил по струнам лютни, и над двором поплыла мелодия. Легкая, светлая сотканная из солнечных лучей и шепота ветра. Слуги замерли на мгновение, а потом снова закружились в хлопотах, но уже с улыбками на лицах. Даже хмурый конюх, вечно ворчавший на всех подряд, вдруг тихонько подпел, пока чистил скребницей старого боевого коня герцога.

И Петра вдруг поняла: впереди ее ждет новый путь, новая жизнь, новые тревоги и радости. Но сегодня, в этом дворе, среди родных, под этим небом, она была счастлива по-настоящему. Через два дня на зубчатых крышах замка и бойницах развевались цветы и разноцветные ленты, а трубадуры прославляли молодоженов своими песнями и стихами.

После церемонии супруги отправились в путешествие по Европе. Путь их пролегал сквозь города, где старинные стены хранили отголоски давних тайн, а в тени узких улочек до сих пор бродили тени предков. Спустя два месяца конечным пунктом их пребывания стал Санкт-Петербург.

***

Санкт-Петербург.

1894 г.

Петербургская сторона.

Квартира барона фон Збрах.

Молодожены поселились в одном из доходных домов барона на Петербургской стороне. Юная чешка Петра довольно быстро освоилась в чужой стороне и, обладая легким нравом, стала вхожа в дома представителей высшего света. Светские дамы радостно встречали ее в своих салонах, посвящали в последние сплетни и зачастую бурно обсуждали новые романы общих знакомых. Поздней осенью Петра узнала о том, что понесла. Радость от предстоящего пополнения в семействе, казалось, не могла омрачиться никаким событием. Но все же один зимний вечер смог роковым образом навсегда перечеркнуть жизнь герцогини.

Ночь накануне Рождества выдалась суровой. На город опустились морозы, и метель закружила свой белоснежный танец еще с прошлой недели. Владимир находился за городом и оказался отрезанным от дома непогодой. Напрасно долгими вечерами Петра всматривалась в ворота и подъездную аллею дома — кроме хлопьев снега там не было ничего. Ближе к полуночи послышался шум подъехавшего возницы и звон дверного колокольчика. Заспанная Пелагея Павловна поспешила на шум, перебирая в руках связку ключей. Отворив дверь, она с удивлением воззрилась на ночную гостью. На пороге стояла высокая, худощавая и очень бледная женщина. Казалось, она была слеплена из воска; у экономки даже возникла шальная мысль провести ладонью около ее лица. Женщина была не одна: она сжимала в руке ладошку маленького мальчика, укутанного в шаль с ног до головы.

— Вы кто? Вас сам нечистый принес, не иначе! — говорила кухарка, продолжая держать гостей на пороге.

— Меня зовут Наталья Константиновна Скирская. Владимир Николаевич здесь живёт?

— Барона нет. Из-за непогоды он не смог выбраться из одного из своих загородных имений. Но дома его супруга, может быть, она сможет вам помочь?

Гостья в ту же секунду изменилась внешне. На бледных щеках ее выступили красные пятна, она схватилась за воротник и оттянула его от шеи.

— Кто? Кто дома? — прошептала она. — Владимир женился?

— Да, более года назад, — твердо ответила кухарка, продолжая удерживать гостей на том же месте.

Женщина облокотилась о косяк и тихо сползла вниз.

— Да кто вы ему будете -то? — продолжала вопрошать Пелагея Павловна, теребя подол юбки.

Женщина слабо махнула рукой в сторону мальчика и произнесла:

— Это Генрих Владимирович фон Збрах, а я его мать.

На этих словах она лишилась чувств, и ее обмякшее тело растянулось на пороге квартиры. Пелагея Павловна, кряхтя, попыталась затащить ночную гостью в квартиру. Мальчик в шали смирно сидел на скамейке около двери и молча наблюдал за попытками пожилой женщины привести в чувство его мать.

В противоположном конце огромной квартиры послышались частые шажки, и вдалеке обозначилась высокая женская фигура.

— Пелагея, что тут происходит? — спросила герцогиня с заметным сильным акцентом.

— Незнакомка с мальчиком заблудились в метели. Сбились с пути и попали к нам. Сейчас я их отогрею, отпою чаем, а наутро разберемся, — успокоила хозяйку экономка.

Наталья Константиновна едва заметно пошевелилась и открыла глаза.

— Женился, значит… — тихо прошептала она, глядя на Петру, — обманул и Вас, и меня! Негодяй… а я — то все верила и ждала.

Петра, едва сдерживая слезы, в недоумении попеременно смотрела то на Наталью, то на кухарку.

— Что она говорит? Что она имеет в виду, Пелагея?

— Думаю, вам обеим лучше дождаться Владимира Николаевича, услышать его объяснения на этот счет.

— Я сама все расскажу, только помогите мне дойти до гостиной.

Женщины перебрались в каминную и, отогрев мальчика, отправили его на кухню под присмотр экономки. Наталья, успокоившись, отпила глоток обжигающего чая и устало посмотрела на герцогиню.

— Поверьте, если бы я знала, что вы здесь, я никогда бы не пришла в этот дом. Просто я устала ждать, я понимала, что Владимир обманывает меня, и хотела обманываться им. Я верила, что однажды у нас сложится семья и наш сын будет счастлив, как и все дети, которые видят любовь матери и отца. Я наивно предполагала, что Володя женится на мне, но я ему оказалась не парой. Даже рождение сына не сподвигло его на этот шаг. Конечно, он дал Генриху и титул, и фамилию, содержал нас, при этом оттягивая вопрос о нашем семейном статусе. Он обещал перевести нас в петербургскую квартиру и назвать своей семьей, но вскоре он отправился в путешествие по Европе, и наша связь прервалась. Совсем недавно я сильно истосковалась и предприняла попытку найти Володю. Поэтому я здесь, и то, что Вы, Петра, теперь его жена, стало для меня огромным предательством со стороны Володи. Петра медленно опустилась в кресло у камина, пальцы ее судорожно вцепились в резные подлокотники. Пламя отбрасывало дрожащие тени на лицо, и в этих отсветах читалась не просто растерянность, в них была боль, острая, словно от внезапного удара. — Простите… — прошептала она, не зная, к кому именно обращено это слово: к чужой женщине с измученным взглядом, к самой себе или к тому невидимому Владимиру, чье имя вдруг стало звенеть в воздухе, как натянутая струна.

— Простите, я ничего не знала. Клянусь.

Наталья Константиновна чуть склонила голову, будто проверяя искренность этих слов, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление не о своем признании, а о том, что приходится ранить эту юную девушку.

— И не могли знать, — тихо ответила она. — Он умел скрывать, умел говорить так, что каждое слово звучало как обещание, даже если за ним ничего не стояло. Я ведь тоже долго не замечала, как эти обещания тают, словно снег на теплой ладони. Петра сжала в пальцах край платья, ткань захрустела, натянувшись. — Но… сын… Генрих? — она кивнула в сторону двери, за которой исчез мальчик. — Вы говорите, он его сын?

— Да. — Просто сказала Наталья, и голос ее на мгновение дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Генрих его сын, и он ни в чем не виноват. Ни в том, что родился, ни в том, что ждал отца, который все время был где-то, но не с ним.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.