Зов Змеиного озера

Катя устало посмотрела на него. Она не знала, что ответить. С одной стороны, он был чужим, почти незнакомым человеком. С другой — он приехал ради Юли, и это что-то значило.

— Делай что хочешь, — сказала девушка наконец.

Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Песня стихла. В доме снова наступила тишина.

Артём немного постоял на крыльце, глядя на закрытую дверь. Он чувствовал, что что-то здесь было не так. Только Катя не хотела ему рассказывать. Может, боялась кого-то. Выглядела она напуганной и усталой — даже не спросила, как он их нашел в деревне. А Юля сидит в своей комнате и поет песни, хотя ее подруга сказала, что она спит усталая. И теперь любопытство толкало его узнать, что именно здесь происходит.

***

Светлана Петровна сидела в комнате бабы Веры, залитой солнечным светом. Она все рассказала, что знала со слов Кати и видела собственными глазами. Старуха молчала, глядя на женщину, будто видя ее насквозь.

— А кто посоветовал ко мне обратиться с этим? — спросила она наконец.

— Их начальник экспедиции, — поспешно ответила Светлана Петровна. — Кажется, Катя говорила, как его зовут, а я забыла. Помню, что отчество Ильич у него.

— Экспедиции, говоришь? — вздохнула старуха. — Петр, значит. Все ищет и не может найти покоя.

— Да, точно! Петр Ильич! — воскликнула Юлина мама. — Вы с ним знакомы?

— Да уж, пришлось познакомиться, — хмыкнула баба Вера. — Но речь сейчас о твоей дочери. Ты знаешь, что это за медальон?

Светлана Петровна покачала головой.

— Что же Петька девчонкам не рассказал? — покачала она с ухмылкой головой. Она посмотрела на часы. — У тебя еще есть время до автобуса?

Светлана Петровна кивнула:

— Да, часа 1,5 есть.

— Ну, тогда сейчас чай тебе заварю, — старуха прошла на кухню, немного погремела там посудой и вернулась в комнату, неся чашку с поднимающимся над ней паром. — Выпей — немного легче станет.

Женщина приняла кружку и понюхала — пахло мятой и чем-то еще приятным. Осторожно отпила.

— История у этого медальона давняя, — начала баба Вера. — Ещё до того, как здесь построили церковь. Тогда люди жили здесь иначе — они не крестились, а кланялись деревьям и воде, приносили дары лесу и озеру. А над всеми ними стояла одна женщина. Её звали Маланья. Она была не колдуньей в том смысле, в каком мы теперь понимаем, — она была провидицей. Она видела, где завянет урожай, где родится больной телёнок, где заблудится охотник. Люди боялись её, но и уважали. Без её совета не начинали сев, не играли свадьбу.

А у Маланьи был сын. Единственный. Он вырос сильным, красивым и очень гордым. Он не боялся матери, и не верил в её силу — смеялся над ней. Приглянулась ему девушка из соседней деревни. Девушка была тихая, скромная, набожная — она носила крест и по воскресеньям ходила в церковь, хотя в те годы это было опасно. Маланья не одобряла этот брак. Она сказала сыну: «Она чужая. Она уведёт тебя от наших богов, и ты забудешь свой род». Но сын не послушал — женился.

Маланья не пришла на свадьбу. Она ушла на болото и сидела там три дня и три ночи. А когда вернулась, в её руках был этот медальон. Говорят, провидица сделала его из своего серебра — из того, что досталось ей от матери, а той от бабки. И отдала его сыну со словами: «Носи его всегда, он защитит тебя от злых глаз и худой думы». Сын принял дар, хотя не верил в его силу.

Но медальон оказался не простым. Маланья вложила в него не только своё серебро, но и свои волю, и обиду. Он не защищал сына, а забирал его. Сын Маланьи сначала не замечал этого — он думал, что это просто сны, просто усталость. Но потом он стал другим. Он перестал разговаривать с женой, уходил в лес по ночам, возвращался мокрым и с запахом тины. Жена плакала, молилась, но он не слышал её, потому что слышал только голос медальона — а в нём говорила сама Маланья, которая уже не была человеком. После этого она ушла в болото совсем и стала его частью.

Односельчане поняли, что медальон — это ловушка, что Маланья хочет забрать сына в болото, сделать его своим навсегда. Они пришли к жене и сказали: «Сними с него эту вещь, пока не поздно». Но жена боялась. Она пробовала, но муж просыпался и кричал так, что кровь стыла в жилах. Тогда на совет собрались все старики деревни. Они решили: медальон нужно убрать, но не снимать с живого. Только когда он умрёт.

И так получилось, что они убили его не из-за злобы, а из жалости. Они подмешали ему в питьё сонного зелья, и когда он заснул, сняли медальон и закопали его в Змеином озере. Но сын Маланьи без медальона больше не проснулся — умер. Его жена ушла в монастырь.

Так медальон остался в озере. Он лежал там много лет, пока его не нашел один смельчак, который решил, что на дне Змеиного озера обязательно есть сокровища — он про это в найденных старых документах прочитал. Нырял, нырял, искал — сокровища не нашел, а вот медальон серебряный нашел. Красивый, старинный, дорогой, наверное. В общем, подарил он медальон своей невесте. Они тогда к свадьбе готовились. Вот и подарочек кстати пришелся. Только не долго она в нем проходила — медальон у нее волю забрал, а когда этот ученый понял, что виновато в странном поведении его возлюбленной да пришел ко мне — было поздно. Не смогли мы тогда спасти ее. Утопилась девушка в болоте, что неподалеку от Верховья. Когда тело утопленницы достали, я медальон сняла да заговором запечатала. Так мы вместе с Петькой его и прикопали опять в Змеином озере, потому что только его вода заглушить зов медальона может. Кто же знал, что найдутся смельчаки полезть в него купаться.

Теперь, когда медальон нашли, он снова ищет хозяина, от которого сможет забирать силу. Не потому, что он злой сам по себе, а потому что в нём живёт тоска. Тоска по живому голосу, по теплу, которую поселила в нем Маланья. И тот, кто надевает его, постепенно перестаёт быть собой, потому что медальон начинает петь ему свою песню — песню болота, песню матери, потерявшей сына.

Баба Вера замолчала и подняла глаза на Светлану Петровну.

— Твоя дочь сейчас — как сын Маланьи и невеста Петра Ильича. Она уже слышит голос, уже не различает, где она, а где медальон. Я не знаю, как его снять. Я долго думала после смерти той девушки и считаю, что если есть способ уничтожить силу этого медальона, то это могут сделать только те, кто его создал. Не Маланья, конечно — она ушла. А кто-то из её рода. Может быть, они знают слово, которое заставит медальон замолчать. Или может быть, им нужно просто вернуть его в озеро — но уже с молитвой, с просьбой простить. Я не знаю. Много искала это в своих книгах, но ничего не нашла. Нам нужно найти ее родных. Пока я не отошла от дел, я кое-что уже нашла. Сегодня позвоню настоятельнице монастыря, в котором раньше жила невестка Маланьи — мы с ней знакомы давно — может, она подскажет, где искать оставшихся родных. А сейчас иди на автобус, а то опоздаешь. Завтра мне позвони до обеда. — баба Вера написала на клочке газеты свой номер телефона и отдала Светлане Петровне.

***

В Ярино наступил вечер. На подоконнике кухонного окна лежала новая мокрая ветка с болотным мхом, а в доме пахло сыростью и тревогой. Юля снова пела, и голос её становился всё громче, всё увереннее.

Катя сидела у неё под дверью и ждала Светлану Петровну.

Глава 7

Утро следующего дня встретило Ярино густым, непроглядным туманом, который стелился по земле плотной, холодной ватой, окутывая дома, деревья и тропинки липкой серой пеленой. Казалось, сам воздух стал вязким и тяжёлым, будто деревня утонула в молоке. Катя почти не спала эту ночь, несмотря на то, что Светлана Петровна с вечера уговаривала ее отдохнуть — она сидела на кухне, прислушиваясь к тишине, которая наступила в Юлиной комнате после полуночи. Тишина была пугающей, неестественной, словно там, за дверью, не было никого живого, только пустота и холод. Но страшнее всего было то, что Юля не выходила из своей комнаты и не отвечала на стук. Катя несколько раз подходила к двери, замирала, прислушивалась и слышала только собственное сердце, которое билось где-то в горле.

Светлана Петровна вернулась от бабы Веры поздно вечером, когда на улице уже стемнело, и деревня погрузилась в тягучую, тревожную тишину. Она вошла в дом усталая, с покрасневшими глазами, но в них не было обреченности — и это успокоило Катю. Она рассказала девушке о разговоре с провидицей, о том, что та знает историю медальона, о страшной судьбе его предыдущих владельцев, о Маланье и её сыне, о невесте Петра Ильича и о том, что единственный способ уничтожить силу медальона — найти потомков Маланьи, которые, возможно, смогут попросить медальон замолчать. Эту ночь они почти не спали, сидя на кухне, обсуждая, как получится это сделать.

Светлана Петровна не могла ждать до утра. С самого рассвета она ходила по кухне, нервно заламывая руки, и всё смотрела на телефон, лежащий на столе. Её лицо было бледным, под глазами залегли тёмные круги, а пальцы дрожали так, что она едва могла удержать чашку с остывшим чаем. Она несколько раз брала телефон, смотрела на него, словно ища поддержки, и снова откладывала. Наконец, ей пришла мысль, как можно попробовать снять медальон, и она решила спросить совета у тети Нины. Набрала номер гадалки и, глубоко вздохнув, нажала вызов.

— Нина, это Света, — сказала она в трубку, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя он дрожал и срывался. — Ты не спишь уже? Я подумала, а что если попробовать снять медальон святой водой? Это может сработать? Как ты думаешь, хуже не будет?

Тётя Нина на том конце провода задумалась, и в трубке повисла долгая, тягучая пауза, заполненная только тихим потрескиванием связи.

— Ну, хуже не будет, — ответила она наконец, но в голосе её звучали нотки сомнения. — Святая вода — она от всего помогает, Света. Это же не просто вода, а освящённая, с молитвой. Может, и от этой нечисти поможет. Но я не знаю, точно ли это сработает. Я же не знахарка, я так… на картах гадаю. А ты была у бабы Веры? Что она сказала?

Светлана Петровна вздохнула, чувствуя, как внутри разливается усталость и отчаяние. Она опустилась на стул, и деревянные ножки жалобно скрипнули под её весом.

— Была, — сказала она, и голос её прервался. — Она сказала, что медальон — это ловушка, что он связан с одной женщиной по имени Маланья, которая жила здесь давным-давно. Что это проклятая вещь, и нужно искать потомков Маланьи, которые, по ее мнению, могут помочь снять проклятье. Баба вера сказала, чтобы я ей сегодня позвонила до обеда. А я со вчерашнего вечера места себе не нахожу. Я не знаю, что делать, Нина, боюсь за Юлю.

— Ну, попробуй, — сказала тётя Нина. — Только смотри, Света, не навреди. Если медальон прирос — не трогай его силой. Как баба Вера сказала, так и надо сделать, раз она — человек разбирающийся в этом деле. Ты ей позвонила уже?

— Нет еще, думала, что рано, — Светлана Петровна покачала головой, хотя в трубке её не видели. — А сколько еще ждать, пока мы отыщем этих родственников? Я не могу просто сидеть, Нина! Я хочу попробовать хоть что-то сейчас!

— Понимаю, — вздохнула тётя Нина. — Попробуй со святой водой. Только осторожно! Удачи тебе, Света! Я буду молиться за вас.

Они попрощались, и Светлана Петровна положила телефон на стол. Её руки дрожали, когда она повернулась к Кате. Глаза её горели решимостью, но в глубине их был страх, такой глубокий, что, казалось, он пронизывал её насквозь.

— Я попробую, — сказала она твёрдо, хотя голос её предательски дрогнул. — Сейчас. Если что — зови на помощь.

Женщина открыла шкафчик с лекарствами и достала литровую баночку, подписанную ручкой «Святая вода». Вода была прозрачной, но в ней чувствовалась какая-то особая тяжесть, словно она хранила в себе силу, которую люди не могли понять. Следом достала из другого шкафчика белое полотенце. Светлана Петровна обмыла из банки небольшим количеством воды руки и налила на полотенце, смачивая его.

В комнате было полутемно и пахло сыростью и чем-то сладковатым, приторным. Юля сидела всё в той же позе, что и утром, — на кровати, поджав ноги, с закрытыми глазами. Её руки безжизненно лежали на коленях, пальцы слегка подрагивали, будто она пыталась что-то удержать в них. Лицо её было бледным, но дыхание ровным, как у спящего человека. Светлана Петровна подошла ближе и, стараясь не шуметь, приложила мокрое полотенце к шее дочери, туда, где на груди тускло мерцал медальон, и зашептала молитву.

На мгновение ничего не произошло. Комната замерла в ожидании, и даже воздух, казалось, перестал двигаться. Но потом медальон на груди Юли слабо засветился под полотенцем — сначала едва заметным, тусклым светом, а затем ярче, будто внутри него зажглась маленькая свеча. Он нагрелся так сильно, что полотенце начало парить, испуская тонкие струйки белого пара, и Светлана Петровна отдёрнула руку, чувствуя, как пальцы обжигает жар. Юля вскрикнула — не по-человечески, а как-то низко и хрипло, с надрывом, будто звук вырывался из глубины её существа, — и вырвалась из рук матери, отшвырнув полотенце в сторону. Оно упало на пол с влажным шлепком, оставляя на полу мокрое пятно. Глаза девушки широко распахнулись, и она закричала:

— Не трогай меня! Ты не имеешь права!

Голос был чужим — твёрдым, холодным, с металлической, режущей интонацией, которая не имела ничего общего с голосом Юли. Светлана Петровна отступила на шаг, чувствуя, как сердце забилось где-то в горле, как кровь отхлынула от лица, оставляя ледяную пустоту. Она попыталась взять себя в руки, но Юля уже вскочила на ноги.

— Забери это! — крикнула она, указывая на полотенце, которое лежало на полу. — Не смей подходить ко мне с этим! Это моё! Он мне нужен! — Юля закрыла на груди медальон рукой.

— Дочка, Юлечка, — сказала мать, протягивая к ней руки, но голос её дрожал и срывался. — Пожалуйста, дай снять его, я не хочу, чтобы он забирал тебя. Посмотри на себя, ты же не та, что была раньше!

Но Юля отмахнулась, словно отгоняя муху, и, как дикое животное, загнанное в угол, отскочила к окну. Её глаза горели странным, лихорадочным блеском, а руки дрожали, сжимая медальон, будто она защищала его от всего мира. Девушка распахнула окно и выскочила на улицу так быстро, что ни Катя, ни Светлана Петровна не успели ничего сделать.

— Стой! — крикнула Катя, бросаясь следом. — Юля, подожди!

Светлана Петровна тоже побежала на улицу. Но утренний туман мгновенно проглотил ее дочь, скрыв в серой, непроницаемой пелене, и только звук её шагов и Катиных ещё слышался какое-то время, а затем стих. Катя, щурясь от влажного воздуха, крикнула в пустоту:

— Юля! Вернись!

Но ответа не было. Только тишина и туман, который клубился вокруг, словно живой, и, казалось, смеялся над их бессилием. Светлана Петровна схватилась за сердце, которое заныло, и смотрела в туман глазами, полными отчаяния.

***

Артём был любителем утренних прогулок. А здесь, в Ярино, раннее утро — было оптимальным временем, чтобы погулять без посторонних глаз. Он шёл по деревенской улице, разглядывая старые деревянные дома, которые смотрели на него пустыми тёмными окнами, и вдыхал сырой, тягучий утренний воздух. Густой туман делал деревенские пейзажи мистическими, дома выплывали неожиданно из серой пелены. Артем не спал почти всю ночь — слишком много мыслей крутилось в голове. Он чувствовал, что здесь происходит что-то неладное, но как узнать, в чем дело, неизвестно.

Внезапно из тумана выбежала девушка — растрёпанная, в лёгком платье, которая оглядывалась назад, и из-за этого врезалась прямо в него. Артем удержал ее от падения и заглянул в лицо. Её глаза горели лихорадочным блеском, дыхание было прерывистым, а руки дрожали. Это была Юля! И она теперь с интересом разглядывала его.

— Артём? — голос её дрожал, срывался на хрип. — Я так рада!

Девушка повисла на его шее, прижимаясь всем телом, будто искала защиту. Артём не знал, что делать. Он обнял её, чувствуя, как её тело дрожит, как холодно ей сквозь платье, и как странно пахнет от неё — сыростью, тиной и чем-то сладковатым, приторным, что напоминало запах болота. Хотя, может, это просто ему показалось из-за сырости на улице.

— Юля, что случилось? — спросил он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжалось от её состояния. — От кого ты убегаешь? Что произошло?

— Они хотят забрать его! — закричала она, отстраняясь, и в её глазах стояли слёзы, но они не были похожи на слёзы отчаяния — скорее на слёзы боли и ярости, смешанные с чем-то первобытным и чужим. — Мама… она пыталась снять мой медальон, не даёт мне носить его! А он мне нужен, Артём! Это моё! Забери меня отсюда, пожалуйста! Спаси меня!

Она снова обняла его, и Артёму показалось, будто холод идёт от её тела. Он почувствовал, как её пальцы цепляются за его куртку, впиваясь в ткань, и как она дрожит, будто в лихорадке.

— Юля, тише, — сказал он и мягко отстранил ее от себя. Голос предательски дрогнул. — Расскажи, что случилось? Почему ты так боишься?

— Я не боюсь, — ответила она, но голос её снова был незнакомым — ровным, холодным, с металлической ноткой, которая резала слух. — Они не должны трогать то, что мне принадлежит. Он мой, и я буду носить его, сколько захочу. Никто не посмеет отнять у меня то, что даёт мне силу.

Артём отшатнулся. Ему показалось, что это не Юля, а просто похожая на нее девушка. Он внимательней вгляделся в ее лицо, и на миг ему почудилось, что глаза девушки стали слишком тёмными, почти чёрными, без белков. Но она моргнула — и всё прошло, оставив только ощущение липкого холода, пробежавшего по спине.

В этот момент из тумана выбежала Катя. Она была бледная, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами и глазами, полными страха. Увидев Артёма с Юлей, она остановилась как вкопанная, и на её лице отразились удивление и тревога.

— Артём? — выдохнула она. — Что… что ты здесь делаешь?

— Я гулял, — сказал он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало от вопросов. — Она выбежала прямо на меня. Что случилось? Почему Юля такая напуганная? Она сказала, что вы пытались снять медальон?

Катя перевела взгляд на Юлю и нахмурилась. Девушка стояла, прижавшись к Артёму, и смотрела на Катю с ненавистью, которая была слишком сильной для обычного испуга.

— Не подходи ко мне! — крикнула Юля голосом, в котором слышались чужие интонации, и её руки сжались на рукаве куртки Артёма, будто он был её единственной защитой. — Вы все хотите забрать у меня то, что моё! Мама хочет, и ты, Катька, с ней заодно!

— Юля, мы не хотим тебя обидеть, — сказала Катя, стараясь говорить как можно мягче, хотя внутри всё дрожало от её взгляда. — Мы хотим тебе помочь, правда. Он изменил тебя, ты видишь? Ты уже не та, что была раньше. Ты сама это чувствуешь?

— Ты ничего не понимаешь! — выкрикнула Юля, и её глаза снова стали пустыми, почти стеклянными. — Этот медальон даёт мне силу, он моя связь с водой. Ты не знаешь, что такое быть настоящей, а теперь уходите от меня все! Я не хочу вас видеть!

Юля сделала шаг назад и, казалось, готова была снова бежать. Но Артём, наконец, взял себя в руки, схватил Юлю за руку и, повернувшись к Кате, требовательно спросил:

— Катя, что здесь происходит? Я хочу знать правду. Сейчас же!

Катя смотрела на Юлю, которая стояла, дрожа всем телом. Она была похожа на зверя в углу, загнанного и опасного. И Катя решила — раз Артём уже в этом замешан, лучше рассказать ему правду, соврать не получится.

— Юль, прошу тебя, — сказала она тихо, обращаясь к подруге, и голос её был мягким, почти умоляющим. — Дай нам поговорить с тобой. Мы не будем трогать медальон и не будем пытаться снять его, если ты не хочешь. Мы с твоей мамой просто хотим, чтобы ты была в безопасности. Позволь нам быть рядом?

Юля недоверчиво посмотрела на подругу, потом на Артёма. Её дыхание постепенно выравнивалось, плечи перестали так сильно дрожать, и она, наконец, кивнула.

— Хорошо, — сказала она, и голос её на мгновение стал почти человеческим — тихим, усталым, с ноткой боли. — Но вы не должны пытаться снять его. Я сама решу, когда это делать. Если вы тронете его, я уйду. Навсегда.

Артём взял её за руку. Она была ледяной, и у него мурашки побежали по коже.

— Идём, я вас провожу до дома, — сказал молодой человек, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — А потом я хочу поговорить с Катей. Ты не против?

Юля кивнула и снова прижалась к нему, будто ища защиты. Катя перевела дух, но внутри у неё всё ещё дрожала тревога. Она видела, как Юля смотрит на Артёма — странно, почти с обожанием, как на кого-то, кто может спасти её от невидимой опасности. И ей стало страшно. Не за себя, за Юлю. Теперь стало слишком очевидным, что эта зависимость от медальона только усиливается, и они уже не могут её контролировать.

***

Через час дома, Юля, наконец, успокоилась и перестала дрожать. Светлана Петровна стояла на пороге комнаты дочери, бледная, с покрасневшими глазами, и её руки дрожали, когда она смотрела на то, что сделал с ее самым дорогим человеком медальон. Женщина хотела присесть на кровать рядом с Юлей, но та отшатнулась и вжалась в угол.

Катя с Артемом остались в кухне. Молодой человек посмотрел на Катю, и его взгляд был требовательным, почти жёстким.

— Катя, — сказал он, и голос его звучал твёрдо, — теперь объясни, что происходит? Я вижу, что с Юлей что-то не так. И я хочу знать правду, а не отговорки.

Катя тяжело вздохнула. Она предложила парню сесть. Артём сел напротив, и девушка рассказала все — от начала и до конца: про экспедицию, про Змеиное озеро, про зов воды, про медальон, про изменения в Юле, про Купальскую ночь, про белые глаза и чужие голоса. Она говорила, сжимая свои руки, чтобы они не дрожали, и чувствовала, как внутри неё нарастает усталость.