Зов Змеиного озера

Зов Змеиного озера

Татьяна Кулакова

© Татьяна Кулакова, 2026

ISBN 978-5-0071-0620-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Юля стояла на привокзальной площади посёлка Верхние Ключи и смотрела, как её единственный чемодан на колёсиках пытается укатиться вниз по склону, туда, где дорога обрывалась в зелень леса. Она вовремя поймала его за ручку, улыбнулась собственному волнению и глубоко вдохнула воздух, пахнущий прелой листвой и сырой землёй. После года в душном офисе, где даже кондиционер пах пластиком, этот запах казался не просто свежим, а целительным — как глоток родниковой воды после сухого вина. Рядом, громко ругаясь, Катя вытаскивала из вагона свой необъятный рюкзак, набитый, судя по всему, всем, кроме здравого смысла.

— Я говорила тебе, не бери фен, — бросила Юля, с трудом подавляя улыбку. — Здесь розетки в лесу не растут.

— Это не фен, это моя система выживания, — фыркнула Катя, закидывая рюкзак на плечо и поправляя кепку. — Там, между прочим, — указала она кивком головы в сторону своего внушительного рюкзака, — термос, запасные носки и аптечка на все случаи жизни. И шоколад. Много шоколада.

Они переглянулись и расхохотались — так, как могут смеяться только люди, знающие друг друга с первого курса института. Юле было двадцать четыре, Кате столько же, и за плечами у них было восемь лет дружбы: совместные сессии, ночные разговоры на кухне сначала общежития, а потом съемной квартиры.

Двадцать четыре года — возраст, когда между «надо» и «хочу» уже не втиснуть денежную премию, а душа требует не отпуска на пляже, а приключений. Именно поэтому, когда в ленте Юлиных соцсетей мелькнуло объявление «По следам легенд и мифов» — любительская археологическая экспедиция под руководством бывшего академика Петра Ильича в глухую деревню, она не раздумывая отправила ссылку Кате с припиской: «Поехали? Я боюсь одна, а вдруг там реально водяной?». Катя долго сопротивлялась, ссылалась на отпуск, который можно было провести в Таиланде, на комаров и на отсутствие wi-fi, но в итоге сдалась под натиском Юлиного энтузиазма.

— Ты моя лучшая подруга, — сказала тогда Юля, глядя на Катю с такой искренней надеждой, что та не выдержала. — Если я пропаду в болоте, кто меня найдёт? Только ты.

Катя тогда рассмеялась и назвала её драматичной дурой, но билеты купила.

Теперь они стояли на пустынной станции, где даже воробьи казались призраками. Воздух пах сыростью и прелым деревом — совсем не так, как городской асфальт, нагретый августовским солнцем. Юля глубоко вдохнула, и ей показалось, что лёгкие наполнились не кислородом, а временем — тем самым, медленным и тягучим, о котором она читала в книгах.

— Нас должны встретить, — сказала Катя, вытаскивая телефон и с удивлением глядя на отсутствие сигнала. — Ого… тут даже «экстренный вызов» не ловит.

Юля полезла в карман джинсов за распечатанным письмом, где Петр Ильич подробно описал маршрут, но не успела развернуть листок, как со стороны лесной дороги донесся рокот мотора. Из поворота вынырнул старенький «УАЗ» ржавого цвета, за рулём которого сидел мужчина в клетчатой рубашке и кепке. Но не это сначала бросилось в глаза, а его ярко-рыжая борода, почти светилась на солнце. Он притормозил, высунулся в окно и приветственно махнул рукой.

— Это вы, что ли, Юлия и Екатерина? — спросил он басом, при этом в его голосе слышался мягкий, почти отеческий смех. — А я за вами. Грузитесь! Пётр Ильич прислал, велено доставить живыми и невредимыми. Меня дядей Мишей зовите, я здесь в экспедиции за краеведа.

Катя скептически оглядела машину, но, видимо, решила, что выбирать не приходится. Они с помощью дяди Миши втиснули рюкзаки в багажник, в котором уже лежали щупы, верёвки и ящик с консервами, и устроились на заднем сиденье, где пахло бензином и собачьей шерстью.

Дорога до Верховья заняла около часа. Дядя Миша оказался хорошим рассказчиком — он то и дело тыкал пальцем в окно и показывал то на «ведьмин лог», где по легендам когда-то топили колдуний, то на «камень-следовик» с отпечатком человеческой ступни, который якобы сам собой вырос из земли. Катя слушала с откровенным скепсисом, но Юля ловила каждое слово.

— А чего мы там ищем-то? — спросила Катя, когда они въехали в деревню.

— Капище, — ответил дядя Миша. — По преданиям, на болотах за Верховьем стоял языческий храм, где поклонялись Макоши и прочим тёмным. Пётр Ильич уже не первый год ищет остатки, но всё без толку. А в прошлом году местные парни нашли в Змеином озере старый клад — монеты какие-то. Ильич думает, что там дно хранит главное.

Юля почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она всегда любила эту тему — славянскую мифологию, курганы, обряды. Ещё в университете она написала курсовую о русалках, и преподаватель поставил пятёрку, но сказал: «Это всё сказки, Юля. Не увлекайтесь особо». Сейчас, проезжая мимо небольшого озерца, чья чёрная вода отражала хмурое небо, девушка очень хотела, чтобы сказки оказались не такими уж небылицами.

Само Верховье девушек, мягко говоря, не впечатлило. Оказалось, что это совсем маленькая деревушка или даже заимка в три дома, в одном из которых стояло огородное пугало в старом плаще. Около домов росли огромные лопухи ростом с человека. Пахло болотом или чем-то гнилым, затхлым. Царила почти мертвая тишина, нарушаемая редким голосом пролетающей птицы.

Экспедиция разместилась в старом здании школы — там уже суетились другие добровольцы: студент Костя с вечно мокрыми после мытья посуды руками, молодая пара блогеров, успевших расставить софиты в спортзале, и сам Пётр Ильич — высокий седой мужчина с тростью, который, несмотря на возраст, смотрел на мир так остро, будто ожидал от него фокуса. Позже девушки заметили, что у бывшего академика была одна странная привычка — он постоянно трогал тростью землю, будто проверял её.

— Добро пожаловать, — сказал он, пожимая девушкам руки. Его ладонь была тёплой и сухой. — Вот и наше пополнение приехало. Напомните-ка мне, кто перед нами: Юля — маркетолог, а Катя… кажется, филолог? Кто у нас Катя?

Девушки готовы были к тому, что руководитель экспедиции не запомнил своих малочисленных, впрочем-то, участников по анкетам. Когда они наводили о нем справки (не могли же они поехать неизвестно куда с неизвестно кем!), то выяснилось, что Петр Ильич плохо запоминает лица, но это не мешает ему оставаться одним из талантливых археологов.

— Тоже маркетолог, — улыбнулась Катя. — Но в походах я, скорее, санитар, чем специалист по продажам, — сказала девушка, глядя на остальных участников экспедиции.

Ильич одобрительно кивнул и раздал задания на завтрашний день. План был такой: выехать на Змеиное озеро, замерить глубину, поискать аномалии. Юля с Катей получили роль «наблюдателей», то есть им предстояло ходить по берегу и отмечать всё необычное.

Вечером они сидели на школьном крыльце, пили чай с местными травами от дяди Миши и слушали, как в лесу кричит ночная птица. Катя обмахивалась блокнотом, потому что комары были не просто назойливыми — они казались агрессивными.

— Юль, скажи честно, — сказала Катя, поправляя кепку. — Ты ведь не из-за науки сюда рвалась, а из-за приключений, да? Признайся, ты хочешь найти что-то такое, от чего мурашки.

Юля посмотрела на подругу и улыбнулась.

— Хочу, — призналась она. — Хочу один раз в жизни увидеть, что мир не ограничивается экселевскими таблицами. Хочу знать, что где-то ещё есть магия. Даже если это просто человеческие выдумки.

Катя закатила глаза, но ничего не сказала. Она знала Юлю слишком хорошо, чтобы спорить с её романтической душой.

Утро выдалось туманным и прохладным. Они погрузились в «УАЗы» и покатили по лесной дороге, которая с каждой минутой становилась всё уже и всё мокрее. Наконец машины остановились на поляне, где среди берёз и ив темнела гладь Змеиного озера. Оно действительно казалось неживым: ни ряби, ни плеска рыбы, даже стрекозы облетали его стороной. Вода была маслянистой, тёмно-зелёной, а у берега плавали кувшинки с листьями размером с тарелку.

Пётр Ильич распределил обязанности: Костя с дядей Мишей пошли с металлоискателем вдоль западного берега, блогеры занялись съёмкой, а Юля с Катей получили задание обойти восточную часть, отмечая на плане коряги, старые пни и ямы в грунте.

— Только близко к воде не подходите, — предупредил Ильич. — Дно здесь илистое, затянет.

Юля послушно кивнула, но когда они с Катей оказались у самого дальнего мыса, где деревья сходились, словно в молитвенном жесте, она сказала:

— Не знаю, как ты, а я немного ополосну ноги, которые уже горят от горячей пыли и песка, — девушка решительно присела на берег и стала опускать ноги в воду, стараясь нащупать дно.

Юля вдруг почувствовала странную, почти болезненную тягу к воде. Ноги сами понесли её к берегу, и на мгновение ей показалось, что кто-то шепчет: «Иди сюда, здесь хорошо». Она тряхнула головой, отгоняя наваждение, но желание остудить ступни оказалось сильнее разума.

— Ты что, здесь решила искупаться? — с ужасом спросила Катя. — С ума сошла? Сказали же: нельзя!

— А если очень хочется и осторожно, то можно, — улыбнулась Юля. — Да перестань! Ты что, испугалась названия? Рассказы дяди Миши на тебя так подействовали? — с усмешкой сказала она подруге. — Вот смотри, я уже на дне стою — тут неглубоко, — девушка, правда, стояла двумя ногами в воде. — И вода тут не такая уж и холодная, — успокаивала Юля подругу. Сделала шаг вдоль берега, потом еще… И почувствовала, как нога за что-то зацепилась в воде.

— Кать, смотри! — воскликнула Юля, достав ногой из воды что-то на цепочке. Ополоснув его водой, девушки смогли разглядеть, что это медальон. Он был серебряный медальон величиной с крупную монету, с чётким, почти живым рисунком: в круге был выгравирован женский силуэт с распущенными волосами, вскинутыми в танце, а вокруг него шёл орнамент из волн и листьев. Медальон казался старым настолько, что невозможно было определить век, но его поверхность была гладкой, будто её полировали каждый день.

— Это… артефакт? — выдохнула Катя, подходя ближе. Она выхватила находку у Юли из рук и поднесла к свету. — Надо показать Ильичу.

Медальон обжёг ладонь ледяным холодом. Катя вздрогнула и чуть не выронила его — по позвоночнику пробежал липкий страх, как будто кто-то чужой коснулся её затылка. Она быстро сунула находку Юле: — Держи… он какой-то странный.

— Нет, — вдруг сказала Юля голосом, в котором она сама не узнала себя. — Не надо. Я… он мне нравится.

Она взяла медальон обратно и провела пальцем по рельефу. Металл под пальцами стал тёплым, будто он нагревался от её прикосновения, и Юля ощутила слабое, почти невесомое биение, как пульс. У неё перехватило дыхание, но она списала это на волнение.

— Юль, ты что? — нахмурилась Катя. — Это же не просто украшение. Мы же в экспедиции, мы должны сдавать находки руководителю. Если это ценное, оно должно быть изучено.

— А если это просто старая побрякушка? — возразила Юля, зажимая медальон в кулаке. — Я его сама нашла, Кать, и хочу его оставить, как талисман. В конце концов, я заплатила за участие, и это не запрещено правилами.

Катя смотрела на неё с недоумением.

— Ладно, — сдалась Катя, решив не портить первый день ссорой. — Оставь пока. Но если Ильич спросит, скажем, что его нашли, тогда покажем. Хорошо?

Юля согласно кивнула.

Они вернулись к группе. Юля спрятала медальон в карман джинсов.

Весь оставшийся день девушка чувствовала странную лёгкость. Ей казалось, что деревья вокруг звучат по-новому: ветер шепчет слова, которые почти угадываешь, но не можешь разобрать. Юля пару раз ловила себя на том, что смотрит на воду в озере и видит под ней смутные тени, но списывала это на игру света.

Катя наблюдала за подругой с нарастающим беспокойством, но ничего не говорила. Когда они уже собирались уезжать, она поймала Юлю за локоть и тихо спросила:

— Ты в порядке? Ты странно себя ведёшь. Давай покажем находку Ильичу?

Юля машинально накрыла карман ладонью и покачала головой.

— Всё нормально, Кать. Просто устала. Мы же здесь, чтобы отдыхать и искать легенды, а не чтобы нервничать по пустякам.

Катя хотела еще что-то сказать, но в этот момент дядя Миша закричал, что пора грузиться. Они поехали обратно. В машине Юля сидела у окна, сжимая медальон в кармане, и чувствовала, как холодная волна пробегает по позвоночнику. В ушах еле слышно зазвучал тихий, многоголосый напев — то ли ветер, то ли вода, то ли голос, пришедший из глубины веков. Этот звук делал ее счастливой. Она не сказала об этом Кате.

И только когда стемнело и они остались в своей комнате, Юля достала медальон и поднесла к лампе. Фигура внутри круга, как ей почудилось, повернула голову. Но она тут же рассмеялась собственной фантазии — в конце концов, она же взрослый человек, скептик, маркетолог. Тот, кто не верит в чудеса, а верит в дедлайны. Девушка надела цепочку на шею. Металл коснулся кожи, и по телу разлилось тепло, похожее на глоток горячего чая в морозный день. Она улыбнулась и заснула, не снимая медальона.

Катя ворочалась рядом, вглядываясь в темноту. Ей казалось, что тени в углах не просто шевелятся — они сгущаются, будто кто-то невидимый присел на корточки и смотрит на них. Катя моргнула — и всё исчезло. Утром она всё расскажет Ильичу — даже если Юля обидится. Что-то в этой вещице было не так. Слишком не так, чтобы молчать. С этими мыслями девушка тоже заснула.

Глава 2

Катя проснулась от того, что кто-то смотрел на неё. Она открыла глаза и увидела Юлю, сидящую на своей кровати в позе, которая казалась неестественной для расслабленного сна: прямая спина, руки сложены на коленях, голова чуть наклонена. Лунный свет уже погас, за окном серело хмурое утро, но в комнате было достаточно светло, чтобы разглядеть лицо подруги. Юля улыбалась. Не той мягкой, сонной улыбкой, с которой она обычно просыпалась, а странной, застывшей — будто она слушала музыку, которую никто больше не слышал.

— Ты чего не спишь? — хрипло спросила Катя, садясь на кровати и протирая глаза.

— Спала, — ответила Юля, и голос её звучал ровно и спокойно, слишком спокойно для человека, который только что проснулся. — Просто мне снился такой красивый сон. Мы танцевали. Много людей, и все в белом.

Катя почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она вспомнила вчерашнюю ночь — тени в углу, которые сгущались, будто кто-то присел на корточки и наблюдал за ними. Тогда она решила, что это просто усталость и богатое воображение. Но сейчас, глядя на подругу, она поняла: что-то изменилось. Юля сидела, обхватив пальцами медальон, и он тускло поблёскивал даже в сером утреннем свете.

— Юль, — Катя поднялась и подошла к ней, стараясь говорить мягко, как с ребёнком. — Нам нужно показать его Ильичу. Ты обещала.

Улыбка на лице Юли дрогнула, стала чуть натянутой, но она кивнула:

— Конечно, Кать. Покажем. Что нам скрывать?

В её голосе послышалась нотка снисходительности, будто она знала что-то, чего не знала Катя, и это знание делало её выше суеты с «показыванием». Юля поднялась, натянула джинсы и свитер. Катя заметила, что подруга не сняла медальон даже перед сном.

Катя оделась быстро, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Она смотрела на Юлю, которая стояла у окна и рассеянно водила пальцем по запотевшему стеклу, и не узнавала подругу. Обычно по утрам Юля ворчала, требовала кофе, жаловалась на холод. Сейчас она была тиха, сосредоточена и выглядела почти счастливой, но счастье это было чужим, не её.

Они вышли в коридор школы. Где-то в столовой звякала посуда — Костя, уже дежурил по кухне, мыл тарелки. Из открытой двери кабинета Ильича доносился его спокойный, чуть скрипучий голос, он говорил с дядей Мишей о планах на день. Катя толкнула дверь, Юля вошла следом, и медальон на её груди качнулся, поймав свет лампы.

Пётр Ильич поднял глаза. Он сидел за столом, заваленным картами и схемами, и его трость, как всегда, стояла рядом, прислонённая к стулу. Увидев медальон, он замер. На мгновение в его взгляде мелькнуло выражение, которое Катя не смогла прочитать — то ли удивление, то ли узнавание, то ли страх. Но он быстро взял себя в руки и спросил обыденным тоном:

— Что это у вас, девушки?

Юля сняла цепочку, и Катя с удивлением заметила, как медальон будто потускнел, когда она его сняла с шеи. Пальцы Юли дрогнули, прежде чем передать его Ильичу.

— Мы нашли это вчера в Змеином озере, — сказала Катя, взяв разговор в свои руки. — Юля зашла в воду, и он зацепился за её ногу. Мы хотели показать вам сразу, но…

— Но я хотела сначала сама рассмотреть, — перебила Юля, и голос её снова стал чуть отстранённым, почти капризным. — Это же просто украшение.

Ильич взял медальон, нацепил на нос очки и долго разглядывал его, поворачивая в пальцах. Катя напряжённо следила за его лицом, пытаясь уловить реакцию. Пальцы академика чуть заметно дрожали, когда он провёл по гравировке. Он даже поднёс медальон к уху, будто прислушиваясь, но ничего не услышал — или сделал вид.

— Интересная работа, — сказал он, наконец, возвращая медальон Юле. — Серебро, явно старое, но рисунок… Я бы сказал, это стилизация. Подделка под древность, каких много в этих краях. Местные умельцы делали такие сувениры для туристов ещё в прошлом веке. Не думаю, что это представляет научную ценность.

Катя хотела возразить, но слова застряли в горле. Она помнила тот ледяной холод, который обжёг её ладонь, помнила липкий страх, пробежавший по позвоночнику. Чутье подсказывало, что эта вещь не была «подделкой». И взгляд Ильича наводил на подозрения — он слишком долго смотрел на медальон, слишком осторожно его вернул.

— Но вы даже не рассмотрели его как следует, — сказала Катя, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Может быть, там есть клеймо или…

— Милая моя, — перебил её Ильич, и в голосе его послышалась усталость, почти раздражение. — Я тридцать лет работаю с артефактами. Если бы это было что-то ценное, я бы узнал. Юлия, оставь его себе, если нравится. И не придавайте значения деревенским сказкам. Я понимаю, что каждому из вас хотелось найти в этой экспедиции что-то ценное, интересное, но, к сожалению, не всем везет, — пожал плечами академик.

Юля с готовностью надела медальон обратно, и Катя заметила, как металл на её груди снова стал тёплым, живым. Девушка удовлетворённо выдохнула и улыбнулась Ильичу:

— Я так и знала, что это просто красивая безделушка. Спасибо, Пётр Ильич.

Она вышла из кабинета лёгкой, почти пружинистой походкой, а Катя задержалась у двери. Она смотрела на Ильича, который теперь нервно перебирал бумаги на столе, избегая её взгляда.

— Вы что-то знаете, — тихо сказала она. — Я вижу.

Ильич поднял голову, и в его глазах мелькнула тень той же тревоги, что мучила Катю.

— Екатерина, — сказал он, называя её полным именем, и голос его стал жёстче. — Не ищи того, чего не понимаешь. В этих лесах много такого… — он не договорил. — Вам с Юлией осталось быть здесь всего несколько дней. Советую вам провести это время спокойно, не накручивая себя. Если тебе будет спокойней, то я могу выдать обереги, которые местные раньше делали и продавали.

Он порылся в ящике стола, вытащил маленький мешочек из грубой ткани и протянул Кате 2 веревочки с какими-то деревянными бусинами. На каждой бусине были неизвестные символы.

— Надевайте, как браслеты, и не снимайте, — усмехнулся он. — Я хоть и не такой впечатлительный, но дядя Миша и меня заставил носить, — Ильич показал на такую же нить на своем запястье.

Катя взяла ниточки. Она хотела спросить ещё, но Ильич уже отвернулся к картам, давая понять, что разговор окончен.

Девушка вышла в коридор, где Юля стояла у окна и тихо напевала какую-то мелодию — странную, тягучую, с повторяющимися нотами, похожими на плеск воды. Катя не узнала песню, и это её насторожило. Юля не увлекалась фольклором и никогда не пела старых песен.

— Что это за мотив? — спросила Катя, подходя ближе.

Юля обернулась, и в глазах её заплясали смешинки:

— Сама не знаю. Просто в голову пришло. Красиво, правда? Как будто вода поёт.

Она снова коснулась медальона, и на мгновение Кате показалось, что из-под цепочки брызнул слабый серебряный свет. Но она моргнула — и всё прошло.

Дни потянулись странные, словно кто-то растягивал время, как жеваную резину. Экспедиция продолжалась: они ходили на раскопки, замеряли грунт, слушали лекции Ильича о капищах и рассказы дяди Миши о местных байках. Но Катя почти не замечала этого — она следила за Юлей.

Сначала изменения были едва заметны. Юля стала раньше вставать, но при этом выглядела отдохнувшей, будто спала крепче обычного. Она перестала жаловаться на комаров и на холодную воду, которой мылась в умывальнике. Начала подолгу смотреть в одну точку — на лес, на небо, на отражение в лужах. Катя пару раз замечала, что губы Юли шевелятся, будто она разговаривает сама с собой, но когда подруга оборачивалась, она замолкала и улыбалась той же странной улыбкой.

На третий день после находки Катя проснулась среди ночи от странного ощущения. С удивлением и беспокойством она увидела, что Юли не было в кровати. Сердце забилось где-то в горле. Девушка выбежала в коридор, потом на улицу — и нашла Юлю у колодца, стоящей босиком на влажной траве. Медальон на её груди слабо светился, отбрасывая голубые блики на лицо. Глаза Юли были открыты, но смотрели сквозь Катю.

— Юля! — крикнула Катя, хватая её за плечи. — Ты что, лунатик? Очнись!

Юля вздрогнула, моргнула, и свет на медальоне погас. Она посмотрела на подругу удивлённо и непонимающе.

— Кать? Я… я не знаю. Я просто хотела попить воды.

— В колодце? — Катя почти кричала. — Босиком?

Юля опустила глаза и улыбнулась — виновато, но как-то безразлично:

— Прости, я не хотела тебя будить. Всё нормально.

Они вернулись в комнату, и Катя долго не могла уснуть. Девушка вспомнила про ниточки, которые дал Ильич, и заставила Юлю надеть одну на запястье. Та не сопротивлялась, но утром разорванная ниточка лежала на тумбочке.

— Случайно порвала, — сказала Юля, пожимая плечами. — Неудобно, мешается.

Катя поняла: с этим медальоном что-то нечисто. Она уговаривала Юлю снять его, убрать подальше. Но подруга была против, отшучивалась, смеялась, говорила, что не думала, что Катя такая впечатлительная. Наконец, они даже поссорились из-за этого. Катя с нетерпением ждала окончания экспедиции, утешала себя, что «догуливать» свой отпуск девушки поедут в деревню к Юлиной маме, которая их давно уже ждет. А там она расскажет женщине, что произошло, и они вместе заставят Юлю снять с себя эту вещь (а если повезет, то еще и выбросить). Надо только дотянуть до деревни.

К концу недели экспедиция подошла к концу. Ильич объявил, что собранных данных достаточно, и волонтёры могут разъезжаться. Костя уже паковал вещи, блогеры щёлкали прощальные фото, дядя Миша грузил щупы в багажник «УАЗа». Только Юля стояла у крыльца, теребя медальон, и смотрела в сторону леса, будто ждала кого-то.

— Юль, — Катя подошла к ней, — нам пора. Дядя Миша нас всех довезет до вокзала. Через 2 часа уже наша электричка, успеем.

Юля повернулась, и в её глазах Катя прочитала непривычную твёрдость.

— Кать, я не поеду никуда, — сказала она спокойно. — Я останусь здесь.

— Что? — Катя опешила. — Ты с ума сошла? Мы взяли отпуск, твоя мама ждет, мы…

— Я никуда не хочу, — перебила Юля. — Мне здесь нравится. Тишина, воздух. Хочу побыть одной.

Катя не поверила ни единому слову. Она знала, что Юля терпеть не могла деревенскую жизнь, мечтала с раннего детства уехать в город, где движения больше. И если бы не мама, оставшаяся в деревне, она бы туда никогда не вернулась. Но в голосе подруги звучала та самая снисходительная уверенность, будто она видела что-то, чего не видела Катя. И Катя испугалась по-настоящему.

— Тогда я с тобой, — сказала она. — Я не оставлю тебя одну. Выбирай: или вместе едем к твоей маме в деревню, или остаемся вместе здесь под открытым небом и без провианта!