Зов Змеиного озера

Юля хотела возразить, но Катя стояла насмерть. Восемь лет дружбы не были потрачены зря — Катя умела быть упрямой, когда надо. Юля наконец кивнула, хотя лицо её скривилось от недовольства, будто она только что потеряла что-то важное.

На вокзале девушки попрощались с экспедицией. Ильич пожал Кате руку и шепнул на ухо:

— Если станет совсем плохо, в Новоселье живет баба Вера.

Катя хотела спросить, кто такая баба Вера, но Ильич уже отвернулся, и они с дядей Мишей уехали.

От вокзала Юля и Катя поехали на стареньком автобусе, трясясь по разбитой дороге. Юля молчала, смотрела в окно, и пальцы её постоянно гладили медальон, словно она проверяла, на месте ли он. Катя смотрела на подругу и не понимала, что с ней происходит. Та Юля, которая смеялась над её рюкзаком, которая мечтала о магии и приключениях, — она была где-то далеко. Сейчас рядом сидела чужая женщина с отстраненным взглядом и властной улыбкой.

Ярино встретила их запахом мокрой листвы и тишиной. Вокруг деревни стоял красивый хвойный лес, за деревней видна была речка. Ярино оказалась больше Верховья — домов пятьдесят, почти все жилые. Мать Юли, Светлана Петровна, работала фельдшером в местном медпункте. Она стояла на крыльце своего добротного дома, ещё не старая, но с уже заметной сединой в тёмных волосах. Увидев дочь, она улыбнулась, но взгляд её сразу упал на медальон, который Юля не сняла даже на ночь.

— Юлечка, — сказала мать, обнимая её, и голос дрогнул. — Что у тебя на шее? Откуда это?

Юля отстранилась и провела пальцами по цепочке:

— Нашла на озере. Красивый, да?

Светлана Петровна смотрела на медальон, и на её лице медленно проступала та же тень, что Катя видела у Ильича. Она перевела взгляд на Катю, и в нём был немой вопрос, смешанный с ужасом.

Катя открыла рот, чтобы сказать, но не успела — Юля вошла в дом, даже не сняв обуви. Медальон качнулся, ударился о косяк, и по дереву пробежал тонкий, почти неслышный звон, похожий на плач.

Катя остановилась на пороге и посмотрела на Светлану Петровну:

— Мы нашли его в Змеином озере. Я пыталась показать Ильичу, но он сказал, что это подделка. Но это не подделка, правда?

Мать Юли кивнула на стол:

— Проходи, — сказала она глухо. — И рассказывай всё с самого начала. Но только тихо. Она не должна слышать.

Катя закрыла дверь, села за кухонный стол.

А на подоконнике кухонного окна, того, что выходило в сторону леса, лежала мокрая ветка с болотным мхом. Никто не знал, кто и когда положил её туда. Катя заметила её, и по спине пробежал тот самый липкий холод, который она почувствовала, когда впервые коснулась медальона.

Глава 3

На кухне пахло свежеиспеченными булочками и еще чем-то приятным. Светлана Петровна заварила чай, поставила на стол тарелку с булочками, но ни Катя, ни она не притронулись к угощению. Юля ушла в свою комнату, сославшись на усталость, и заперлась изнутри. Её шаги слышались сквозь тонкие стены — она ходила от окна к двери, ходила бесцельно, как зверь в клетке.

— Рассказывай, — сказала мать Юли глухо, садясь напротив Кати. — Всё с самого начала. И не пропускай ничего.

Катя вздохнула. Она не знала, с чего начать — с того, что они просто приехали в экспедицию, или с того, как Юля вдруг начала меняться на глазах. Она выбрала середину — рассказала про Змеиное озеро, про то, как Юля зашла в воду и нащупала медальон ногой, про её упрямство, когда она отказалась отдавать находку Ильичу.

— Она сказала, что он ей нравится, — Катя смотрела на свои руки, сцепленные на коленях. — И голос у неё был странный. Чужой. Как будто не она говорила, а кто-то другой внутри.

Светлана Петровна слушала, не перебивая. Её лицо становилось всё бледнее, пальцы нервно теребили край скатерти. Когда Катя дошла до истории с оберегом и разорванной ниткой, мать Юли закрыла глаза на секунду, будто ей стало больно.

— А Пётр Ильич? — спросила она. — Что он сказал, когда увидел медальон?

— Сказал, что это подделка, — Катя пожала плечами. — Но я не верю. Я видела, как он смотрел на него. Он дрожал, Светлана Петровна. Он даже поднёс его к уху, будто прислушивался. И только потом отдал. А когда мы уже уезжали, он шепнул мне чётко: «Если станет совсем плохо, обратитесь к бабе Вере из Новоселья». И больше ничего не сказал.

Светлана Петровна нахмурилась.

— Баба Вера… Я слышала о ней, — сказала она задумчиво. — Говорят, она сильная, но Новоселье далековато от нас. Да и я с ней не знакома, не знаю, где именно её искать. А время идёт. Может, пока я буду искать бабу Веру, Юле станет еще хуже. В Ярино есть тётя Нина. Она гадалка, многие к ней ходят. И я ходила, когда Юля была маленькой. Она-то тогда и сказала, что у моей дочери судьба непростая, но я не придала значения. Сейчас, в этом случае я не знаю, поможет ли она. Надо снять медальон и унести тете Нине — что она скажет.

Катя наклонилась вперёд.

— А если Юля не захочет отдать медальон? — спросила девушка шепотом.

— Надо как-то обмануть, — вздохнула женщина.

Светлана Петровна посмотрела в окно, где уже опускались сумерки. В лесу за деревней кто-то крикнул — протяжно и тоскливо, как птица. Или не птица.

— Моя бабка, царство ей небесное, — начала она медленно, — тоже была знахаркой. Но не из этих мест — их деревня раньше недалеко от Верховья была. Она рассказывала, что в их болотах жила Кикимора. Не та, что пугает детей, а древняя, страшная. Она пила память людей, забирала их сны, а взамен давала… могущество. Но только тем, кто соглашался служить ей. Я всегда думала, что это просто страшилка, чтобы дети не ходили на болото. А сейчас… — она перевела взгляд на Катю, и тот был тяжёлым, почти стеклянным. — Сейчас думаю: а вдруг не сказки все это? Может. Было в тех местах какая ворожба. Не даром же ваш академик там ищет что-то. И медальон этот непростой — вон как на Юльку повлиял. Как бы только избавиться от этого.

Катя почувствовала, как мороз пробежал по коже. Она хотела задать ещё тысячу вопросов, но в этот момент из Юлиной комнаты донеслась песня — та самая, тягучая, с нотами, похожими на плеск воды. Она была тихой, почти неразборчивой, но от неё кровь стыла в жилах. Светлана Петровна вздрогнула и поднялась из-за стола.

— Что это? — прошептала она и стала осенять себя крестом.

Катя испуганно смотрела то на дверь, то на Светлану Петровну.

Женщина подошла к двери Юлиной комнаты и прислушалась. Пение прекратилось. Вместо него послышался шум воды — будто кто-то плескался в ванной, хотя в Юлиной комнате никакого крана не было.

— Ты говоришь, она не снимает его даже ночью, — сказала мать Юли, возвращаясь к столу. — Это плохо. Значит, нам нужно срочно что-то придумать, чтобы снять его, хотя бы на время.

— Она не отдаст добровольно, — Катя покачала головой. — Я уже пробовала. Она срывает обереги, рвёт нитки. И отобрать у Юли не получится — убежит. Она и так со мной ссорилась, когда я говорила, что эта вещица ее изменила.

— Я знаю, — Светлана Петровна задумалась. — Но есть способ! Юля всегда ходит в баню по субботам. А в бане серебро нагревается, и его нужно снимать, чтобы не обжечь кожу. Я скажу ей, что боюсь, что медальон испортится от пара, и предложу оставить его мне на время. Ей придется согласиться и снять его.

Катя смотрела на неё с надеждой и сомнением одновременно. План казался слишком простым и хрупким.

— А если, все-таки, не согласится?

— Тогда мы будем действовать по-другому, — твёрдо сказала Светлана Петровна. — Но я хочу верить, что моя дочь не настолько потеряна, что она ещё помнит себя.

***

Суббота наступила быстрее, чем они ожидали. День выдался тёплым и солнечным, но Катя не чувствовала радости. Она почти не спала последние две ночи, потому что Юля снова ходила во сне — дважды выходила в сад и стояла там, глядя на лес, пока Катя не выбегала и не возвращала её в дом. При этом Юля улыбалась и говорила, что просто хотела подышать.

В бане Светлана Петровна приготовила всё, как обычно: веники, тазы, травяной настой. Юля вошла в предбанник, уже без верхней одежды, и мать заметила, как цепочка медальона блеснула на её шее.

— Юлечка, — сказала Светлана Петровна, стараясь говорить ровно, — ты бы сняла его на время. В бане пар, серебро нагреется, можно обжечься. Да и от влаги оно может испортиться, старые вещи не любят пара.

Юля провела пальцами по медальону и на мгновение задумалась. Катя затаила дыхание. Сердце колотилось так, что, казалось, стук был слышен всей комнате.

— Ладно, — неожиданно легко согласилась Юля. — Только ты посмотри за ним, мама. Это важно. Очень важно, — повторила она с нажимом, и в голосе послышалась странная, почти угрожающая нотка.

Она расстегнула замок, сняла цепочку и протянула матери, глядя ей прямо в глаза. И на мгновение Катя увидела в этом взгляде что-то пугающее — не Юлино, а чужое. Светлана Петровна взяла медальон, и её пальцы чуть заметно дрогнули.

— Всё будет хорошо, дочка, — сказала она, но голос её дрогнул. — Иди, парься. Я положу его на полку, чтоб не мешался.

Юля кивнула и скрылась за дверью парилки. Катя перевела дух, чувствуя, как дрожат колени. Светлана Петровна тут же вышла из предбанника, сжимая медальон в кулаке. Она не стала класть его на полку — она сунула его в карман передника и жестом позвала Катю за собой.

— Я мигом, — шепнула она. — Пойду к тёте Нине. Ты останешься здесь, проследишь, чтобы Юля не вышла раньше времени.

— А если она выйдет и не найдёт медальон?

— Скажешь, что я пошла заварить травы для веников, а медальон нечаянно с собой в кармане и прихватила. Она поверит, — Светлана Петровна уже натягивала ветровку и кеды. — Отвлеки ее как-нибудь, пока я не вернусь. Юля не должна узнать, куда я пошла.

Женщина выскочила из дома, и Катя осталась одна в тёмном коридоре. Где-то за стеной плескалась вода — Юля парилась, напевала ту же странную песню. Катя прижалась спиной к холодной стене и закрыла глаза, считая минуты.

***

Дом тёти Нины стоял на краю деревни, почти у самого леса. Светлана Петровна дошла до него за десять минут быстрым шагом, всё время оглядываясь, будто боялась, что кто-то идёт за ней. Когда она постучала в калитку, из-за двери донёсся хриплый голос:

— Открыто, входи.

Внутри пахло сушёными травами, воском и чем-то сладковатым, приторным. Тётя Нина была женщиной лет семидесяти, с цепким взглядом и руками, покрытыми сетью морщин. Она сидела за кухонным столом, на котором лежали колода карт, несколько свечей и чашка с остывшим чаем. Увидев Светлану Петровну, она не удивилась — будто ждала.

— Света, — сказала она, кивая на табурет. — Садись. Что тебя привело ко мне? Давно не заходила.

— Беда, Нина! — выдохнула мама Юли. — Юлька в дом притащила со Змеиного озера беду!

Светлана Петровна протянула медальон. Тётя Нина не притронулась к нему сразу. Она зажгла свечу, поставила её перед собой, взяла медальон двумя пальцами и долго смотрела на него сквозь пламя, поворачивая и так и этак. Потом она положила его на стол, заварила свежий чай, плеснула его в блюдце и поставила на бумагу. Несколько мгновений она разглядывала разводы, которые оставила заварка.

— Чувствую, — сказала она наконец, откидываясь на спинку стула. — Чувствую, что это не просто железка. В нём сидит кто-то. Не человек, а что-то древнее, злое.

— И что ему надо? — с болью в голосе спросила Светлана Петровна.

— Известно что — вырваться наружу, обрести свободу, — хмыкнула тетя Нина. — Но обычно такой медальон — это ключ. Он привязывает носителя к чужой воле.

— Я могу его уничтожить? — почти простонала Светлана Петровна. — Сжечь? Утопить?

Тётя Нина покачала головой.

— Нельзя. Пока он на твоей дочери, он часть её. Если ты порвёшь связь силой, ты порвёшь её жизнь. Это не простая вещь, Света. Это якорь. И единственный способ его снять — чтобы она сама его отдала. Добровольно. Навсегда. Ну, или нужно найти такого человека, который умеет бороться с такими вещами. Я, честно, не умею.

— Но она не отдаст! — Светлана Петровна стукнула в отчаянье кулаком по столу. — Она не хочет. Он её заколдовал.

— Вот именно. Хорошо было бы знать, — тётя Нина подняла на неё цепкий взгляд, — откуда он пришёл. Кто его создал. Медальон не просто так оказался в том озере. Он ведет за собой какую-то историю.

— Да как же я это узнаю? — возмутилась Светлана Петровна.

— Поищи в интернете все, что связано со Змеиным озером. Может, тогда станет понятно, как снять заклятье. Но в твоем случае, раз эта вещица уже не первый день на шее твоей Юли висит, нужно очень поторопиться — он уже внутри неё, он учит её своему языку, он заполняет её. Очень скоро она перестанет видеть разницу между собой и им.

— И что тогда?

Гадалка помолчала, глядя на пламя свечи.

— Тогда она перестанет быть твоей дочерью, — сказала она глухо. — Она станет его проводником и его голосом. Больше ничем тебе помочь не могу.

Светлана Петровна сидела, не в силах вымолвить ни слова. Её руки дрожали, она обняла себя, чтобы унять дрожь.

— Что мне делать прямо сейчас?

— Отнеси его обратно, — сказала тётя Нина. — Пусть на шею не надевает — рядом кладет, но не на тело — так хоть время оттянете — его власть немного слабее над ней будет. Ищи, Света, кто помочь может.

— Слушай, а ты не слышала про бабу Веру из Новоселья? — спросила Юлина мама.

— Слышала. Думаешь, она поможет? Если хочешь, могу узнать — у меня племянница в Новоселье живет, — кивнула тетя Нина.

— Узнай, Ниночка, узнай, — попросила Светлана Петровна.

Женщина взяла медальон, ощутив его тяжесть на ладони. Она хотела спросить ещё, но тётя Нина уже погасила свечу и покачала головой:

— Иди, Света, узнаю — позвоню тебе. Юльке своей не говори, что ко мне за помощью ходила! — напутствовала гадалка.

Дома Светлана Петровна застала такую картину: Юля уже вышла из бани, сидела на лавке в предбаннике с мокрыми волосами и рассеянно смотрела на свои руки. Катя стояла рядом, держалась молодцом, но Светлана Петровна видела, как дрожит подбородок девушки.

— Мама, — сказала Юля, поднимая глаза. — Где медальон? Я хочу надеть его.

Светлана Петровна протянула ей цепочку. Юля взяла её, и лицо её мгновенно разгладилось, улыбка стала мягче, спокойнее.

— Хорошо, — сказала она. — Всё хорошо.

— Юленька, дочка, — начала Светлана Петровна, — ты эту вещицу не надевай на шею-то. Ну, вещь дорогая — видно же — а у нас в деревне народ разный, завистливый, разговоры начнутся всякие. — На тумбочку к себе вон положи, да и пусть там лежит — никто не возьмет дома.

Юля посмотрела вопросительно на нее, раздумывая. Но потом ничего не сказала, снова ушла в свою комнату, зажав медальон в руке.

Через несколько минут Катя услышала, как Юля запела ту же песню, но уже громче, увереннее. Светлана Петровна стояла в коридоре, прислонившись к стене, и молчала.

— Она знает, — тихо сказала Катя, подходя ближе. — Она знает, что вы брали медальон. Она чувствует его, когда он рядом. Она сказала «это важно». И смотрела на вас так…

— Чужими глазами, — закончила мать. — Я знаю. Она смотрела глазами не моей дочери. Сегодня тетя Нина узнает, сможет ли нам помочь баба Вера. Если сможет, поедем в Новоселье. Кстати, завтра наша молодежь вечером собирается у реки праздновать Ивана Купала. Сходите с Юлей — может, это ее отвлечет.

Катя хотела ответить, но в этот момент в окно их комнаты что-то стукнуло — сухо и отрывисто, будто ветка. Они замерли. Стук повторился. Катя подошла к окну, отодвинула занавеску и увидела на подоконнике мокрый лист — большой, с болотной тиной. Она перевела взгляд в темноту, за окно. Там, у самого забора, стояла фигура — белая, размытая, почти неразличимая в сумерках. Она стояла неподвижно, глядя на дом.

Катя хотела позвать Светлану Петровну, но фигура качнулась и бесшумно скользнула в сторону леса, оставив на траве тёмные, влажные следы. Девушка выбежала на крыльцо, но сад был пуст. Только следы на траве — чёткие, мокрые, ведущие в чащу. И от них пахло тиной и гнилой водой.

Она вернулась в дом с колотящимся сердцем. Светлана Петровна уже поняла всё по её лицу.

— Беда не приходит одна…, — сказала она тихо. — И как нам теперь с этим бороться?

Повисла тишина, в которой слышалось, как в своей комнате пела Юля. И голос её становился всё громче, всё увереннее — как будто она привыкала быть той, чужой, что сидела внутри.

Глава 4

Утро в Ярино началось с птичьего гомона и яркого солнца, которое заливало кухню через распахнутое окно. Светлана Петровна хлопотала у печи, Катя сидела за столом и пила чай, а Юля ещё не выходила из своей комнаты. В доме пахло свежим хлебом и мятой, но Катя почти не замечала запахов — она смотрела на дверь спальни подруги и чувствовала, как внутри нарастает тягучая тревога.

— Катюша, — позвала Светлана Петровна, ставя на стол тарелку с творогом. — Ты сегодня видела Юлю?

— Она ещё не выходила, — ответила Катя. — Я слышала, как она ходила ночью. Опять. Я хотела посмотреть, что она делает, но она заперлась.

Светлана Петровна вздохнула и села напротив. Её лицо было бледнее обычного, под глазами залегли тени — она тоже почти не спала, прислушиваясь к дочери и к тем странным звукам, что доносились из её комнаты.

— Сегодня вечером у реки будут праздновать Ивана Купалу, — сказала она, стараясь говорить буднично, но голос её дрогнул. — Я думаю, вам стоит сходить. Молодёжь собирается, песни, костёр… Может быть, если у нас получится отвлечь ее от медальона праздником, то она хотя бы на время забудет про него.

Катя с сомнением покачала головой.

— Я боюсь, Светлана Петровна, что у нас может ничего не получиться — она словно привязана к нему. Если она пойдёт туда с этим медальоном… Что, если она начнёт петь эту песню при всех или… я не знаю, сделает что-то, что перепугает людей? Да и если ночью медальон во время гуляния — страшно.

— А что мы теряем? — тихо спросила мать. — Если она останется дома, она будет сидеть в своей комнате, гладить этот проклятый медальон и петь. А там, на празднике, она хотя бы будет двигаться, дышать свежим воздухом. Я поговорю с ней, попрошу не надевать его на шею, оставить дома.

Катя хотела возразить, но в этот момент из коридора послышались шаги. Юля появилась на пороге — в старой футболке и джинсах, с мокрыми после умывания волосами, хотя ни ее мама, ни Катя не видели, чтобы она выходила из своей комнаты. Медальон снова висел у неё на шее, переливаясь на солнце тусклым серебром. Она выглядела вполне обычно — разве что улыбка была слишком спокойной, слишком мягкой для человека, который почти не спал.

— Доброе утро, — сказала Юля, садясь за стол. — Чем пахнет?

Светлана Петровна придвинула к ней чашку с чаем, стараясь не смотреть на медальон.

— Юлечка, — начала она осторожно, — сегодня вечером в деревне праздник. Иван Купала. Ты же помнишь, как весело он у нашей молодежи проходит? Молодёжь собирается у реки, плетут венки, прыгают через костёр… Ты не хочешь сходить? Чего вы с Катей целыми днями дома сидите? Так и не отдохнете. Сходите, развейтесь!

Юля подняла глаза, и, неожиданно для Светланы Петровны и Кати, в них мелькнула искра интереса.

— Иван Купала? — переспросила она, и голос её стал чуть задумчивым. — Давно я не была на таких праздниках. А почему бы не повеселиться?

— Здорово! — подхватила Катя, стараясь звучать бодро, хотя внутри всё сжималось от вида медальона на шее подруги. — Никогда не участвовала ни в чем подобном, только слышала. Мы сплетём венки, будем танцевать и прыгать через костёр. Я читала, что в ночь на Купалу всякая магия расцветает, — она осеклась, поняв, что сказала лишнего, но Юля лишь улыбнулась.

— Магия, — повторила она. — Да. Я помню. В детстве мы пускали венки по воде и загадывали желания. Это было красиво.

Катя заметила, как Светлана Петровна переглянулась с ней. Юля не говорила о детстве годами — она терпеть не могла вспоминать деревенские традиции, считала их «деревенщиной». Но сейчас она говорила о них с ностальгией, будто действительно скучала.

— Тогда решено, — сказала Светлана Петровна, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я помогу вам с венками, нарвем березовых веток, у меня и ленты где-то лежали. А ты, Юленька, медальон свой оставь дома. Всё-таки праздник, толпа, ещё потеряешь.

Юля посмотрела на мать долгим взглядом, и на мгновение в её глазах мелькнула тень той же чужой настороженности, что Катя видела и до этого. Но девушка кивнула.

— Хорошо, мама. Ты права, не хочу его потерять.

Катя перевела дух, хотя в груди всё ещё колотилось тревожное предчувствие. Она не верила, что всё будет так просто. Но сейчас, в свете утра, Юля выглядела почти нормальной — уставшей, но нормальной. И Катя позволила себе надеяться, что праздник действительно поможет.

***

Они разошлись по комнатам: Светлана Петровна ушла в огород за травами, Катя принялась мыть посуду, а Юля снова скрылась за дверью, сказав, что приляжет. На кухне стало тихо, только настенные часы мерно тикали, отсчитывая время.

Внезапно зазвонил мобильный телефон Светланы Петровны, который она оставила на тумбочке. Женщина забежала в дом, вытерла руки о передник и нажала на кнопку приема вызова. В трубке раздался голос тёти Нины, резкий и обеспокоенный. Уже по этому тону Юлина мама поняла, что хороших новостей не будет от гадалки.

— Света, ты? — донеслось из трубки. — Я насчёт бабы Веры. Племянница моя сегодня утром ходила к ней. Сказала, что баба Вера закрылась и никого не принимает. Говорит, устала, на покой ушла, в свои дела, не до людей теперь.

Светлана Петровна побледнела. Она прижала трубку к уху и спросила:

— И совсем никак? Даже поговорить нельзя?

— Моя племянница пробовала уговорить — всё бесполезно, — ответила тётя Нина. — Говорит, баба Вера наотрез отказалась. Но я адрес её записала, если вдруг решишь попытать счастья сама. Записывай: Новоселье, улица Лесная, дом пять. Только смотри, Света, осторожней. Женька, племянница моя, говорит, что баба Вера — женщина непростая, разозлить её — себе дороже.

— Сейчас, Нина, — Светлана Петровна оторвала клочок от газеты, который лежал неподалеку,. Взяла карандаш и записала адрес. — Записала, — сказала она местной гадалке, чувствуя, как внутри разливается холод. — Я постараюсь ее уговорить, умаслить. Если она не поможет, не знаю, к кому бежать — ехать.

— Что, совсем плохо, Света? — спросила осторожно тетя Нина.

— Ой, Нина, совсем, — всхлипнула мама Юли.

— Ну, съезди к бабе Вере, расскажи о своей беде — в лоб не ударит, тоже же мать, наверное, пожалеть должна, понять, — успокаивала тетя Нина.

— Спасибо, Нина, — сказала она в трубку.

Они попрощались. Светлана Петровна сложила бумажку и спрятала в карман халата. Катя видела, как дрожат её пальцы, когда она прятала листок.

Катя подошла к ней и тихо спросила:

— Баба Вера не хочет помогать?

— Она устала, — повторила Светлана Петровна глухо. — На покой ушла, говорит. Но адрес Нина дала. Поеду к ней. Буду стоять у порога, хоть целый день, умолять. Я не оставлю дочь с этой бедой.

Катя сжала её руку. Она не знала, что сказать, но чувствовала, что слова сейчас не нужны — главное — не сдаваться. Она тоже будет рядом.

***

День пролетел незаметно. Светлана Петровна приготовила обед, потом они с Катей и Юлей сели на крыльцо плести венки. Катя принесла берёзовые ветки, нарезанные на тонкие прутья, и разноцветные ленты, которые дала Юлина мама. Юля сидела рядом, сосредоточенно связывала ветки, и на время в её лице появилось что-то прежнее — та самая сосредоточенная улыбка, с которой она когда-то делала поделки в школе.

— Помнишь, Кать, мы на первом курсе делали венки на Масленицу? — сказала Юля, не поднимая глаз. — Потом они засохли, и мы их выкинули, но было весело.

Катя улыбнулась, хотя внутри всё сжималось.

— Помню. Ты тогда сказала, что городским девушкам венки не идут.

— А сейчас идут, — Юля подняла глаза, и в них блеснул лучик старой, знакомой игривости. — Смотри, какой красивый.