Зов Змеиного озера

Она подняла готовый венок — аккуратный, с лентами, перевитыми в сложный узор. Катя не знала, что так можно было сплести, но венок выглядел по-настоящему красивым, почти как на старых картинах.

— Ты очень хорошо сделала, — сказала Светлана Петровна, глядя на дочь с болью и любовью одновременно. — Ты у меня рукодельница!

Юля улыбнулась, но в улыбке снова мелькнула та странная отстранённость, будто она была здесь, но мыслями где-то далеко.

Они поужинали втроём, и Светлана Петровна уговорила Юлю надеть лёгкое платье, которое она привезла из города, — светлое, с цветочным узором. Когда Юля вышла из комнаты в платье, с венком на голове, Катя на мгновение забыла о страхе. Юля выглядела почти как прежде — красивой, живой, обычной девушкой, которая идёт на праздник. Медальона на её шее не было, он остался лежать на тумбочке.

— Красивая, — выдохнула Катя, и слова были искренними.

Юля улыбнулась своей обычной улыбкой, в улыбке не было чужого.

***

Время приближалось к вечеру. За окном начало темнеть, и вдалеке, у реки, уже мелькали огни — кто-то зажигал костёр. Светлана Петровна стояла на крыльце, глядя на темнеющее небо, и думала о том, что ночь обещает быть ясной. Она почти успокоила себя надеждой, что всё может обойтись, если Юля хоть несколько часов будет вдали от медальона, связь прервется, и дочь освободится. Может, тогда не придется ехать к бабе Вере.

Катя и Юля уже были готовы, стояли в прихожей — Юля в платье, с венком на голове; Катя тоже надела светлый сарафан, который взяла с собой в отпуск «чтобы быть с деревенскими на одной волне», как она сказала Юле при сборах. Катя взяла подругу за руку и сказала:

— Идём? Там уже, наверное, собрались все.

Юля кивнула, но вдруг остановилась, словно что-то вспомнила. Она отпустила Катину руку и кинулась к комнате.

— Подожди минутку, — крикнула она. — Я забыла кое-что.

Катя почувствовала, как сердце ухнуло в пятки. Она хотела крикнуть, остановить, но слова застряли в горле. Светлана Петровна тоже замерла на крыльце, глядя на дверь спальни дочери, за которой та поспешно скрылась.

Юля появилась через минуту. Она шла медленно, с торжествующей улыбкой. На её шее снова висел медальон — он блестел в тусклом вечернем свете, переливаясь серебром, будто был живым.

— Я все же решила надеть его, — сказала она матери, улыбаясь и глядя на нее так, будто прочитала все мысли и надежды женщины. — Теперь я готова, — сказала девушка подруге, и невозможно было не заметить, что голос её был чужим, твёрдым, почти властным. Юля вскинула голову, и гордо прошла мимо замерших Кати и своей матери.

Катя не могла вымолвить ни слова. Она смотрела на подругу и не узнавала её. В этом платье, с этим венком и с медальоном на шее Юля выглядела как невеста. Медальон пульсировал слабым светом, и девушка чувствовала, как от него исходит тот самый липкий холод, который она ощутила, когда впервые коснулась его. Что ждет их у реки сегодня — неизвестно. Как поведет себя Юля, которая сейчас совсем не похожа на ту, которую Катя знала столько лет?

Светлана Петровна стояла на крыльце, и её лицо было бледным, как полотно. Она смотрела на дочь, и в глазах её стоял такой страх, какой Катя никогда не видела. Она не знала, что сказать, как остановить дочь — просто смотрела, как её дочь, улыбаясь чужой, победной улыбкой, гордо вскинула голову и шагнула в сторону тропинки, что вела к реке, откуда уже доносились голоса и смех.

Катя перевела взгляд на Светлану Петровну, и в этом молчаливом взгляде было всё: отчаяние, понимание и желание помочь.

Юля шла впереди, и вечерний ветер развевал ленты её венка. Катя поняла — они не остановят её, нет смысла даже стараться. Все, что она может сейчас сделать — только идти следом и молиться, чтобы ничего страшного не произошло, и эта ночь не стала ни для кого из них последней.

Глава 5

Река в Ярино в эту ночь казалась живой. Она не текла — она дышала, переливаясь в отсветах костра, и тёмная вода отражала огни так жадно, будто пыталась их проглотить. Катя шла по тропинке следом за Юлей и чувствовала, как каждый шаг отдаётся в висках глухим, тревожным стуком. Вокруг уже собирались люди — местные парни и девушки, несколько семей с детьми, старухи, которые сидели на брёвнах у воды и о чём-то перешёптывались.

Юля шла рядом, и её платье развевалось на ветру. Венок из берёзовых веток с лентами смотрелся на ней красиво, как на девушке из прошлого века. Но Катя не могла любоваться. Она смотрела на медальон, который мерцал на груди подруги, и видела, как он переливается, ловя на себя отблески большого костра — слишком ярко для старого серебра, будто внутри него горел маленький, едва заметный огонёк.

— Юль, подожди! — крикнула Катя, стараясь остановить подругу. — Может, всё-таки снимешь? Ну его, этот медальон. Вдруг потеряется в толпе?

Юля обернулась. В свете костра её лицо казалось чужим — тени падали так, что голубые глаза девушки казались черными, а улыбка была слишком спокойной.

— Не потеряется, — ответила она. — Он со мной. И я хочу, чтобы все видели его.

Катя сглотнула. Она хотела сказать что-то ещё, но Юля уже отвернулась и шагнула в круг, где девушки водили хоровод под старую, тягучую песню. Песня была про воду и про ночь, про травы и про огонь. Катя не знала слов, но мелодия казалась ей знакомой. И тут она вспомнила — эту же мелодию Юля напевала по ночам! Девушка остановилась у края круга и смотрела, как Юля встаёт в хоровод. Сначала всё было почти нормально — Юля взяла за руки соседок, пошла в такт, покачиваясь в ритме песни. Её венок слегка качался, ленты трепетали, и на миг Катя подумала: «Может, я зря волнуюсь. Может, она просто устала, а праздник поможет». Но потом песня изменилась. Катя не поняла, когда именно это случилось — может быть, когда костёр вспыхнул ярче, а может, когда ветер переменился. Мелодия стала выше, тягучее, в ней появились новые ноты, похожие на плеск воды. И Юля закрыла глаза, отпустила руки девушек, вошла в круг и начала танцевать. Её руки двигались плавно, но не в такт песне, которую пели остальные. Она поворачивалась, кружилась, и Кате казалось, что ноги подруги движутся не по земле, а по чему-то скользкому, невидимому. Её лицо было спокойным, будто она находилась в трансе.

— Юля! — позвала Катя. — Юля, открой глаза!

Юля не слышала или не хотела слышать. Она продолжала танцевать, и её губы шевелились, будто она что-то шептала про себя — слова, которых не было в песне. Соседки по хороводу не замечали ничего странного — они продолжали петь и двигаться, но Катя видела, как их шаги начали сбиваться, будто они сами подчинялись какому-то невидимому ритму.

Катя шагнула в круг, схватила Юлю за запястье и дёрнула к себе.

— Юля! Очнись!

Но когда Юля открыла глаза, Катя охнула и отшатнулась.

Зрачков не было. Вместо них — белая, молочная пустота, в которой не отражался свет костра. Лицо Юли было спокойным, но чужим — как маска, натянутая на живое лицо. И голос, который вырвался из её горла, не был её голосом. Он был низким, с хрипотцой, будто говорила не Юля, а кто-то древний, уставший и злой.

— Не тронь, — сказал этот голос. — Ты не имеешь права!

Катя не успела ничего ответить. Юля пошатнулась, её глаза закрылись, и она рухнула на землю, как сломанная кукла. Венок слетел с её головы и покатился к костру. Наступила тишина — хоровод остановился, песня оборвалась на полуслове. Кто-то из девушек вскрикнул, кто-то подбежал к Юле.

Катя упала на колени рядом с подругой, тряся её за плечи:

— Юля! Юлька! Очнись!

Юля не двигалась. Её лицо было бледным, как у мёртвой, губы сжаты, грудь почти не поднималась. Катя нащупала пульс — он был, слабый и неровный, но был. Она перевела дух, хотя колотилось сердце так, что, казалось, оно выпрыгнет из груди.

— Что случилось? — спросила какая-то женщина, подходя ближе. — Девушка упала? Ей плохо?

— Она просто устала, — выдавила Катя, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Духота, костёр… Она не привыкла к таким праздникам.

Люди расступились, давая воздух. Кто-то принёс воды, кто-то предложил помочь отнести Юлю к дому. Катя не знала, что делать. Она смотрела на медальон, который всё ещё висел на шее подруги, и видела, как он тускло мерцает, будто насмехается над ней. Катя незаметно от остальных постаралась снять его с шеи подруги, но ничего не вышло — он показался таким тяжелым, что она не смогла его даже взять в руки.

Через пять минут Юля пришла в себя. Она открыла глаза — обычные, голубые, с нормальными зрачками, посмотрела на Катю, на людей вокруг и спросила:

— Что… что случилось? Почему я лежу?

Катя сглотнула ком в горле.

— Ты упала, — сказала она. — Наверное, от духоты. Ты ничего не помнишь?

Юля нахмурилась, попыталась сесть. Голова её качнулась, но она удержалась.

— Помню, как мы шли на праздник. Потом я встала в хоровод. А дальше… — она замолчала, её лицо стало растерянным. — Я не помню. Совсем ничего.

Катя помогла ей подняться. Юля шаталась, но держалась на ногах. Она огляделась, увидела испуганные лица, и усмехнулась криво, почти насмешливо.

— Напугала всех? — спросила она. — Дурацкая история. Наверное, я правда перегрелась.

Девушка поправила платье, подняла с земли упавший венок и снова надела его на голову. Медальон на её шее лежал спокойно, без мерцания. Катя не знала, что думать. Она хотела сказать, что видела белые глаза, что слышала чужой голос, но слова застряли в горле. Кто ей поверит? Она и сама уже не верила, правда это было или только привиделось.

— Давай лучше домой пойдем, — предложила Катя. — Ты устала.

Юля кивнула, не возражая. Они пошли обратно по тропинке, и Катя краем глаза видела, как люди провожали их взглядами — настороженными, испуганными. Старухи у воды перешёптывались, и одна из них перекрестилась мелким крестиком, когда Юля проходила мимо.

Светлана Петровна стояла на крыльце, бледная, с перекошенным от страха лицом — видимо, она услышала громкие голоса около реки. А когда увидела идущих Юлю и Катю, то поняла, что что-то случилось. Женщина бросилась к дочери:

— Юлечка! Что случилось?

— Всё нормально, мам, — устало ответила Юля. — Просто устала. Пойду лягу.

Она прошла в свою комнату, даже не взглянув на Катю. Дверь за ней закрылась, и через минуту послышалась та же песня — тихая, тягучая, с нотами, похожими на плеск воды. Катя стояла в коридоре и чувствовала, как по спине бежит холод.

— Катя, — позвала её Светлана Петровна. — Что случилось?

Они сели на кухне, и Катя рассказала всё — про хоровод, про белые глаза, про чужой голос, который сказал «Не тронь». Светлана Петровна слушала, не перебивая, и её лицо становилось всё бледнее.

— Я знала, — прошептала она. — Я знала, что так будет. Она уже не просто носит медальон — он её меняет. Он говорит через неё. Завтра, Катя, я поеду к бабе Вере. Я не могу больше ждать.

Катя кивнула, чувствуя, как внутри разрастается тяжёлая усталость. Она смотрела в окно, за которым колыхался лес, и думала о том, что ночь ещё не закончилась. И что эта ночь только подтвердила, что все изменения с Юлей им со Светланой Петровной не показались.

***

В городе, в своей съёмной квартире, Артём сидел за ноутбуком и смотрел на экран. Он работал над дизайн-макетом. Работа шла медленно, а шеф торопил, поэтому и пришлось дорабатывать дома. На часах уже было начало первого ночи, когда экран телефона засветился, и аппарат оповестил о пришедшем сообщении. Парень посмотрел на экран, догадываясь, что это очередное неважное сообщение с предложением от банка или какого-то магазина. Но нет, оно было от Юли. Она сидела через стол от него в офисе и вечно прятала улыбку за чашкой кофе. Они были просто коллегами, даже не друзьями, общались иногда на работе — ему нравилась эта стеснительная, смешливая девушка, но он не мог собраться и сказать ей об этом. Она тоже никогда не показывала, что испытывает к нему симпатию. Сейчас Юля была в отпуске. Вроде бы, краем уха он слышал, как они с подругой собирались в экспедицию. Может, ей нужна помощь? Молодой человек открыл сообщение. Текст был коротким, сбивчивым:

*«Артем, мне страшно. Приезжай в Ярино, пожалуйста.»

Артём несколько раз перечитал сообщение. Ярино? Где это Ярино? Он набрал номер девушки — абонент был вне зоны доступа. Набрал снова — та же история. Парень проверил, когда было отправлено сообщение — ровно в полночь — получается, получил он его не сразу.

— Что делать? — спросил он сам у себя, и ответ нашелся сразу. — Надо ехать в Ярино.

Он попытался найти Ярино на карте. Маленькая деревня недалеко от города, до неё около тридцати минут на машине. Он посмотрел на часы — половина первого ночи. Он не знал, зачем ехать, не знал, что там происходит, но что-то внутри него сжалось — холодным, липким страхом, который не давал ему сидеть на месте.

Артем закрыл ноутбук, встал и начал собираться. Он не знал, что найдёт в Ярино, не знал, зачем Юля написала именно ему, но понимал, что если она зовет его, надо ехать. Её сообщение звучало, как крик о помощи, и он не мог оставить её одну в глухой деревне, где ей страшно.

Он взял ключи, накинул куртку и вышел. Старенькие «Жигули» стояли покорно во дворе. Артём завел машину и поехал к выезду из города, не зная, что его ждёт впереди.

***

А в Ярино, в своей комнате, Юля пела песню. В доме никто не спал. Подруга и ее мама дежурили под дверями ее комнаты. Голос девушки становился всё громче, всё увереннее, как будто она привыкала быть той, чужой, что сидела внутри. А на подоконнике кухонного окна лежала новая мокрая ветка с болотным мхом. Никто не знал, кто и когда положил её туда. Но Катя, проходя мимо, заметила её, и по спине пробежал знакомый липкий холод. Юле стало хуже, а ответа на вопрос «Как с этим бороться?» у них до сих пор нет.

Глава 6

Утро в Ярино наступило серое и тяжёлое, будто само небо придавило деревню влажной ватой. Катя не спала почти всю ночь — она сидела на кухне, прислушиваясь к звукам из Юлиной комнаты. Песня стихла около трёх часов ночи, вместо неё наступила тишина — слишком плотная, слишком пугающая в свете последних событий. Катя несколько раз подходила к двери, прислушивалась, но за ней было тихо. Слишком тихо.

Когда первые лучи солнца пробились сквозь тучи, девушка не выдержала и осторожно приоткрыла дверь. Юля сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в стену. Её руки лежали на коленях, пальцы бессознательно гладили медальон. Она была неподвижна, как статуя, и Кате показалось, что подруга даже не дышит.

— Юль? — позвала она шёпотом. — Ты не спишь?

Юля медленно повернула голову. Её глаза были открыты, но смотрели сквозь Катю, будто она видела что-то за её спиной. Губы её шевелились беззвучно, едва заметно, словно она вела диалог с кем-то невидимым.

— Юля, — Катя шагнула в комнату, — ты меня слышишь?

На мгновение показалось, что Юля сейчас заговорит. Она открыла рот, но из горла вырвался не голос, а странный, низкий звук, похожий на всплеск воды. Катя отшатнулась. Юля моргнула, и в её глазах промелькнуло узнавание — на секунду, не больше.

— Кать? — голос её был хриплым, будто она долго кричала. — Что… что ты здесь делаешь?

— Я пришла проверить, как ты, — Катя старалась говорить ровно, хотя внутри всё дрожало. — Ты не спишь?

Юля посмотрела на свои руки, будто видела их впервые, и пожала плечами.

— Спала. Мне снилась вода. Много воды. И кто-то звал меня, — она улыбнулась, и улыбка была пустой, чужой. — Катя, как красиво там, под водой. Ты не представляешь!

Катя почувствовала, как мороз пробежал по спине. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого она сделала шаг назад и бесшумно закрыла дверь.

На кухне Светлана Петровна уже гремела посудой, пытаясь приготовить завтрак, но руки её дрожали, и ложка то и дело падала на пол. Когда Катя вошла, она подняла на неё глаза, полные боли и страха.

— Юля… она говорила про воду, — тихо сказала Катя. — Сказала, что её кто-то зовёт. И улыбалась так странно.

Светлана Петровна закрыла глаза на мгновение, будто собиралась с силами, а потом резко выпрямилась.

— Я поеду к бабе Вере, — сказала она твёрдо, хотя голос её дрогнул. — Сегодня. Сейчас. Я не могу больше ждать.

Женщина сняла передник, натянула куртку и взяла из кармана халата листок с адресом, который вчера записала со слов тёти Нины. Пальцы её дрожали, когда она прятала его в карман.

— Катя, ты останешься с ней, — сказала она, глядя на девушку умоляющим взглядом. — Не оставляй её одну. Если что-то случится, звони мне. Я буду на связи, как только поймаю сигнал.

Катя кивнула, хотя чувствовала, что внутри неё растёт паника. Она боялась оставаться с Юлей наедине, боялась того, что та может сделать. Но девушка знала, что другого выхода нет.

— Я справлюсь, — сказала она, стараясь звучать уверенно. — Езжайте.

Светлана Петровна подошла к двери Юлиной комнаты и остановилась. Она хотела обнять дочь, но передумала. Вместо этого она просто постучала в дверь и сказала:

— Юлечка, я уеду ненадолго. Но скоро вернусь. Пожалуйста, никуда не уходите пока с Катей.

Из-за двери не донеслось ни звука, только тишина. Но Катя знала, что эта тишина хуже любых криков.

***

Дорога до Новоселья заняла больше времени, чем Светлана Петровна рассчитывала. Автобус трясся по разбитой грунтовке, и женщина смотрела в окно, не замечая знакомых пейзажей. Она думала о Юле, о том, как её дочь улыбалась чужой улыбкой и говорила о воде, о бабе Вере, о том, сможет ли та помочь. Внутри неё жила надежда, что у старой знахарки есть ответ, что та не откажет, сжалиться и примет ее. А если нет? Об этом думать Светлана Петровна даже не хотела — страшно было.

Новоселье оказалось небольшой деревней, чуть больше Ярино. Светлана Петровна вышла из автобуса и пошла по Лесной улице, считая дома, потому что номеров на домах не было. Пятый дом стоял на отшибе, почти у самого леса. Он был старым, но ухоженным — с резными наличниками и садом, в котором росли цветы.

Юлина мама подошла к калитке, сделала глубокий вдох и постучала. В доме было тихо. Она постучала снова — громче, настойчивее. За дверью послышались шаркающие шаги, и на пороге появилась женщина. Она была высокая, худая, с седыми волосами, собранными в тугой пучок, и пронзительными глазами, которые, казалось, видели сквозь неё. На вид ей было лет семьдесят, но её взгляд был острым, как у хищной птицы.

— Чего тебе? — спросила она глухо, и в голосе её слышалась усталость.

— Вы баба Вера? — Светлана Петровна сглотнула ком в горле. — Я… я приехала из Ярино. Мне сказали, что вы можете помочь. Моей дочери плохо.

Баба Вера окинула её долгим, тяжёлым взглядом, потом перевела глаза на дорогу, будто искала кого-то ещё.

— Я никому не помогаю, — сказала она. — Устала я. Старая, больная. У меня свои заботы. Иди, женщина, не трать время.

Она уже хотела закрыть дверь, но Светлана Петровна шагнула вперёд и схватилась за калитку.

— Пожалуйста! — вырвалось у неё. — Выслушайте меня! Я не знаю, к кому ещё идти. Моя дочь… она нашла медальон в озере. Надела его — и всё, она не та, она меня не узнаёт, она поёт чужие песни, говорит чужим голосом, глаза у неё становятся белыми, как у мертвеца. Мне сказали, что вы единственная, кто может помочь. Я умоляю вас, баба Вера. Она моя дочь, а эта вещь забирает ее у меня, и я ничего не могу сделать!

Баба Вера замерла. Её руки, державшие калитку, чуть заметно дрогнули. Она посмотрела на Светлану Петровну, и на мгновение в её глазах мелькнуло что-то, похожее на узнавание — или страх.

— Медальон? — переспросила она. — Уж не из озера? Из Змеиного?

— Да, — выдохнула Светлана Петровна, чувствуя, как внутри разливается надежда. — Она нашла его на дне, зацепился за ногу. Мы пытались снять, но она не даёт. Он словно прирос к ней. Пожалуйста, помогите.

Баба Вера долго молчала. Она смотрела на женщину перед собой, и в её взгляде смешались усталость, понимание и что-то ещё — может быть, сострадание.

— Давно это? — спросила она наконец. — Сколько дней твоя дочь носит его?

— Неделю, — ответила Светлана Петровна. — Или чуть больше. Я уже не считаю.

Баба Вера закрыла глаза и покачала головой.

— Поздно, — сказала она. — Неделя — это слишком много. Если медальон уже заговорил через неё, он почти завладел ей. Ладно, я могу попытаться, но не обещаю ничего. И не знаю, поможет ли. Ты привезла его с собой?

— Нет, — Светлана Петровна покачала головой. — Она не снимает его даже ночью. Я боялась, что если отберу, Юле станет хуже.

— Ты правильно сделала, — баба Вера вздохнула. — Если бы ты отобрала его силой, она бы уже не очнулась. Медальон связан с ней, как пуповина. Ладно, — она открыла калитку шире, пропуская Светлану Петровну внутрь. — Проходи. Время есть, но его мало. Рассказывай всё с самого начала. И ничего не пропускай.

Светлана Петровна переступила порог, чувствуя, как внутри неё разливается благодарность и немного облегчение. Рядом появился человек, который в этом разбирается. Баба Вера вошла следом, и дверь за ними закрылась с глухим стуком.

***

А в это время в Ярино Катя сидела на кухне и слушала тишину. Юля после ухода матери заперлась в своей комнате, и оттуда по-прежнему не доносилось ни звука — ни пения, ни голоса, ни шагов. Катя несколько раз подходила к двери, прислушивалась и ничего не слышала. Это пугало еще больше. Сначала девушка хотела постучать подруге, поговорить о чем-нибудь, отвлечь ее, но перед глазами вставал образ той Юли, что она увидела утром — и желание пропадало, она решила пока не трогать подругу.

Бессонная ночь дала о себе знать, и Катя почти задремала, когда в дверь громко постучали. Катя вздрогнула, вскочила и подбежала к входной двери. Открыв её, она застыла на месте. На пороге стоял их с Юлей коллега Артём — растрёпанный, в мятой куртке и с испуганным взглядом. В руках он держал телефон.

— Артём? — выдохнула она. — Ты что здесь делаешь?

— Я получил сообщение от Юли, — сказал он, и голос его звучал взволнованно. — Ночью. Она написала, что ей страшно, попросила приехать. Пробовал дозвониться, но не смог. Я волновался.

Катя нахмурилась. Она не знала, что сказать. Юля не говорила ей, что писала Артёму. Она вообще ни с кем не разговаривала последние дни. Но, с другой стороны, если она сама попросила о помощи, может быть, это сигнал, который нельзя игнорировать?

— Она спит, — сказала Катя сухо. — Устала. Вчера был праздник, она перегрелась, в обморок даже упала. Но теперь всё в порядке.

Артём смотрел на девушку с недоверием. Он видел Катю каждый день в офисе, видел её улыбчивой и энергичной. Сейчас перед ним стояла бледная, растерянная девушка, которая явно что-то скрывала.

— Катя, — сказал он тихо, — я же не дурак. Я вижу, что ты напугана. Что происходит?

— Ничего, — отрезала Катя. — Всё хорошо. Спасибо, что приехал, но правда, ничего страшного. Юля просто устала.

Артём хотел возразить, но в этот момент из открытого окна Юлиной комнаты донеслась песня — та самая, тягучая, с нотами, похожими на плеск воды. Она была тихой, но отчётливой, и Артём замер, прислушиваясь.

— Это Юля поёт? — спросил он, глядя на Катю. — Странная песня. Я никогда не слышал такой.

— Да, народная, — ответила Катя, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Юлька любит иногда деревенские песни попеть.

Девушка решила, что объяснений для коллеги достаточно — в конце концов, это не его дело. Но Артём стоял на пороге и не двигался. Он смотрел на дом, на закрытое окно, за которым звучала песня, и чувствовал, как внутри разрастается тревога. Катю начинало раздражать его непонимание. Она уже хотела резко напомнить ему о правилах приличия, но молодой человек сказал:

— Ну, раз не нужна моя помощь и у вас все в порядке, отлично, — он даже улыбнулся, правда неискренне. — Красивые тут места — речка, лес, воздух свежий. Знаешь, я даже решил остаться здесь на несколько дней. А что, возьму отпуск за свой счёт — когда еще здесь окажусь, правда? Так что даже хорошо, что Юля мне написала и вызвала сюда — классные виды.