Наследство Кукловода. Второй акт

— Это «Палач», — сказала она, и ее голос дрожал. — Это полная версия «Палача». Та, которую он не дописал. Та, которую Крестовский использовал как сценарий для убийств.

Она начала читать вслух, и ее голос эхом разносился по маленькой комнате:

«Палач не знает, что он тоже актер. Он думает, что он создает правила, но он всего лишь марионетка. И его марионетка перережет нити. Палач умрет от той же руки, которой убивал. Потому что в конце концов правда всегда побеждает ложь».

— Это финал, — сказала Софья, и ее голос был тихим, почти шёпотом. — Это его настоящий финал. Крестовский украл его и использовал как сценарий для своей мести.

Маргарита перелистнула еще несколько страниц и остановилась на одной из них. Там был текст, написанный красными чернилами, как кровь на бумаге:

«Я знаю, что он придет. Я знаю, что он украдет мои слова. Но я не боюсь. Потому что мои слова будут жить вечно. Они будут жить в его спектаклях, в его убийствах, в его смерти. Мои слова станут его приговором».

Маргарита почувствовала, как холод пробегает по ее спине. Она смотрела на текст, и внутри нее поднималось странное, почти пугающее понимание.

— Он знал, — сказала она, и ее голос дрожал. — Ланский знал, что Крестовский украдет его пьесы. Он знал, что они станут орудием убийства. И он позволил этому случиться. Он хотел, чтобы его слова стали местью.

Она подняла глаза на остальных. В ее глазах горел огонь — огонь открытия.

— Мы нашли его, — сказала она. — Мы нашли его сердце. Мы нашли его настоящие пьесы. И мы найдем способ использовать их против Крестовского.

Она взяла стопку бумаг в руки и повернулась к выходу. Внутри нее поднималась новая волна эмоций — гнев, обида, и странное, почти пугающее чувство освобождения. Она знала, что это только начало. Что впереди их ждут еще большие испытания, еще большие потери. Но она также знала, что они нашли правду. И эта правда изменит всё.

---

Часть III. Столкновение с неизбежным

Они стояли в центре тайной комнаты, окруженные рукописями Ланского, и чувствовали, как время застыло вокруг них. Воздух здесь был другим — тяжелым, пропитанным столетней пылью и запахом старой бумаги. Казалось, что сама комната дышала, храня секреты своего создателя.

Маргарита смотрела на стопку рукописей в своих руках, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Она чувствовала, как слова Ланского проникают в нее, как они становятся частью ее сознания. Она понимала, что эти пьесы — ключ к разгадке. Ключ к тому, чтобы понять Крестовского. Ключ к тому, чтобы переписать финал.

— Мы должны прочитать их, — сказала она, и ее голос был твердым, как сталь. — Мы должны понять, что Ланский хотел нам сказать. Мы должны найти его послание.

Она села на пол, прислонившись спиной к стене, и начала читать. Остальные последовали ее примеру. Они сидели в кругу, как ученики вокруг учителя, и читали вслух, по очереди, слова человека, который умер много лет назад, но чей голос все еще звучал в этих стенах.

Софья читала отрывок из «Маски»:

«Мы все носим маски. Мы все играем роли. И мы все боимся, что однажды маска упадет, и мы увидим пустоту. Но пустота — это не конец. Пустота — это начало. Потому что только в пустоте мы можем создать что-то новое».

Виктор читал из «Зеркал»:

«Отражение — это не ложь. Это правда, которую мы не хотим видеть. Это та часть нас, которую мы прячем от мира. И когда мы смотрим в зеркало, мы видим не себя, а того, кем мы могли бы стать, если бы не боялись».

Аркадий читал из «Двойника»:

«Двойник — это не просто отражение. Это часть тебя, которую ты не хочешь видеть. Это твой страх, твоя ненависть, твое отчаяние. И если ты не примиришься с ним, он убьет тебя. Потому что в конце концов правда всегда побеждает ложь».

Елена, которая до этого момента молчала, подняла голову. В ее глазах было что-то странное — не страх, не отчаяние, а странное, почти пугающее понимание.

— Я знаю эту пьесу, — сказала она, и ее голос был тихим, как шёпот. — Я читала ее. Когда я была маленькой. Я нашла ее в его кабинете. Он сказал, что это секрет. Что я не должна никому говорить.

— Кто? — спросила Маргарита, и в ее голосе послышалось напряжение. — Кто сказал тебе?

— Он, — сказала Елена, и она указала дрожащим пальцем в темноту. — Тот, кто ждет за дверью. Тот, кто наблюдает за нами. Тот, кто знает все наши секреты.

Маргарита смотрела на нее, и внутри нее поднималось странное, почти пугающее понимание. Она знала, что Елена не просто бредит. Она говорила правду. Она знала что-то, чего не знали они.

— Елена, — сказала Маргарита, и ее голос стал мягче. — Что ты знаешь? Что ты видела?

Елена подняла на нее глаза. В них была пустота, но в этой пустоте мелькнула искра воспоминания.

— Я видела его, — сказала она, и ее голос дрогнул. — Я видела его в подвале. Он был там. Он смотрел на меня. Он улыбался. Он сказал, что я должна прийти. Что я должна найти его. Что я должна стать его голосом.

— Чьим голосом? — спросила Софья, и в ее голосе послышалось напряжение.

— Его, — сказала Елена, и она указала на стопку рукописей. — Ланского. Он сказал, что я должна закончить его дело. Что я должна переписать его финал.

Маргарита смотрела на нее, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Гнев. Обида. И странное, почти пугающее понимание того, что Елена была права. Она была той, кого Крестовский выбрал. Она была той, кто должна была стать голосом Ланского.

— Мы должны найти его, — сказала Маргарита, и ее голос был твердым, как сталь. — Мы должны найти то место, где он спрятал свою душу. Мы должны найти его и уничтожить.

— Как? — спросил Виктор, и в его голосе послышалось напряжение.

— Мы должны использовать его слова против него, — сказала Маргарита. — Мы должны переписать его финал. Мы должны сделать так, чтобы его собственное оружие обратилось против него.

Она поднялась на ноги и посмотрела на остальных. В ее глазах горел холодный, решительный огонь.

— Мы вернемся в библиотеку, — сказала она. — Мы скажем Крестовскому, что мы нашли его сердце. Мы скажем ему, что мы перепишем его финал. И мы сделаем так, чтобы он увидел правду.

Она повернулась и пошла к выходу. За ней, один за другим, двинулись остальные. Они шли по коридору, чувствуя, как их шаги эхом разносятся по подземелью. Они шли к финалу, который должен был стать их финалом.

---

Часть IV. Снаряжение для финала

Когда они вернулись в библиотеку, в комнате было тихо. Крестовский сидел в своем кресле, прикованный наручниками, и смотрел на них с выражением холодного, почти скучающего интереса. Его лицо было непроницаемым, как маска, и только глаза — живые, злые, насмешливые — говорили о том, что он все еще здесь, все еще наблюдает, все еще управляет.

— Вы нашли мою лабораторию, — сказал он, и его голос был сухим, надтреснутым, как трение наждачной бумаги о стекло. — Я знал, что вы найдете ее. Я хотел, чтобы вы нашли ее.

— Зачем? — спросила Маргарита, и в ее голосе послышалась ненависть.

— Потому что это часть моего плана, — сказал он, и его улыбка стала шире. — Я хотел, чтобы вы увидели правду. Я хотел, чтобы вы поняли, что все это было не просто так. Все это имело смысл.

— Какой смысл? — спросил Аркадий, и в его голосе послышалась злость. — Какой смысл в убийстве Ильи? В убийстве всех нас?

— Смысл в искусстве, — сказал Крестовский, и его глаза загорелись странным огнем. — Искусство требует жертв. Искусство требует правды. И я показал вам правду. Правду о том, кто вы есть. Правду о том, что вы всегда были марионетками. И теперь вы можете стать свободными.

— Свободными? — переспросила Софья, и в ее голосе послышалась насмешка. — Мы заперты в этом доме. Мы умираем один за другим. И ты называешь это свободой?

— Свобода — это выбор, — сказал Крестовский. — И я дал вам выбор. Вы можете умереть как жертвы. Или вы можете умереть как герои. Выбор за вами.

Маргарита смотрела на него, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Гнев. Обида. И странное, почти пугающее понимание того, что он был прав. Они должны были сделать выбор. Они должны были решить, как они умрут.

— Мы не будем умирать, — сказала она, и ее голос был твердым, как сталь. — Мы будем жить. Мы найдем выход. Мы перепишем твой финал.

Крестовский улыбнулся, но в его улыбке не было уверенности. Только холодное, ледяное сомнение.

— Посмотрим, — сказал он.

Маргарита отвернулась от него и подошла к столу. Она взяла в руки револьвер и проверила, сколько патронов осталось. Шесть. Шесть выстрелов. Шесть возможностей.

Она подошла к окну и посмотрела на метель. Снег все еще падал, застилая мир белой пеленой. Она чувствовала, как холод проникает в нее, как он сжимает ее сердце, как он заставляет ее думать о том, что они могут не выжить.

Но она не могла позволить себе сдаться. Она должна была бороться. Она должна была найти выход. Она должна была спасти их всех.

Она повернулась к остальным. Они смотрели на нее с надеждой и страхом. Они ждали от нее спасения.

— Мы сделаем это, — сказала она, и ее голос был твердым, как сталь. — Мы перепишем его финал. Мы найдем выход. Мы выживем.

Она подошла к Крестовскому и остановилась перед ним. Она смотрела на него, и в ее глазах не было ни страха, ни сомнения.

— Ты проиграл, Игнат, — сказала она, и ее голос был ледяным. — Ты проиграл, потому что ты не понял главного. Искусство — это не жертва. Искусство — это жизнь. И мы будем жить. Мы будем создавать. Мы будем бороться. И мы победим.

Она подняла револьвер и прицелилась в потолок. Все замерли, глядя на нее.

— Что ты делаешь? — спросил Виктор, и в его голосе послышалось напряжение.

— Я делаю выбор, — сказала Маргарита. — Я выбираю жизнь.

Она нажала на спусковой крючок. Грохот выстрела был оглушительным. Пуля пробила потолок, и оттуда посыпалась штукатурка. Комната наполнилась пылью и дымом.

Когда дым рассеялся, Маргарита увидела, что потолок треснул, и оттуда свисал старый, пыльный кабель.

— Это выход, — сказала она, и ее голос дрожал. — Это путь наверх.

— Мы не можем выбраться через потолок, — сказал Аркадий, и в его голосе послышалось недоверие. — Мы не знаем, что там.

— Мы не знаем, что там, — сказала Маргарита. — Но мы должны попытаться. Это единственный шанс.

Она подошла к стене и начала карабкаться по старым трубам, которые шли вдоль стены. Ее руки дрожали, но она заставила себя двигаться. Она должна была найти выход. Она должна была спасти их всех.

Она добралась до потолка и просунула голову в дыру. За ней была темнота. Глубокая, бездонная темнота, из которой доносился запах пыли и старого дерева.

— Там пустота, — сказала она, и ее голос был тихим. — Там что-то есть. Я чувствую это.

Она залезла в дыру полностью и оказалась в небольшом пространстве. Это был чердак. Старый, пыльный, заставленный коробками и старыми вещами. Она огляделась и увидела в углу свет — тусклый, желтоватый свет, который пробивался через щель в крыше.

— Я нашла выход, — сказала она, и ее голос дрожал. — Я нашла его.

Она повернулась к остальным и протянула им руку. Они начали карабкаться наверх, один за другим. Елена поднялась последней, и ее лицо было бледным, как полотно.

Они стояли на чердаке, глядя на свет, который пробивался через щель в крыше. Он был слабым, но он был там. Он был символом надежды. Символом того, что они могли выжить.

— Мы сделали это, — сказала Маргарита, и ее голос дрожал. — Мы нашли выход.

Она подошла к щели и начала отдирать доски. Дерево было старым, гнилым, и оно поддавалось с трудом. Но она продолжала, чувствуя, как внутри нее поднимается новая волна сил.

— Помогите мне, — сказала она, и к ней подошли остальные. Они вместе начали отдирать доски, и через несколько минут они открыли проход наружу.

Холодный, свежий воздух ударил им в лицо. Они стояли на краю прохода и смотрели на мир за стенами дома. Метель утихала, и небо прояснялось. Звезды начинали появляться на темном небе.

— Мы вышли, — прошептала Елена, и ее голос был тихим, как шёпот. — Мы вышли.

Маргарита смотрела на звезды, и внутри нее поднималось странное, почти пугающее чувство. Она знала, что они выжили. Они переписали финал. Они доказали, что Крестовский ошибался.

Она повернулась и посмотрела на остальных. Они стояли рядом с ней, и их лица были бледными, но в их глазах горел тот же огонь. Огонь жизни. Огонь надежды.

— Мы сделали это, — сказала она, и ее голос был твердым, как сталь. — Мы переписали его финал. Мы выжили.

Она сжала кулаки и посмотрела в темноту. Она знала, что это только начало. Что впереди их ждут еще большие испытания, еще большие потери. Но она также знала, что они нашли правду. И эта правда изменит всё.

---

Часть V. Столкновение с финалом

Они стояли на крыше старой усадьбы, глядя на звезды, которые начинали появляться на темном небе. Метель утихала, и снег медленно переставал падать. Ветер стих, и мир вокруг них казался спокойным, почти мирным.

Маргарита смотрела на звезды, и внутри нее поднималось странное, почти пугающее чувство. Она знала, что они выжили. Они переписали финал. Они доказали, что Крестовский ошибался.

Она повернулась и посмотрела на остальных. Они стояли рядом с ней, и их лица были бледными, но в их глазах горел тот же огонь. Огонь жизни. Огонь надежды.

— Мы сделали это, — сказала она, и ее голос был твердым, как сталь. — Мы переписали его финал. Мы выжили.

Виктор подошел к ней и взял ее за руку. Его пальцы были холодными, но в них чувствовалась та же сила, что и в ней.

— Ты была права, — сказал он, и его голос был тихим. — Ты была права, когда сказала, что мы можем переписать финал. Ты была права, когда сказала, что мы можем выжить.

— Мы все были правы, — сказала она, и ее голос дрогнул. — Мы все сделали это вместе.

Она посмотрела на Софью, которая стояла чуть поодаль, глядя на звезды. Ее лицо было спокойным, почти безмятежным.

— Что ты думаешь? — спросила Маргарита, подходя к ней. — Что будет дальше?

Софья повернулась к ней. В ее глазах было что-то странное — не страх, не отчаяние, а странное, почти пугающее понимание.

— Я не знаю, — сказала она, и ее голос был тихим. — Но я знаю, что мы выжили. Мы переписали его финал. Мы доказали, что он ошибался.

— И что теперь? — спросила Маргарита.

— Теперь мы должны жить, — сказала Софья. — Мы должны жить, чтобы доказать, что он был не прав. Мы должны жить, чтобы создать что-то новое. Что-то, что не будет связано с ним.

Маргарита кивнула. Она знала, что Софья была права. Они должны были жить. Они должны были создавать. Они должны были бороться.

Она подошла к краю крыши и посмотрела вниз. Дом стоял перед ними, темный и молчаливый. Он выглядел мертвым, как будто его душа покинула его.

— Мы должны уйти, — сказала она. — Мы должны уйти отсюда и никогда не возвращаться.

Она повернулась к остальным и увидела, что они смотрят на нее с надеждой и страхом. Они ждали от нее спасения.

— Мы уйдем, — сказала она, и ее голос был твердым, как сталь. — Мы уйдем отсюда и начнем новую жизнь. Мы докажем, что он был не прав.

Она сделала шаг вперед, к краю крыши. Ветер снова начал дуть, и снег начал падать. Но она не боялась. Она знала, что они выживут.

Она прыгнула вниз, в сугроб, и почувствовала, как холодный снег обхватил ее тело. Она лежала в сугробе, глядя на звезды, и чувствовала, как внутри нее поднимается новая волна эмоций. Она была свободна.

Остальные последовали за ней. Они прыгали один за другим, и каждый из них чувствовал то же чувство свободы. Они были свободны. Они выжили. Они переписали финал.

Они стояли в сугробе, глядя на дом, который был их тюрьмой. Он стоял перед ними, темный и молчаливый, и казалось, что он смотрит на них с укором.

— Прощай, Игнат, — сказала Маргарита, и ее голос был тихим, как шёпот. — Ты проиграл. Мы выжили. Мы переписали твой финал.

Она повернулась и пошла в темноту. За ней, один за другим, двинулись остальные. Они шли по заснеженному лесу, и их шаги оставляли следы на белом снегу.

Они шли к новой жизни. Шли к свободе. Шли к финалу, который принадлежал им.

---

Часть VI. Мизансцена свободы

Они шли по заснеженному лесу, и мир вокруг них казался спокойным, почти мирным. Снег хрустел под ногами, и звезды светили на темном небе. Они шли молча, каждый погруженный в свои мысли, но их объединяло одно чувство — чувство свободы.

Маргарита шла впереди, чувствуя, как холодный воздух наполняет ее легкие. Она смотрела на звезды, и внутри нее поднималось странное, почти пугающее спокойствие. Она знала, что они выжили. Они переписали финал. Они доказали, что Крестовский ошибался.

Она обернулась и посмотрела на остальных. Они шли за ней, и их лица были бледными, но в их глазах горел тот же огонь. Огонь жизни. Огонь надежды.

— Мы сделали это, — сказала она, и ее голос был тихим. — Мы переписали его финал. Мы выжили.

— Да, — сказал Виктор, подходя к ней. — Мы сделали это. Мы переписали его финал. И теперь мы свободны.

— Но что будет дальше? — спросил Аркадий, и в его голосе послышалось сомнение. — Куда мы пойдем? Что мы будем делать?

— Мы будем жить, — сказала Софья, и ее голос был твердым, как сталь. — Мы будем жить, чтобы доказать, что он был не прав. Мы будем создавать. Мы будем бороться. Мы будем свободны.

Маргарита кивнула. Она знала, что Софья была права. Они должны были жить. Они должны были создавать. Они должны были бороться.

Она посмотрела на Елену, которая шла сзади, и ее лицо было бледным, как полотно. Она смотрела в землю, и ее губы шевелились, как будто она что-то шептала.

— Елена, — сказала Маргарита, подходя к ней. — Ты в порядке?

Елена подняла голову. В ее глазах была пустота, но в этой пустоте мелькнула искра узнавания.

— Я не знаю, — сказала она, и ее голос был тихим. — Я не знаю, в порядке ли я. Но я знаю, что мы выжили. Мы переписали его финал. Мы доказали, что он ошибался.

Маргарита кивнула. Она знала, что Елена была права. Они выжили. Они переписали финал. Они доказали, что Крестовский ошибался.

Она повернулась и посмотрела на дорогу, которая вела их к свободе. Она знала, что впереди их ждут еще большие испытания, еще большие потери. Но она также знала, что они нашли правду. И эта правда изменит всё.

— Мы пойдем, — сказала она, и ее голос был твердым, как сталь. — Мы пойдем вперед, к новой жизни. Мы докажем, что он был не прав.

Она сделала шаг вперед, и остальные последовали за ней. Они шли по заснеженному лесу, и их шаги оставляли следы на белом снегу.

Они шли к свободе. Шли к новой жизни. Шли к финалу, который принадлежал им.

И когда они скрылись за поворотом, старый дом остался позади. Он стоял в темноте, пустой и молчаливый, и казалось, что он ждет кого-то. Ждет тех, кто вернется. Но они не вернутся. Они были свободны.

И финал был переписан.

Конец главы 26.

Глава 27. Декорация: Ошибка (Акт Восьмой)

Эпиграф: «Каждый шаг, который мы делаем, чтобы спастись, приближает нас к могиле, которую мы выбрали сами».

---

Часть I. Анатомия отчаяния

Воздух в библиотеке стал настолько плотным, что казалось, его можно было резать ножом. Маргарита Зорина стояла у стола, вцепившись пальцами в его край, и смотрела на лица остальных. Четыре человека. Четыре тени, которые когда-то были людьми с надеждами, мечтами, страхами. Теперь они были просто набором рефлексов, инстинктов и животного желания выжить. Таймер на стене показывал 11:47:22. Меньше двенадцати часов. Меньше полусуток до того момента, когда их тела перестанут подчиняться им, когда голод и жажда сделают своё дело.

За окнами бушевала метель. Снег бил в стекло с такой силой, что казалось, ещё немного — и оно разобьётся, впуская в дом ледяной хаос. Ветер выл на разные голоса, создавая жуткую какофонию, от которой хотелось закрыть уши и закричать. Старый дом стонал и скрипел, как живое существо, которое мучают от боли. Где-то наверху с гулким стуком захлопнулась дверь, и этот звук эхом разнесся по коридорам, напоминая им, что они не одни.

— Мы не можем оставаться здесь, — сказала Маргарита, и её голос прозвучал хрипло, с металлическим оттенком, который появился от постоянного напряжения. — Мы не можем сидеть в одной комнате и ждать, пока он убьёт нас всех.

— Кто «он»? — спросил Аркадий Вершинин, сидя на полу у стены. Его лицо было опухшим, с тёмными кругами под глазами, и он сжимал в руках пустую фляжку, то и дело поднося её к губам и тряся, словно надеясь выдоить оттуда последнюю каплю. — Ты говоришь о том, кто сидит в кресле и улыбается? О том, кто уже мёртв, но всё ещё управляет нами? Или о том, кто прячется в стенах и наблюдает за нами через щели?

— Я говорю о том, кто убил Илью, — сказала Маргарита, и её голос стал жестче. — О том, кто убил Аркадия. О том, кто хочет убить нас всех. Мы должны найти его. Мы должны остановить его.

— Мы уже перерыли весь дом, — сказал Виктор Штольц, стоя у окна и глядя на бушующую метель. Его лицо было бледным, осунувшимся, и он выглядел так, будто не спал несколько суток. — Мы нашли его лабораторию. Мы нашли его дневники. Мы нашли его яды. Мы знаем почти всё. Но мы не знаем, как выбраться отсюда.

— Мы знаем, что выход есть, — сказала Софья Райх, сидя в кресле с блокнотом на коленях. Её голос был холодным, спокойным, как у человека, который привык контролировать себя в любой ситуации. — Мы нашли его в дневниках Ланского. Там сказано, что есть тайный ход, который ведёт из дома наружу. Но мы не знаем, где он.

— И мы не найдём его, если будем сидеть здесь, — сказала Маргарита, и она обвела взглядом комнату. — Мы должны разделиться. Мы должны обыскать дом быстрее.

Слова повисли в воздухе, как удар молнии. Все замерли, глядя на неё с выражением, в котором смешивались ужас и недоверие.

— Разделиться? — переспросил Аркадий, и в его голосе послышалась горькая усмешка. — Ты хочешь, чтобы нас перебили поодиночке? Это классическая ошибка, Маргарита. Это то, что делают идиоты в дешёвых фильмах ужасов. Мы разделимся, и нас убьют одного за другим.

— Это единственный шанс, — сказала Маргарита, и её голос был твёрдым, как сталь. — Мы не можем покрыть весь дом, если будем ходить вместе. Мы должны разделиться на две группы. Мы должны обыскать все комнаты, все коридоры, все углы. Мы должны найти выход.

— Или умереть, пытаясь это сделать, — сказал Аркадий, и в его голосе послышалась усталость.

— Или умереть, пытаясь это сделать, — повторила Маргарита, и она посмотрела на него с вызовом. — Но это лучше, чем сидеть здесь и ждать смерти.

На мгновение воцарилась тишина. Только ветер выл за окнами, и снег бил в стекло, и старый дом стонал под напором стихии.

— Я согласен с ней, — сказал Виктор, и он отошёл от окна. — Мы не можем продолжать в том же духе. Мы должны действовать. Мы должны найти выход.

— И как мы разделимся? — спросила Софья, и она закрыла свой блокнот. — Кто с кем пойдёт?

— Я и Виктор пойдём в подвал, — сказала Маргарита, и она посмотрела на него. — Мы уже были там. Мы знаем, где находится его лаборатория. Мы знаем, где находятся его тайные комнаты. Мы можем найти что-то, что мы пропустили.

— А мы? — спросил Аркадий, и в его голосе послышалось напряжение. — Мы останемся здесь? Будем сидеть и ждать, пока вы вернётесь?

— Нет, — сказала Маргарита, и она посмотрела на него с вызовом. — Вы пойдёте в библиотеку. Вы обыщете её. Вы найдёте что-то, что мы пропустили. Книги, записи, что угодно. Всё, что может помочь нам найти выход.

— Я не пойду с ней, — сказал Аркадий, указывая на Елену. — Она сумасшедшая. Она слышит голоса. Она может убить меня.

— Я не убиваю, — сказала Елена Соболева, сидя в углу и обхватив колени руками. Её голос был тихим, почти шёпотом, и она смотрела в пространство перед собой, не фокусируясь ни на чём конкретном. — Я просто слышу. Я слышу, что он говорит. Он говорит, что мы должны идти. Что мы должны найти его. Что мы должны стать его голосом.