Наследство Кукловода. Второй акт

Он закрыл глаза и начал медленно сползать по стене. Маргарита схватила его за плечо, не давая ему упасть.

— Аркадий, — сказала она, и ее голос дрожал. — Аркадий, посмотри на меня. Ты слышишь меня?

Он медленно открыл глаза. В них была пустота — та же пустота, что Маргарита видела в глазах Елены.

— Я слышу тебя, — сказал он, и его голос был тихим, как шёпот. — Но я не хочу слышать. Я хочу, чтобы все закончилось. Я хочу уйти.

— Ты не уйдешь, — сказала Маргарита, и в ее голосе послышалась сталь. — Ты останешься здесь, с нами. Ты будешь бороться.

Она помогла ему подняться, и он оперся на ее плечо. Его тело было тяжелым, и она чувствовала, как он дрожит.

— Мы должны идти, — сказала она. — Мы не можем останавливаться.

Они двинулись дальше. Коридор вился, как змея, и казалось, что он никогда не закончится. Маргарита чувствовала, как усталость наваливается на нее с каждым шагом, как холод проникает в ее кости, как страх сжимает горло.

Софья шла позади, и ее дыхание было ровным, как у человека, который привык контролировать себя в любой ситуации. Но Маргарита знала — она тоже боится. Она просто лучше скрывает это.

— Мы должны найти выход, — сказала Софья, и ее голос был холодным, как лед. — И мы должны найти его быстро. Елена не выдержит еще долго. И если она сломается окончательно, мы все умрем.

— Она уже сломалась, — сказал Виктор, и в его голосе послышалась усталость. — Мы все сломались. Мы просто не хотим признавать этого.

— Мы не сломались, — сказала Маргарита, и ее голос был твердым, как сталь. — Мы еще живы. И пока мы живы, у нас есть шанс.

Она остановилась и посмотрела на них. Они стояли в темноте, и их лица были бледными, испуганными, искаженными от напряжения. Она видела их страх, их отчаяние, их надежду. И она знала, что должна быть сильной. Она должна быть их лидером.

— Мы найдем выход, — сказала она, и ее голос эхом разнесся по коридору. — Мы найдем его, потому что у нас нет выбора.

Она сжала кулаки и посмотрела в темноту. Она знала, что это только начало. Что впереди их ждут еще большие испытания, еще большие потери. Но она знала, что должна найти правду. И она найдет ее, даже если это будет последним, что она сделает в своей жизни.

Они двинулись дальше. Коридор сужался, становясь все более узким и темным. Стены были покрыты слоем плесени, и воздух был сырым, тяжелым. Маргарита чувствовала, как внутри нее поднимается отчаяние, но она не позволяла себе остановиться.

Внезапно Виктор остановился. Он приложил палец к губам, призывая к тишине.

— Слышите? — прошептал он.

Маргарита замерла, прислушиваясь. В тишине она слышала только биение собственного сердца. Но затем — да, это было едва уловимо — она услышала звук. Тихий, монотонный, повторяющийся звук. Скрип. Металл о металл.

— Это снова он, — прошептал Аркадий, и его голос дрожал. — Он снова здесь.

— Нет, — сказал Виктор, и в его голосе послышалось напряжение. — Этот звук другой. Он доносится из-за стены.

Он подошел к стене и прижался к ней ухом. Его лицо стало напряженным, и он провел рукой по бетону.

— Здесь что-то есть, — сказал он. — Полость. За стеной пустота.

Маргарита подошла к нему и тоже приложила ухо к стене. Звук был отчетливее — скрип металла, который повторялся через равные промежутки времени.

— Что это может быть? — спросила она.

— Механизм, — сказал Виктор. — Часы. Или система вентиляции. Или... что-то еще.

Он начал ощупывать стену, ища шов, щель, что-то, что могло бы открыть проход. Его пальцы двигались по бетону, и он чувствовал, как под его рукой что-то движется.

— Здесь есть что-то, — сказал он, и его голос стал напряженным. — Помогите мне.

Маргарита и Аркадий подошли к нему и начали давить на стену. Бетон поддался с трудом, но они чувствовали, как он движется, как открывается проход. С тихим скрипом стена начала поворачиваться, открывая узкий проход, ведущий в темноту.

Из прохода вырвался клуб холодного, спертого воздуха, пахнущего пылью и старой бумагой. За ним виднелась небольшая комната, заставленная коробками и старыми вещами.

— Еще одна тайная комната, — сказала Софья, и в ее голосе послышалось напряжение. — Мы нашли ее.

Они вошли внутрь. Комната была маленькой, пыльной, заставленной коробками и старыми вещами. На стенах висели портреты — не Крестовского, а Ланского. Молодого, красивого, с горящими глазами, полными надежды.

— Это его комната, — сказала Софья, и ее голос был тихим, почти благоговейным. — Это комната Ланского. Крестовский превратил ее в мавзолей.

Маргарита подошла к столу, стоящему в центре комнаты. На нем лежала стопка бумаг, перевязанная черной лентой. Она развязала ленту и начала перелистывать страницы.

— Это его настоящие пьесы, — сказала она, и ее голос дрожал. — Не те, что были изданы. Это черновики. Это его душа.

Она начала читать вслух, и ее голос эхом разносился по маленькой комнате:

— «Палач не знает, что он тоже актер. Он думает, что он создает правила, но он всего лишь марионетка. И его марионетка перережет нити. Палач умрет от той же руки, которой убивал. Потому что в конце концов правда всегда побеждает ложь».

— Это его финал, — сказала Софья, и ее голос был тихим, почти шёпотом. — Это настоящий финал. Крестовский украл его и использовал как сценарий для своей мести.

Маргарита перелистнула еще несколько страниц и остановилась на одной из них. Там был текст, написанный красными чернилами, как кровь на бумаге:

«Я знаю, что он придет. Я знаю, что он украдет мои слова. Но я не боюсь. Потому что мои слова будут жить вечно. Они будут жить в его спектаклях, в его убийствах, в его смерти. Мои слова станут его приговором».

Маргарита почувствовала, как холод пробегает по ее спине. Она смотрела на текст, и внутри нее поднималось странное, почти пугающее понимание.

— Он знал, — сказала она, и ее голос дрожал. — Ланский знал, что Крестовский украдет его пьесы. Он знал, что они станут орудием убийства. И он позволил этому случиться. Он хотел, чтобы его слова стали местью.

Она подняла глаза на остальных. В ее глазах горел огонь — огонь открытия.

— Мы нашли его, — сказала она. — Мы нашли его сердце. Мы нашли его настоящие пьесы. И мы найдем способ использовать их против Крестовского.

Она взяла стопку бумаг в руки и повернулась к выходу. Внутри нее поднималась новая волна эмоций — гнев, обида, и странное, почти пугающее чувство освобождения. Она знала, что это только начало. Что впереди их ждут еще большие испытания, еще большие потери. Но она также знала, что они нашли правду. И эта правда изменит всё.

---

Часть IV. Снаряжение для безумия

Они вернулись в библиотеку, неся с собой рукописи Ланского. Елена шла за ними, как тень, ее лицо было бледным, как полотно, и она смотрела в пространство перед собой, не фокусируясь ни на чем конкретном. Ее губы шевелились, и она продолжала напевать свою странную мелодию.

— «Берегитесь человека без лица, — шептала она. — Он носит вашу кожу как перчатку. Он снимает ее, когда вы спите, и надевает свою. И вы никогда не узнаете, кто вы на самом деле».

— Елена, — сказала Маргарита, подходя к ней. — Ты должна остановиться. Ты должна попытаться успокоиться.

Елена подняла на нее глаза. В них была пустота — та же пустота, что и раньше, но теперь в ней появилось что-то новое. Странное, почти пугающее понимание.

— Я не могу остановиться, — сказала она, и ее голос был тихим, как шёпот. — Он не дает мне остановиться. Он говорит, что я должна продолжать. Что я должна говорить. Что я должна стать его голосом.

— Чьим голосом? — спросила Маргарита, и в ее голосе послышалось напряжение.

— Его, — сказала Елена, и она указала дрожащим пальцем в темноту. — Того, кто ждет за дверью. Того, кто наблюдает за нами. Того, кто знает все наши секреты.

Маргарита посмотрела в темноту, в которую указывала Елена. Там ничего не было. Только пустота.

— Там никого нет, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Он есть, — сказала Елена, и ее голос стал громче. — Он всегда есть. Он ждет. Он ждет, когда мы уснем. Когда мы закроем глаза. Тогда он войдет.

Она замолчала и снова начала раскачиваться, напевая свою мелодию.

Маргарита смотрела на нее, чувствуя, как внутри нее поднимается холод. Она знала, что не может помочь Елене. Она была слишком далеко, слишком глубоко в своем безумии. Единственное, что они могли сделать, это найти выход и выбраться отсюда.

— Мы должны идти, — сказала она, и ее голос был твердым, как сталь. — Мы не можем оставаться здесь.

— Куда? — спросил Аркадий, и в его голосе послышалась усталость. — Мы уже перерыли весь дом. Мы ничего не нашли.

— Мы нашли не всё, — сказал Виктор. — Мы не нашли его лабораторию. Мы не нашли то место, где он хранит свои настоящие тайны.

— Его сердце, — сказала Софья, и ее голос стал задумчивым. — Его душу. То место, где он хранит свои настоящие секреты. Мы должны найти его.

Маргарита посмотрела на нее, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Гнев. Обида. И странное, почти пугающее понимание того, что Софья была права. Они должны были найти это место. Это был их единственный шанс.

— Мы найдем его, — сказала она, и ее голос был твердым, как сталь. — Мы найдем его, чего бы это ни стоило.

Она подошла к столу и взяла в руки одну из рукописей Ланского. Она открыла ее и начала читать вслух, и ее голос эхом разносился по библиотеке:

— «Палач не знает, что он тоже актер. Он думает, что он создает правила, но он всего лишь марионетка. И его марионетка перережет нити. Палач умрет от той же руки, которой убивал. Потому что в конце концов правда всегда побеждает ложь».

— Это его финал, — сказала Софья, и ее голос был тихим, почти шёпотом. — Это финал, который он не хотел видеть. Это финал, который он пытался скрыть. Но мы нашли его. И мы используем его против него.

Маргарита смотрела на Крестовского, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Гнев. Обида. И странное, почти пугающее понимание того, что они нашли правду. Они нашли способ остановить его.

— Ты хотел, чтобы мы стали Ланским, — сказала она, и ее голос был ледяным. — Ты хотел, чтобы мы пережили его боль. Но ты ошибся. Мы не будем страдать в одиночестве. Мы не будем умирать, так и не поняв, что мы были правы. Мы найдем способ выбраться отсюда. Мы перепишем финал. И мы сделаем так, чтобы ты увидел правду.

Она подошла к нему и остановилась прямо перед его креслом. Она смотрела на него, и в ее глазах не было ни страха, ни сомнения.

— Ты проиграл, Игнат, — сказала она, и ее голос был твердым, как сталь. — Ты проиграл, потому что ты не понял главного. Ланский был гением не потому, что он создал великие пьесы. Он был гением, потому что он смог увидеть правду. И ты никогда не увидишь ее. Ты будешь сидеть здесь, прикованный к этому креслу, и смотреть, как мы находим выход из твоего лабиринта. И ты поймешь, что ты был всего лишь марионеткой. Марионеткой, которая думала, что она управляет куклами.

Крестовский смотрел на нее, и в его глазах впервые появилось что-то, чего она никогда не видела раньше. Не страх, но тень неуверенности. Сомнение.

— Ты не сможешь переписать финал, — сказал он, и в его голосе впервые не было твердости. — Я написал этот сценарий. Я знаю, как он закончится. Ты не сможешь изменить его.

— Увидим, — сказала Маргарита, и в ее голосе была сталь.

Она отвернулась от него и посмотрела на остальных. В ее глазах горел холодный, решительный огонь. Она знала, что это только начало. Что впереди их ждут еще большие испытания, еще большие потери. Но она также знала, что они нашли правду. И они найдут способ выбраться отсюда.

Она подошла к столу и села вместе с остальными. Они начали читать рукописи Ланского, ища способ переписать финал. Впервые за долгие часы они были объединены общей целью. Они были не жертвами, не марионетками, а творцами.

Елена сидела в углу, обхватив колени руками, и раскачивалась, напевая свою странную мелодию.

— «Белый Пьеро пляшет на проволоке, а под ним — семь могил. Первая — для правды, вторая — для сна, третья — для памяти, четвертая — для любви, пятая — для надежды, шестая — для веры, седьмая — для тишины. И все они ждут, когда упадет последний актер».

Маргарита слышала ее голос, но не обращала на него внимания. Она знала, что должна быть сильной. Она должна быть их лидером. Она не могла позволить себе сломаться, как Елена. Она не могла позволить себе поддаться страху.

Она перелистывала страницы, ища ответы. И на одной из них она нашла то, что искала.

«Чтобы уничтожить палача, нужно уничтожить его сердце. То место, где он хранит свою душу. Где он прячет свои страхи. Где он хоронит свои мечты».

Маргарита подняла глаза на остальных. В ее глазах горел огонь — огонь открытия.

— Мы нашли его, — сказала она, и ее голос дрожал. — Мы нашли его сердце. Мы нашли то место, где он хранит свою душу.

— Где? — спросил Виктор, и в его голосе послышалось напряжение.

— Здесь, — сказала она, указывая на страницу. — В этом доме. Он спрятал его в том месте, которое мы никогда не найдем. Потому что мы ищем не там.

— Где же мы должны искать? — спросил Аркадий, и в его голосе послышалась усталость.

— Мы должны искать внутри себя, — сказала Маргарита, и ее голос был тихим, как шёпот. — Мы должны найти ту часть себя, которую мы прячем от всех. Ту часть, которую мы не хотим видеть. Потому что именно там, в темноте нашего собственного сознания, Крестовский спрятал свои секреты.

Она замолчала, и в комнате воцарилась тишина. Тишина, которая была тяжелой, как могильная плита. Все смотрели на нее, и в их взглядах было что-то новое — не страх, не отчаяние, а странное, почти пугающее понимание.

Они нашли правду. Но эта правда была страшнее, чем они могли себе представить.

Глава 26. Декорация: Седьмая Пуля

Часть I. Анатомия решения

Тишина в библиотеке стала абсолютной. Даже ветер за окнами, казалось, затих, словно сама природа затаила дыхание, ожидая развязки. Маргарита Зорина сидела за столом, и перед ней лежала та самая записка, которую они нашли под половицей у камина. Семь пуль для семи грехов. Семь целей. И только шесть патронов в револьвере, который она сжимала в руке.

Она перечитывала текст снова и снова, вглядываясь в каждое слово, пытаясь найти скрытый смысл, который ускользал от нее, как тень в темноте.

«Семь пуль для семи грехов.

Первая — для сомнений.

Вторая — для правды.

Третья — для памяти.

Четвертая — для любви.

Пятая — для надежды.

Шестая — для веры.

Седьмая — для тишины.

Выбери свою, Маргарита. Выстрели в прошлое. Или будущее. Выбор за тобой. Твой любящий Отец.»

Она чувствовала, как холод металла проникает в ее ладонь, как револьвер становится продолжением ее руки. Это оружие было не просто инструментом убийства. Это был ключ. Ключ к пониманию того, что Крестовский хотел сказать им. Ключ к финалу, который они должны были переписать.

Она подняла глаза и посмотрела на Крестовского. Он сидел в своем кресле, прикованный наручниками, и его лицо было непроницаемым, как маска. Но в его глазах она видела то же выражение, которое преследовало ее все эти дни. Холодное, ледяное удовлетворение человека, который знает, что время работает на него.

— Ты хотел, чтобы я сделала выбор, — сказала она, и ее голос был тихим, но в нем слышалась сталь. — Ты хотел, чтобы я стала палачом. Ты хотел, чтобы я взяла на себя роль, которую ты написал для меня. Но ты ошибся, Игнат. Я не буду играть по твоим правилам.

Крестовский улыбнулся. Его улыбка была холодной, надменной.

— Ты уже играешь, Маргарита, — сказал он, и его голос был сухим, надтреснутым, как трение наждачной бумаги о стекло. — Ты уже взяла в руки револьвер. Ты уже прочитала мое послание. Ты уже начала выбирать. И ты сделаешь свой выбор, потому что у тебя нет другого выбора.

— У меня всегда есть выбор, — сказала Маргарита, и в ее голосе послышалась сталь. — Я могу не стрелять. Я могу выбросить этот револьвер. Я могу найти другой способ выбраться отсюда.

— Можешь, — сказал Крестовский, и его улыбка стала шире. — Но ты не сделаешь этого. Потому что ты знаешь, что этот револьвер — единственный ключ к выходу. И ты знаешь, что если ты не выстрелишь, мы все умрем здесь. Ты, Виктор, Софья, Елена, Аркадий. Все. И ты не сможешь жить с этим знанием.

Маргарита смотрела на него, и внутри нее поднималась новая волна эмоций. Гнев. Обида. И странное, почти пугающее понимание того, что он был прав. Она не могла позволить им умереть. Она не могла позволить себе проиграть.

Она поднялась из-за стола и подошла к окну. Метель за окнами усиливалась, и снег бил в стекло с такой силой, что казалось, еще немного — и оно разобьется. Она смотрела на эту белую пелену, и внутри нее поднималось странное, почти пугающее спокойствие.

Она знала, что должна сделать выбор. Но она не знала, какой выбор был правильным.

— Маргарита, — раздался голос Виктора за ее спиной. — Ты в порядке?

Она повернулась к нему. Его лицо было бледным, осунувшимся, но в глазах горела та же решимость, что и у нее.

— Я не знаю, — честно ответила она. — Я не знаю, что мне делать. Я не знаю, какой выбор правильный.

Виктор подошел к ней и встал рядом. Он тоже посмотрел в окно на бушующую метель.

— Я не знаю, какой выбор правильный, — сказал он, и его голос был тихим. — Но я знаю, что мы должны сделать это вместе. Мы должны принять это решение вместе. Это не твоя вина. Это не твоя ответственность. Мы все здесь. Мы все в этом участвуем.

Маргарита посмотрела на него, и внутри нее поднялась новая волна эмоций. Благодарность. Тепло. И странное, почти пугающее чувство, что она не одна.

— Спасибо, — сказала она, и ее голос дрогнул. — Спасибо, что ты здесь.

Она повернулась к остальным. Софья сидела в кресле, ее лицо было бледным, но спокойным. Аркадий стоял у стены, и его руки дрожали. Елена сидела в углу, обхватив колени руками, и раскачивалась, напевая свою странную мелодию.

— Мы должны принять решение, — сказала Маргарита, и ее голос был твердым, как сталь. — Мы должны решить, что делать с этим револьвером. Мы должны решить, как мы будем выбираться отсюда.

— И что ты предлагаешь? — спросил Аркадий, и в его голосе послышалась усталость.

— Я предлагаю нам использовать этот револьвер, — сказала Маргарита. — Но не так, как хотел Крестовский. Мы не будем убивать друг друга. Мы не будем играть по его правилам. Мы будем использовать его как инструмент, чтобы найти выход.

— Как? — спросила Софья, и в ее голосе послышалось напряжение.

— Мы выстрелим в пол, — сказала Маргарита. — Мы выстрелим в то место, где нашли записку. Мы откроем проход вниз, в подземелье. И мы найдем то место, где Крестовский хранит свои настоящие секреты.

— Ты думаешь, это сработает? — спросил Виктор, и в его голосе послышалось сомнение.

— Я не знаю, — сказала Маргарита. — Но это единственный шанс, который у нас есть.

Она подошла к камину и остановилась перед местом, где они нашли записку. Пол был старым, покрытым слоем пыли и грязи. Но под ним, она знала, была пустота. Тайный проход, который вел в самое сердце дома.

Она достала револьвер и взвела курок. Звук был резким, металлическим, и он эхом разнесся по библиотеке. Все замерли, глядя на нее.

— Ты уверена? — спросил Аркадий, и его голос дрожал.

— Нет, — честно ответила Маргарита. — Но я должна попытаться.

Она прицелилась в пол, прямо в то место, где они нашли записку. Ее рука дрожала, но она заставила себя успокоиться. Она сделала глубокий вдох и нажала на спусковой крючок.

Грохот выстрела был оглушительным. Он разнесся по библиотеке, отразился от стен, проник в каждый угол, в каждую щель. Дым пороха заполнил комнату, и Маргарита почувствовала, как запах серы и гари ударил в нос.

Когда дым рассеялся, она увидела, что в полу образовалась дыра. Небольшая, но достаточная, чтобы они могли пролезть внутрь. Из дыры поднимался струя теплого воздуха, пахнущего землей и гарью.

— Это вход, — сказала она, и ее голос дрожал. — Это вход в его сердце.

Она посмотрела на остальных. Они смотрели на нее с надеждой и страхом. Они ждали от нее спасения.

— Мы идем вниз, — сказала она, и ее голос был твердым, как сталь. — Мы идем в самое сердце этого дома. Мы найдем его секреты. Мы перепишем его финал.

Она первая шагнула в дыру. За ней, один за другим, двинулись остальные.

---

Часть II. Вторжение правды

Подземелье встретило их темнотой и холодом. Воздух здесь был сырым, тяжелым, пропитанным запахом земли и старого камня. Маргарита зажгла фонарик, и узкий луч света разрезал темноту, выхватывая из нее очертания стен, покрытых плесенью, и пола, усыпанного гравием.

— Это старый подвал, — сказал Виктор, осматриваясь. — Он был построен задолго до дома. Возможно, здесь было что-то еще. Фундамент старой усадьбы.

— Или что-то другое, — сказала Софья, и ее голос был тихим, почти шёпотом. — Что-то, что Крестовский хотел спрятать.

Они двинулись вперед. Коридор был узким, и стены сжимали их с обеих сторон, создавая ощущение, что они идут по тоннелю, который ведет в самое сердце земли. Шаги эхом разносились по бетонным стенам, и Маргарите казалось, что за ними кто-то идет.

— Там свет, — сказал Аркадий, указывая вперед. — Я вижу свет.

Маргарита посмотрела в ту сторону, куда он указывал. Да, там действительно был свет. Тусклый, желтоватый, как от старой лампы накаливания.

Они ускорили шаг и вскоре оказались в небольшом помещении. Это была комната, похожая на лабораторию. Стены были заставлены стеллажами с банками и склянками. В центре стоял стол, заваленный бумагами и книгами. И в углу, на небольшом столике, стояла лампа, которая излучала тот самый желтоватый свет.

— Это его лаборатория, — сказала Софья, и в ее голосе послышалось напряжение. — Это место, где он создавал свои яды. Где он планировал свои спектакли.

Маргарита подошла к столу и начала перебирать бумаги. Это были дневники, записи, планы. Она узнала почерк Крестовского — тот самый каллиграфический почерк, который она видела в его письмах.

«Я нашел его, — прочитала она вслух. — Я нашел его душу. Он спрятал ее здесь, в этом подвале, в этой комнате. Он думал, что никто не найдет ее. Но я нашел. И я заберу ее. Я заберу его душу, как он забрал мою».

— Это о Ланском, — сказала Софья. — Он говорит о Ланском. Он нашел его тайную комнату. Он нашел его душу.

Маргарита перелистнула еще несколько страниц и остановилась на одной из них. Там был рисунок — схема дома, с отмеченными комнатами. Одна из них была обведена красным. Под ней было написано: «Здесь. Здесь его сердце. Здесь я найду правду».

— Это та комната, — сказала Маргарита, и ее голос дрожал. — Это место, где он хранит свои настоящие секреты. Мы должны найти его.

Она подняла глаза и посмотрела на схему. Комната была отмечена на нижнем уровне, под библиотекой. Именно туда они и направлялись.

Они двинулись дальше. Коридор становился все более узким, и стены были покрыты слоем плесени. Воздух был влажным, и Маргарита чувствовала, как капли воды оседают на ее коже.

— Мы близко, — сказал Виктор. — Я чувствую это.

Они вошли в небольшую комнату. Это было похоже на старый погреб. Стены были каменными, пол земляным. В центре комнаты стоял старый, обшарпанный стол, заваленный бумагами и книгами.

— Это здесь, — сказала Маргарита, и ее голос дрожал. — Это его сердце.

Она подошла к столу и начала перебирать бумаги. Это были черновики пьес, наброски, письма. Почерк был другим — не Крестовского, а Ланского. Мелкий, нервный, как у человека, который пишет в состоянии крайнего напряжения.

— Это его настоящие пьесы, — сказала она, и ее голос дрожал. — Не те, что были изданы. Это черновики. Это его душа.

Она взяла в руки стопку бумаг, перевязанных черной лентой. Она развязала ленту и начала перелистывать страницы. Это были пьесы, которые никогда не были поставлены. Пьесы, которые были запрещены цензурой. Пьесы, которые Крестовский украл и спрятал здесь, в этой комнате.