Комедия масок

Дима хмыкнул.

— Чудесно. На сегодня с меня хватит, пожалуй.

Сложно поспорить. Я вернулся в стылую гостиную, собрал рюкзак. В кармане завибрировал телефон, и я замер, чтобы прочитать сообщение.

— Шеф приехал, — громко сообщил я, — на одиннадцать назначили совещание.

— Окей. Помоги-ка мне загрузить барахло в машину, а?

Мы быстро отнесли приборы в джип. Дима закрыл сторожку на замок, сел за руль. Я устроился на переднем сиденье.

— Завтракать? — Дима взглянул на меня, попытался изобразить на лице улыбку. Темные круги под глазами выдавали усталость и недосып, в уголках глаз уже появились морщинки.

— Поехали. Лишь бы подальше отсюда, — мне не хотелось ничего говорить, но нужно было заполнить тишину, разбавить жутковатое безмолвие этого места. Я потянулся к приемнику и включил радио.

Мы вырулили на проселочную дорогу и покатили вниз, к трассе Ялта-Севастополь. Я открыл окно. Начался дождь; крупные капли разбивались о лобовое стекло, пока мы мчались по трассе. Я миллионы раз видел эти пейзажи. Спокойное море, очертания гор, густой лес.

Я жил в стране фей, изолированный от остального мира, без возможности выбраться отсюда или сбежать. Вечный страж границ рассыпавшегося на осколки мира.

В девять утра мы уже сидели в кафе с видом на море и пытались съесть завтрак. Работа в Пограничной зоне выматывала, лишала сил — как моральных, так и физических. Я пил кофе, мечтая о долгом сне без сновидений. Дима с кем-то переписывался, отстранившись и уйдя в собственные мысли.

Я проверил телефон. Пару фотографий в моем паблике subway_angels завалили лайками. Всегда казалось странным, как можно нажимать сердечко под фотографиями Безликих, Тысячеглазых или ангелов подземки. Кому-то они кажутся милыми? Или люди просто восхищаются работой неведомых мастеров фотошопа? Ох, если бы все было так просто.

— Как думаешь, зачем приехал Сорренто? — мне надоело молчать. Хотелось добиться от Димы реакции, но коллега словно отгородился от меня стеной. Не сказать, что я сам был душой компании, но тишина уже начинала напрягать.

— Ммм? — Дима оторвался от телефона, задумчиво поскреб светлую бороду. — Сорренто? Не знаю, чего ему в Праге не сидится. Может, опять решил попробовать разобрать Нефас на винтики. Или наконец-то внял нашим мольбам о расширении штата. В поля давно пора отправлять новичков.

— Как будто много желающих работать с этим дерьмом, — я уныло подпер щеку рукой и поболтал кофе в стакане. — А я в том лесу с ребятами ролевки устраивал. Переодевались в хоббитов и эльфов, сражались на деревянных мечах, а вечером напивались у костра под баллады менестрелей.

Дима смерил меня ехидным взглядом.

— Да, сейчас-то все серьезно. Даже эльфы настоящие.

— Увы, — я закатил глаза, — верните мне мой 2007-й.

Дима бросил взгляд на часы.

— Пора выдвигаться.

Мы расплатились и поехали в офис.

Там царила паника — директор Клементинума уже прибыл, и сотрудники в срочном порядке пытались закрыть текущие дела. Я проскользнул к рабочему месту, Дима ленивой походкой устремился к своему.

Почти сразу же мне позвонили.

— Cиньор Маркин, пройдите, пожалуйста, в кабинет синьора Сорренто. Он хотел бы поговорить с вами лично, — я узнал голос ассистентки Александра Сорренто, Фьяметты.

— Сейчас подойду, — отозвался я, мысленно приготовившись к самому худшему.

Дверь мне открыла Фьяметта — очень высокая и мрачная, в строгом брючном костюме.

— Прошу вас, — ассистентка пригласила меня войти, — будете кофе?

— Приветствую. Ага, если можно, — кивнул я.

Александр Сорренто стоял у окна, сложив руки на груди.

Фьяметта вышла, а директор Клементинума наконец обернулся ко мне.

— Привет, Иван, — Сорренто улыбнулся мне тепло и искренне. Я приблизился, пожал начальнику руку.

— Здравствуйте, синьор. Удачно долетели?

— Неплохо, — кивнул Сорренто, — садись, пожалуйста.

Сорренто уселся в кресло, я занял стул напротив. Я чувствовал себя как на экзамене. Директор Клементинума казался обаятельным, дружелюбным джентльменом лет шестидесяти, в элегантном костюме и в очках. Однако в глазах его не читалось ничего, кроме холодной решимости и непоколебимой уверенности в себе. За улыбкой прятались насмешка и снисходительность. А еще от него исходило легкое, почти неразличимое ощущение опасности.

— Иван, в ближайшее время нам придется запускать проект «Монохром». Потребуются люди с самым сильным потенциалом.

— Вы про группу Масок? Самые сомнительные кандидаты, — возразил я. — Мы, конечно, можем подобрать кого-нибудь из базы для экспедиции в Монохромный мир, но, сами понимаете, эта перспектива никого не обрадует.

— Нам нужны именно Маски, — отрезал Сорренто, — остальные не смогут перейти границу, их сил будет недостаточно. Вот, взгляни, — он протянул мне папку.

Я быстро пролистал досье потенциальных кандидатов.

— Вы уверены, что это хорошая идея? — я не удержался от скептического тона. — У Эридана зависимость от его способности, он относится к дару, как наркоман к героину. Мареш еще не открыла полностью свою силу. Про Флауэрса ничего сказать не могу: вроде бы показатели у него самые средние.

— Скоро все изменится, — туманно отозвался Сорренто, — у них не останется выбора. К тому же, я уверен, ты сможешь уговорить молодых людей сотрудничать с нами и заняться оперативной работой.

— Я? Почему? Моя роль здесь — сторожить Нефас. Я плохо работаю с людьми, только с монстрами из Пограничных зон, — я криво улыбнулся. — И какими аргументами я должен убеждать Эридана, Мареш и Флауэрса? Клементинум им никак не помог. Оставался в стороне, когда мир сдвинулся с места; бездействовал, пока они пытались с этим смириться. Мы ничего не сделали, чтобы предотвратить смерти. — мне давно хотелось высказаться, и я воспользовался этой возможностью. — К тому же вы хотите, чтобы ребята приняли участие в самоубийственном проекте.

Александр Сорренто спокойно выслушал мою речь. Потом, сцепив пальцы в замок, произнес:

— Количество Пограничных зон увеличивается с каждым днем. Инцидентов все больше. В Штабе уверены, что скоро произойдет еще несколько. Поэтому там решили, что нужно срочно собрать экспедицию, пока мир окончательно не погрузился в хаос и не коллапсировал к черту, — услышав в спокойном голосе Сорренто эмоции, я удивился, — ты сам прекрасно об этом знаешь. Сейчас нет времени обсуждать, почему политики не заявили о работе Клементинума. Мы можем только действовать. Вспомни Стамбул. Часть города просто погрузилась во тьму, исчезла! Вместе с тысячами людей! Сколько еще подобных катастроф произойдет из-за влияния Пограничных зон?

Я откинулся на стуле, посмотрел на Сорренто, склонив голову набок.

— Да без понятия. Мне интересно, почему об этом не подумали раньше. Как вообще мы дошли до жизни такой? — я грустно усмехнулся. — Восемьдесят лет абсолютно бессмысленной работы.

— Мы делали все, что могли, — Сорренто не стал спорить, — все, что требовала от нас ситуация.

Я рассеянно кивнул. Ну да, конечно.

Университет Клементинум основали восемьдесят лет назад, когда были найдены первые зоны Пограничья. Зоны находили по всему миру, их количество увеличивалось с каждым годом. Современная наука объяснения этому феномену найти не могла, зато различные экстрасенсы, маги, эзотерики и прочие «просветленные» в один голос твердили: зоны Пограничья находились на стыке двух миров, где ткань между реальностями была особенно тонкой.

Эта теория объясняла, откуда в зонах Пограничья появлялись и артефакты: загадочные механизмы, которые питались человеческой энергией, обломки летательных аппаратов из неведомых материалов, книги и карты неизвестных планет и миров, рассыпавшиеся в прах при малейшем прикосновении.

Существование Пограничных зон было засекречено правительствами всех стран, чтобы избежать паники и оградить умы людей от шокирующей информации.

Первый Университет для изучения феномена открыли в Праге: там находилась одна из самых мощных Пограничных зон в Восточной Европе, поэтому выбор места основания дискуссий не вызвал. Клементинум получил свое название в честь старинной библиотеки в центре города.

Долгое время Клементинум оставался закрытым и засекреченным объектом, где трудились археологи, историки, лингвисты, физики, этнологи и другие ученые, которые пытались разгадать тайны Пограничных зон. Потом Университет трансформировался в международную общественную организацию.

Ученые были в панике. Реальность разрушалась. Реальность трещала по швам, и в зонах Пограничья швы почти разошлись. Сквозь прорехи из мира утекала энергия и жизненная сила.

И утекала она в Монохромный мир.

Его можно было бы назвать «параллельным» — только вот время там шло совсем иначе. Мир то исчезал с радаров, то вновь появлялся на мониторах черно-белой рябью — именно поэтому его и назвали Монохромным. Ученые принимали радио- и видеосигналы, в зонах Пограничья техника становилась особенно чувствительной и регистрировала различные аномалии.

Ученые собирали кусочки головоломки, пытаясь выстроить их в логичное и понятное объяснение, но фактов катастрофически не хватало.

Все, что показывали приборы — умирающий мир, разрушенный войнами, разоренный, заброшенный, затянутый ядовитым туманом.

— Значит, вы хотите, чтобы я уговорил группу Масок сотрудничать с университетом и нанял их на работу.

Сорренто кивнул.

— Ты должен убедить их хотя бы прийти к нам в офис. Все они живут в Великобритании, это будет несложно. Отправишься в Шотландское отделение Клементинума. Я тебя познакомлю с руководителем, Амина Сингх — потрясающая женщина и великолепный специалист! Она давно наблюдает за Масками, именно она направила мне досье…

— С каждым придется проводить мотивационную беседу, — я перебил шефа и внимательно уставился на него.

— Если наши предсказатели не ошиблись, скоро к нам придет Мареш, — пожал плечами Сорренто. Я подумал, что начальник в этот момент напоминал злодея из комиксов, — просто будь начеку. Уже полдела. Ее ты легко убедишь.

— Придет? Она воспользуется своей способностью?

— Подробностей я не знаю, — пожал плечами Сорренто. — Сам понимаешь, предсказатели — ненадежный источник информации. Но они полагают, что да, сила девушки активируется в ближайшее время.

— Понятно.

Вошла Фьяметта с двумя чашками кофе. Мне хотелось поскорее покинуть кабинет шефа, но пришлось остаться — пить кофе и отвечать на никому не интересные вопросы о буднях Севастопольского отделения, здоровье моих родителей и количестве случаев, когда я использовал свою способность.

Кажется, Сорренто остался доволен услышанным. Через двадцать мучительных минут он наконец отпустил меня, пообещав в ближайшем будущем обсудить детали проекта.

Я с облегчением выскочил за дверь.

— Ну, как прошло? — без особого интереса спросил Дима, когда я вернулся.

Я взглянул на коллегу и ответил:

— Никак. Заставил заниматься подбором персонала, представляешь?

Дима закатил глаза.

— Надеюсь, тебе за это доплатят?

Я еле сдержался, чтобы не засмеяться ему в лицо.

Домой я вернулся только к обеду. Тучи разошлись, и снова стало припекать солнце. Я принял душ, выпил прохладного пива и устроился на диване с книгой, надеясь отвлечься от мыслей о работе и великих планах Сорренто.

Никогда не думал, что магия может настолько утомлять.

Я успел прочитать пару глав. За это время раздалось несколько звонков и пришла куча уведомлений о сообщениях, но я упорно их игнорировал. Когда зазвонил домашний, ответить все-таки пришлось.

— Ваня, привет! Нужна твоя помощь… Подежуришь в бастионе до вечерней смены? Мне нужно Сашку из садика забрать, она заболела, — Татьяна выпалила всю тираду единым потоком, пока я не успел опомниться, — там еще Антон будет, так что не заскучаешь.

— Привет. Ну, я сам только с дежурства вернулся, — попробовал возразить я.

— Все оперативники заняты. У Сашки температура под 39, в такую погоду! Выручишь? — Таня была непреклонна.

Делать нечего: в бастионе полагалось дежурить двум оперативникам.

— Ладно, не вопрос. Через час буду.

— Спасибо, друг. С меня пончики. И проверь телегу, — радостно ответила Татьяна.

— Ага, — я выключил трубку и с трагическим видом прикрыл глаза рукой.

Отличный вечер отличного дня.

Пришлось собираться. Я бросил в рюкзак книжку, планшет, переоделся в удобную одежду и, не теряя времени, отправился в Михайловский бастион.

По дороге мне вспомнились слова Сорренто: «Скоро Мареш сама придет к нам». Что бы это могло означать? Судя по досье, Андела Мареш обладала силой Проводника, но способности ее пока не проявились. Бедная девочка. И ведь никак не поможешь ей, не предупредишь. Я решил добраться до Бастиона и поискать в социальных сетях ее профиль.

Оставалось надеяться, что она уже нашла мою страничку, и она хоть немного помогла ей разглядеть реальный мир.

6. Андела

Закрывшись в номере, мы с Тейтом пили. Я не могла плакать, зато могла поглощать виски с колой — и мне становилось легче. Я рассказывала Тейту о Пограничной зоне: запинаясь, сбиваясь, перескакивая с одного на другое. Показывала фотографии и пыталась убедить мужа, что не схожу с ума.

Кажется, он верил мне, делал все, чтобы меня успокоить, но я видела — Тейт до смерти перепуган моим состоянием. На его месте я бы тоже была в шоке.

Тот день я помню очень смутно: все слилось в бесконечный круговорот ужаса и отчаяния. От меня ничего не осталось. Только страх. Я больше не чувствовала себя собой.

Наверное, в такой ситуации логичнее всего было собраться и приступить к поискам ответов на вопросы, но… Меня с головой накрыло паникой и страхом перед действительностью. Я тонула, задыхалась и не хотела возвращаться обратно. Кажется, мне нравилось тонуть.

Тейт хотел позвонить моей маме. Я наотрез отказалась. К вечеру меня немного отпустило, я, не раздеваясь, заползла под одеяло и моментально заснула.

Что за этим последовало, сложно назвать приятным опытом. Казалось бы, куда уж хуже? Но фотография в Нилс Ярде запустила цепную реакцию, и вот моя жизнь рассыпалась и разваливалась на куски в ничтожно короткие сроки.

Сначала мне приснился сон. Мне всегда снились очень яркие, натуралистичные сны. Иногда я даже практиковала «осознанные сновидения», но это было чем-то простым и естественным, лишенным мистической подоплеки.

В том сне я перенеслась в заброшенный зал кинотеатра. Я не удивилась: я точно знала, что нахожусь во сне, и страха не испытывала.

Я сидела прогнившем, почти развалившемся кресле. Стены покрывали куски облупившейся краски и кляксы плесени. От экрана шло слабое мерцание, и показывали там улицу, освещенную светом газовых фонарей; дома с темными квадратами окон; уходящие в туман трамвайные рельсы. Вдоль улицы росли каштаны, их листья колыхались от дуновения ветра.

Я подалась вперед, вцепилась в спинку кресла. Ветхая обивка оказалась влажной и пористой.

Картинка на экране оставалась неизменной. Все так же трепетали листья на деревьях, мигал потухающий фонарь, и сквозь тишину доносился далекий стук колес по трамвайным рельсам.

Я поднялась, не отрывая зачарованного взгляда от экрана, и спустилась вниз. На секунду замерла перед сценой, а потом поднялась к экрану и встала напротив него. Протянула руку вперед, чтобы потрогать белую ткань, убедиться, что улица по ту сторону — не более чем декорация из артхаусного фильма.

Но я не ощутила мягкой поверхности ткани; я коснулась воздуха. Никакого экрана не было и в помине.

Я очутилась в самом начале улицы. «Это сон», — решила я. Просто очень реалистичный, но другие сны мне и не снились. Я не ощутила опасности. Мне захотелось узнать, что же там, по ту сторону экрана. Пройтись вдоль трамвайных рельсов, вдохнуть свежий ночной воздух.

Я чувствовала себя Алисой или Люси Пэвенси из «Хроник Нарнии».

Я оказалась в сумрачной и неприветливой Праге из другого мира. Я узнавала и одновременно не узнавала свой родной город. Его улицы были пропитаны ощущением запустения и тоски.

Я настороженно рассматривала дома. Здесь смешались все стили от классицизма до ар-нуво, то и дело попадались средневековые постройки. Я вышла к Площади Республики и увидела одинокую Пороховую башню, которая возвышалась среди ветхих покосившихся домов.

Я двинулась к ней. Еще раз огляделась — в тусклом свете фонарей площадь и Пороховая башня выглядели зловеще. Меня влекло любопытство, которому я не могла сопротивляться. В конце концов, это был всего лишь сон. Что изменится, если я посмотрю?

Я толкнула дверь и зашла в пустынную, слабо освещенную караулку. Взяла свечу в подсвечнике и направилась к винтовой лестнице в углу комнаты.

Я ступала бесшумно, вдыхала запах древних камней и сырости. Добравшись до верхней площадки, я заметила, что оказалась в совершенно другом месте. Теперь я стояла в начале длинного коридора в крепости. Бойницы выходили на спокойные воды бухты, сквозь них в коридор лился яркий солнечный свет.

Пахло морем, прогретым на солнце песчаником, древесиной и книжной пылью. Вдоль стен располагались стеклянные витрины с экспонатами, образцы оружия, инсталляции, висели старинные флаги и карты. Музей военной истории, но какого же мира?

Я двинулась вперед по коридору и через некоторое время остановилась возле полукруглого эркера, в котором стояла огромная осадная установка. Блики солнечного света падали на гладкий черный чугун. Машина казалась совсем безобидной: всего лишь старый, сломанный музейный экспонат, покрытый легким слоем пыли. Конструкция представляла собой некое хаотическое переплетение пушек с зияющими черными жерлами, колес, шестеренок и рычагов. Я плохо разбиралась в оружии, но даже моих скудных знаний хватило, чтобы понять — машина не имела аналогов в моем родном мире.

А еще мне показалось, что я уже видела эту установку раньше.

— Нефас, — шепнула мне память, — Многоликая Чума.

Чтобы вспомнить, нужно лишь коснуться.

Я дотронулась до машины, провела пальцами по металлу.

— Как долго ты спала, древняя древность? Бррр.

Я попыталась отнять руку и не смогла. Меня захлестнуло раздражением и яростью. Я ничего не могла изменить, стала беспомощной в собственном сне! Ладонь словно прилипла к проклятой машине. Я выругалась на смеси чешского и русского.

Внезапно всю руку от ладони до плеча прошило резкой болью. Я вскрикнула и едва удержалась на ногах. Боль продолжала усиливаться, словно руку мне вскрывали и методично вынимали из нее кости. Что-то черное и маслянистое отделилось от древней установки, поползло по пальцам, оплетая их, потом переместилось на запястье, выше, выше.

Боль была нестерпимой, резала по живому, проникая в каждую клеточку тела и терзая меня. Помню, что пыталась потерять сознание, но нечто удерживало меня на поверхности, не давая погрузиться в спасительную темноту. Черная дрянь теперь светилась тускло-серым светом, окутывая мою многострадальную руку завораживающим сиянием.

Боль вдруг переместилась на спину, и я сдавленно застонала.

«Я хочу проснуться, пожалуйста, я хочу проснуться!» — твердила я себе, но ничего не происходило.

Боль не сулила мне ничего хорошего — либо я сойду с ума, либо умру. И я не была уверена, что в конкретной ситуации я бы предпочла.

Я рухнула на колени. На удивление, боль от удара о паркетный пол оказалась отрезвляющей. Я бросила взгляд на свою руку и…

Кто-то вцепился в мои плечи, резко дернул назад, оттащил от ужасной установки. Меня подняли на ноги и потащили прочь, но я уже не видела куда — боги оказались милосердными, и мое сознание погрузилось во тьму.

Какой странный сон… Сначала я решила, что мне снится сон во сне. Ну, вроде того фильма — «Начало», где хакеры сновидений пробирались в подсознание людей и совершали ограбления.

Когда я проснулась, то обнаружила себя не в номере отеля, а в совершенно ином месте.

В белой-белой комнате, залитой ярким солнечным светом, за письменным столом сидел очень хмурый молодой человек и задумчиво читал что-то с экрана планшета. Едва слышно жужжал старенький вентилятор, старательно разгоняя затхлый больничный воздух, за окном шумели машины, а в соседнем кабинете шел очень эмоциональный спор. Молодой человек оторвался наконец от компьютера, снял очки и потер уставшие глаза.

Я лежала на жесткой кушетке, не чувствуя правой руки. Это мне не понравилось совершенно.

Молодой человек подошел ко мне, проверил пульс.

— Андела? Вы меня слышите? — спросил он сначала по-английски, а потом по-русски.

— Ne, prosím, nechte mě být na pokoji! — агрессивно отозвалась я.

— Андела, — повторил он.

Я скосила глаза на правую руку и не произнесла ни слова. Потому что слов не было. Боли, в общем-то, тоже.

Незнакомец в ожидании хоть какой-то реакции удивленно уставился на меня. Я по-прежнему молчала, не отрывая взгляда от руки.

— Андела, взгляните на меня, — потребовал молодой человек.

Но я не могла. Смотрела на свою руку, вернее на то, во что она превратилась. Кости словно вытянулись, стали длиннее, тоньше и легче, кожа почернела, сделалась грубой и жесткой. Пальцы теперь были длинными и суставчатыми и напоминали жутковатую птичью лапу.

— Это… что? — прохрипела я. — Что со мной?

— Я расскажу вам. Пожалуйста, посмотрите на меня.

Я с трудом подняла взгляд. Широко раскрытыми глазами смотрела на своего спасителя.

Мужчина лет тридцати, с темными вьющимися волосами. В его лице не угадывалось и намека на сострадание — лишь сосредоточенность и внимательность.

— Что с моей рукой? Где я? — русские слова наскакивали друг на друга, мешались, и молодой человек не сразу понял, о чем я толкую. — Объясните мне.

Я резко села на кушетке, подтянула под себя ноги, прижалась спиной к стене.

— Я ведь не сплю? — прибавила я.

Это было уже совсем не смешно. Странный, очень странный сон и ни разу не интересный.

Он отрицательно покачал головой.

— Я вытащил вас в последний момент, — сказал молодой человек.

— Я должна убедиться, что это не сон.

— Какие доказательства вам нужны?

— Я должна убедиться… У вас есть нож? Скальпель? Бритва? — мой голос дрожал. — Что-нибудь острое.

— Вы с ума сошли? — ужаснулся незнакомец.

— Не вам решать! — я проворно соскочила с кушетки и метнулась к шкафу с медикаментами. Нашла там шприц, разорвала упаковку и, не дав своему спасителю опомниться, всадила иглу в здоровую руку.

— Черт! — глаза моментально наполнились слезами. Боль была настоящей. Кровь — тоже.

Я не проснулась.

Все происходило на самом деле.

— Андела! — я чувствовала, как молодой человек обнимает меня за плечи. Слышала, что в комнату зашла медсестра. Ранку обработали и заклеили пластырем, заставили меня выпить успокоительное.

Сон не заканчивался; меня накрыло ужасным, чудовищным ощущением реальности происходящего.

— Все это должно было случиться, — тихо произнес молодой человек.

— А вы сильны в утешениях, — пробормотала я. — Даже имени вашего не знаю…

— Иван.

— А… окей. А как я тут… что я тут… — промямлила я, потирая искалеченную руку.

— Андела, ваша способность проявилась на сто процентов.

Мир трещал и разваливался. Цветные осколки, искры, конфетти. Больше не будет Анделы Мареш, ее место займет уже совсем другая девушка.

— Так куда же меня занесло?

— Ну… мы в Севастополе, — отозвался Иван. Кажется, ситуация его безумно тяготила.

— В Севастополе, — эхом повторила я, — заснула в Эдинбурге, а очнулась в Севастополе.