Нежный муж. Часть 2

— Работа?

— Нет.

— Ты смотришь туда уже двадцать минут.

Элиас положил телефон.

— Маркус Дайер.

Руки Роуз замерли.

— Новое дело?

— Да.

— Не продолжай читать.

Элиас улыбнулся.

— Ты начинаешь говорить как раньше.

— Тогда тебе было двенадцать. Теперь двадцать два. Я не могу забрать телефон.

— Раньше ты тоже не забирала.

— Я об этом думала.

Элиас съел несколько кусочков, затем спросил:

— Почему, по-твоему, папа так настойчиво повторял, что серия A — не его?

Роуз ответила не сразу.

Уже много лет никому в этом доме не требовалось называть Джулиана папой.

Иногда Элиас всё ещё называл.

Не потому, что простил.

Просто слишком долго пользовался этим словом.

— Потому что это был не он? — сказала Роуз.

Элиас поднял глаза.

Она вздохнула.

— Я не говорю, что он никого не убивал. Ты понимаешь.

— Понимаю.

— Джулиан лгал нам о многом. О Натали, Сэмюэле, других женщинах. — Голос Роуз оставался спокойным. — Но версию о серии A он не менял никогда.

— Даже в конце.

— Нет.

Элиас посмотрел на стол.

— В детстве я думал, что он твердит «те шестеро не мои», чтобы казаться менее ужасным.

— Возможно, отчасти так и было.

— Но какая разница? Он уже убил столько людей. Шестью больше или меньше — для остальных ничего не менялось.

Роуз наблюдала за ним.

— Возможно, для него менялось.

Элиас промолчал.

Именно об этом он думал в последнее время.

Джулиан умел лгать.

Но его ложь не была случайной.

Он лгал, чтобы удержать желаемое. Чтобы контролировать людей. Заставил Элиаса поверить, будто Натали его бросила, потому что правда была опаснее лжи.

Серия A отличалась.

Джулиан никогда не говорил:

«Я никого не убивал».

Он говорил лишь:

«Те шестеро — не мои».

Даже в худшие моменты.

Элиас взял телефон и снова открыл статью о Маркусе Дайере.

— Теперь добавились ещё двое.

Роуз посмотрела на экран.

— Полиция не подтвердила, что преступник один.

— Знаю.

— Тогда что ты хочешь делать?

— Не знаю.

Роуз посмотрела на него.

Элиас рассмеялся.

— Раньше ты ненавидела такой ответ.

— До сих пор ненавижу.

Он выключил экран.

— Я хочу понять только одно: если папа говорил правду, откуда он знал, что те шестеро — не его?

Роуз медленно положила вилку.

— Потому что знал, кого убил.

— Да.

— Элиас.

— Знаю, звучит отвратительно.

— Нет. — Роуз покачала головой. — Я боюсь, что ты снова туда вернёшься.

Элиас смотрел на неё.

— Раньше эти дела поглотили тебя, — сказала она. — Тебе необязательно снова превращаться в шестнадцатилетнего, который до рассвета читал старые отчёты, только потому, что люди опять умирают.

Элиас некоторое время молчал.

— Я не пытаюсь доказать, что он был невиновен.

— Знаю.

— Не пытаюсь стереть то, что он сделал.

— Знаю.

— Я просто…

Он надолго остановился.

— Хочу получить правильный ответ.

Роуз больше не спорила.

Убирая тарелки после ужина, она услышала вопрос Элиаса:

— Ты сохранила его вещи?

Роуз остановилась.

— Какие?

— Не доказательства. Личные вещи, которые потом вернули.

— Некоторые.

— Можно посмотреть?

Роуз повернулась к нему.

— Зачем?

— Я помню одно имя.

— Какое?

Элиас нахмурился, пытаясь ухватить что-то из голосов, услышанных много лет назад.

— Габриэль.

Сначала Роуз не отреагировала.

Затем вспомнила.

Габриэль Наварро.

Мужчина, чьё имя тринадцать лет назад снова и снова появлялось в новостях.

ГЛАВА 20

Г. Н.

Коробка стояла в глубине кладовой Роуз.

Это был не таинственный металлический ящик, и замка на нём не было. Обычная картонная коробка с пожелтевшей этикеткой.

«МЕРСЕР — ВОЗВРАЩЁННОЕ ЛИЧНОЕ ИМУЩЕСТВО».

Полиция и адвокаты сохранили всё, что действительно относилось к доказательствам. Когда дело закончилось и завершились различные апелляции, некоторые фотографии, документы и личные вещи без прямой связи с преступлениями вернули. Роуз не хотела сохранять жизнь Джулиана. Но часть содержимого принадлежала маленькому Элиасу, и выбросить коробку целиком она так и не смогла.

— Я не открывала её много лет, — сказала Роуз.

Элиас присел и медленно отклеил скотч.

Сверху лежала стопка старых фотографий.

На них были не жертвы.

На них был Элиас.

В три года — сидит на полу и строит из кубиков.

В четыре — в дождевике на несколько размеров больше.

В пять — стоит возле школы и явно возражает против фотографии.

Элиас перелистал несколько снимков и замедлился.

Роуз молча стояла рядом.

Джулиан убивал людей.

И фотографировал каждый день рождения сына.

Эти две вещи никогда не могли отменить друг друга.

Элиас отложил фотографии и продолжил искать.

В коробке были старые счета, гарантии на фотооборудование, давно потерявшие значение списки клиентов и копии личных записей, которые адвокаты Джулиана вернули после его заключения. Многое полиция просмотрела годы назад. Некоторые материалы даже демонстрировались в суде.

Элиас не ожидал раскрыть тайну.

Если бы настоящие секреты так легко оставляли в картонных коробках, Джулиан не прожил бы достаточно долго, чтобы услышать приговор.

Элиас хотел найти лишь имя.

Примерно через полчаса он обнаружил две буквы.

Г. Н.

Это было не название папки. Буквы стояли в правом верхнем углу старого распечатанного листа.

Элиас вытащил его.

На странице перечислялось несколько обычных фактов.

Габриэль Наварро.

Asteron Technologies.

Модель автомобиля.

Прежний адрес.

Имя Клэр.

Год свадьбы.

Ниже без объяснений стояло несколько дат.

Роуз присела рядом.

— Что это?

— Не знаю.

— Полиция видела?

— Наверняка.

В правом нижнем углу был старый номер копии доказательства. Это явно не была новая улика, случайно пропущенная в коробке. Копию вернули вместе с другими материалами дела.

Элиас продолжил искать.

На другой странице Габриэль входил в Mercer Photography.

Элиас знал это лицо.

Не потому, что встречался с Габриэлем.

Потому что тринадцать лет назад оно постоянно появлялось в новостях.

Теперь Габриэлю было сорок девять. Трое его детей почти выросли. Он всё ещё был женат на Клэр и жил возле Сидар-Риджа.

Элиас ввёл имя в телефоне.

Новые результаты появились быстро.

Местные новости.

Старые статьи.

Расследование тринадцатилетней давности.

Лидия Уоррен.

Сэмюэл Уоррен.

Джулиан Мерсер.

А затем под недавним материалом о Грэме Холте — старая фотография, которую репортёр достал из архива.

Элиас увеличил её.

Роуз спросила:

— О чём ты думаешь?

— Пока ни о чём.

На этот раз это было правдой.

Пока у него ничего не было.

В появлении имени Габриэля в документах Джулиана тринадцать лет назад не было ничего странного. Сэмюэл проверял Габриэля. Джулиан тоже. Полиция уже знала. Эти страницы не доказывали ничего нового.

И всё же Элиас не убрал лист.

Он снова изучил даты.

Одна относилась к событиям тринадцатилетней давности.

Другая была раньше.

Несколько лет находились близко к датам из новостей о серии A, которые он помнил.

Это необязательно что-то означало.

Возможно, не означало вообще ничего.

Роуз наблюдала за ним.

— Элиас.

— М-м?

— Не превращай этого человека в ответ только потому, что хочешь найти ответ.

Элиас поднял глаза.

Фраза напомнила ему о Джулиане.

Не о том, что Джулиан говорил.

О том, чего Джулиан делать не умел.

— Знаю.

Он снова разложил страницы. Оригиналы брать не стал. Только сфотографировал копии, которые имел законное право сохранить.

Перед тем как закрыть коробку, Элиас ещё раз изучил снимок.

Габриэль Наварро выходил из Mercer Photography, повернувшись профилем к улице. Он выглядел обычным клиентом, забирающим фотографию.

Элиас помнил, что отец очень не любил этого человека.

В детстве он не понимал почему.

Позже решил, что причина лишь в том, что Габриэль тоже оказался частью расследования.

Теперь Элиас впервые изменил вопрос.

Не:

«Почему Габриэль был в документах Джулиана?»

А:

«Почему Джулиан так и не убрал Габриэля из них?»

Роуз поднялась.

— Ты нашёл то, что хотел?

Элиас посмотрел на две буквы.

Г. Н.

— Нет.

Он заблокировал телефон.

— Но теперь знаю, что смотреть дальше.

ГЛАВА 21

То, что не осталось незамеченным

Клэр начала понимать: многое она замечала и раньше.

Просто не продолжала всматриваться.

Эта мысль впервые обрела форму самым обычным утром. Габриэль жарил на кухне яйца. Молли искала серёжку и заодно обвиняла Лили в том, что та накануне взяла одну из её заколок. Лили сидела за столом, пила молоко и настаивала, что даже не прикасалась к ней.

Когда вошла Клэр, Габриэль поставил кофе на её обычное место.

Она отпила и подняла глаза.

— Ты добавил молоко?

— Да.

— Зачем?

— Вчера ты сказала, что у тебя болит желудок.

Клэр посмотрела на него.

— И что?

— Не пей слишком крепкий кофе натощак.

— Я завтракаю.

Габриэль взглянул на пустое место перед ней.

Проследив за его взглядом, Клэр первой рассмеялась.

— Я сейчас буду есть.

Габриэль ничего не сказал. Только положил перед ней тост.

Наконец вниз сбежала Молли, держа в руке серёжку.

— Нашла.

Лили покосилась на неё.

— Значит, это и правда была не я.

Молли сердито посмотрела на сестру.

— Почему ты говоришь так, будто разочарована?

— Ничего подобного.

— Именно так.

Они снова принялись спорить.

Клэр слушала их, но мыслями всё ещё была с кофе.

Таких мелочей было множество. Габриэль знал, что при головной боли её раздражает яркий свет. Знал, что после плохо проведённой ночи у неё напрягаются плечи, что, заболев, она всё равно твердит, будто с ней всё в порядке, и что перед официальным школьным мероприятием она всегда переодевается, отвергнув первый выбранный наряд.

После почти двадцати лет брака никто не смог бы делать всё это настолько естественно.

Клэр никогда по-настоящему не сомневалась в любви Габриэля.

Именно в этом и заключалась проблема.

Мужчина, который помнил, что от кофе натощак у неё болит желудок, был тем же мужчиной, который когда-то без её ведома следил за ней и фотографировал, а Лидию полностью вычеркнул из своего прошлого.

Оба Габриэля были настоящими.

В тот день во время свободного урока Клэр сидела за компьютером в глубине класса. Она собиралась найти изображение для занятия. Вместо этого каким-то образом открыла поисковую страницу.

Она не стала вводить «серия A».

Сначала набрала имя Габриэля.

Наверху появились свежие публикации, за ними — статьи тринадцатилетней давности. Клэр наугад открыла одну. На фотографии тридцатишестилетний Габриэль шёл к машине на парковке Asteron.

На другом снимке была и сама Клэр.

Она стояла у полицейского участка с растрёпанными ветром волосами и выглядела более измученной, чем ей запомнилось.

В статье говорилось о возможной связи между исчезновением Лидии Уоррен и расследованием серии A. Габриэля всё ещё допрашивали, но уголовного обвинения ему не предъявили.

Внизу тянулся ряд ссылок на похожие материалы.

Рука Клэр лежала на мыши, однако следующую ссылку она не открыла.

Тринадцать лет назад таких моментов было много.

Что-то оказывалось прямо перед ней. Она могла продолжить расспрашивать. Могла заставить Габриэля превратить одну фразу в две, а две — в полную последовательность событий.

Но дома ждали трое совсем маленьких детей.

Она каждый день уставала. Габриэль по-прежнему мыл Эллиоту голову, вставал ночью к плачущей Молли и прижимал к груди Лили ещё до того, как та научилась толком ходить.

Жизнь без конца подбрасывала Клэр что-нибудь новое.

И прежние вопросы понемногу отодвигались назад.

Не забывались.

Просто оставались без продолжения.

В тот вечер, когда Габриэль вернулся домой, Клэр резала на кухне овощи.

Он посмотрел на неё.

— Голова болит?

— Нет. Устала.

Габриэль забрал у неё нож.

— Я сам.

Клэр не стала спорить. Прислонилась к столешнице и смотрела.

Через некоторое время она спросила:

— Как думаешь, раньше я слишком легко отпускала вопросы?

Руки Габриэля замерли.

— Какие вопросы?

Клэр слабо улыбнулась.

— Весь ты в этом. Сначала всегда уточняешь, какие именно.

— Слишком широкая категория.

— Знаю.

Несколько секунд она молчала.

— Тринадцать лет назад.

Габриэль перестал резать.

Клэр смотрела на его руки.

— Многое ты не хотел мне рассказывать. И о многом я в конце концов перестала спрашивать.

— Да.

— Ты когда-нибудь задумывался почему?

Габриэль помедлил.

— Ты устала. Дети. Полиция. Я.

Клэр посмотрела на него.

— Себя ты поставил последним.

— Это не был порядок значимости.

— Знаю.

Она опустила взгляд на свои руки.

— Я всегда думала, что перестала спрашивать, потому что решила тебе доверять.

Габриэль молчал.

— А теперь начинаю думать, что дело было не только в этом.

— А в чём ещё?

Клэр ответила не сразу.

— Может быть, какая-то часть меня не хотела знать, что ответ сделает с нашей жизнью.

Габриэль не предложил более утешительного объяснения.

Наконец он сказал:

— Возможно.

Клэр ожидала, что ответ причинит боль.

Но боли не было.

Вместо неё она ощутила странное облегчение.

По крайней мере, на этот раз никто не пытался приукрасить для неё прошлое.

Перед тем как подняться наверх, Клэр остановилась в дверях кухни и оглянулась.

Габриэль ставил в холодильник её школьную бутылку с водой на завтра.

И она с абсолютной ясностью поняла: в искренности его нежности она не сомневалась никогда.

Настоящий вопрос всегда заключался в другом: может ли истинная нежность существовать рядом с другими истинами.

ГЛАВА 22

Не говори папе

В четверг Лили вернулась домой раньше обычного.

Клэр раскладывала материалы к завтрашним урокам, когда услышала боковую дверь. Было всего без двадцати четыре.

— Сегодня без художественного кружка?

У лестницы на две секунды повисло молчание.

— Я не пошла.

Клэр вышла и увидела только спину Лили.

На ней была светло-серая толстовка с капюшоном, застёгнутая под самое горло; рукава наполовину закрывали кисти.

— Плохо себя чувствуешь?

— Нет.

Клэр не стала настаивать.

— В холодильнике есть фрукты.

— Хорошо.

Лили поднялась наверх и больше не спустилась.

Молли пришла после четырёх и сразу отправилась искать что-нибудь съестное. На полпути она заметила, что Лили уже дома.

— Разве у неё не художественный кружок?

— Она не пошла.

Молли нахмурилась.

— Утром говорила, что пойдёт.

Клэр подняла голову.

— Не ходи наверх и не приставай к ней.

— Я только спрошу.

— Твоё «только спрошу» обычно превращается в допрос.

— Неправда.

Молли всё равно пошла наверх.

Не прошло и трёх минут, как Клэр отчётливо услышала её крик:

— Кто это сделал?

Она отложила то, что держала в руках.

Когда Клэр вошла в комнату Лили, Молли стояла у кровати с серой толстовкой в руках. Лили выглядела ужасно. Она потянулась за одеждой.

— Молли, отдай.

— Кто это написал?

— Я не знаю.

— Не можешь не знать.

— Отдай!

Клэр пересекла комнату.

— Сначала покажи мне.

Молли протянула ей толстовку.

На рукаве у запястья чернела надпись. Кто-то уже пытался стереть её водой, и края расплылись, но слова по-прежнему читались ясно.

ДОЧЬ УБИЙЦЫ

Несколько мгновений Клэр не могла вымолвить ни слова.

Лицо Молли покраснело от ярости.

— Это уже не просто вопросы из-за новостей.

Клэр медленно положила толстовку на кровать.

— Молли, выйди.

— Почему?

— Потому что сначала мне нужно поговорить с Лили.

— Но…

— Выйди.

Молли нехотя направилась к двери. На пороге она оглянулась.

— Если знаешь, кто это сделал, скажи мне.

Лили не отреагировала.

Когда дверь закрылась, Клэр не стала спрашивать имя.

Сначала она села на край кровати.

Лили стояла у письменного стола и без конца теребила край рукава.

— Когда ты это увидела?

— После физкультуры.

— Где лежала толстовка?

— В раздевалке.

— Тебя беспокоят те же ребята?

Лили помолчала.

— Несколько человек.

Клэр захлестнуло желание позвонить в школу, потребовать записи с камер и расспросить учителей.

Но она увидела, как Лили вся сжалась, и заставила себя проглотить каждый вопрос.

— Поэтому ты не пошла в кружок? Не хотела снова их видеть?

Лили опустила голову.

— Двое стояли у двери.

— Ждали тебя?

— Не знаю.

— Тебе так показалось?

— Может быть.

После паузы Лили спросила:

— Ты расскажешь папе?

Клэр не стала лгать.

— Да.

Лили тут же вскинула голову.

— Не надо.

— Лили.

— Пожалуйста, не говори.

Глаза её уже покраснели.

Только тогда Клэр по-настоящему поняла.

Лили боялась не гнева Габриэля.

Она боялась, что и эта история снова окажется историей о нём.

— О нём и так уже говорят, — сказала Лили. — Если папа правда придёт в школу, разговоров станет ещё больше.

— Твой отец никому не будет угрожать.

— Я знаю.

— Тогда чего ты боишься?

Лили опустила глаза.

— Я не хочу, чтобы всё снова свелось к папе.

Клэр застыла.

— Даже когда кто-то пишет на моей толстовке, речь всё равно в итоге о папе.

Клэр притянула её к себе.

Поначалу Лили не двигалась. Через несколько секунд всё же прижалась к матери.

— Это сделал не твой отец, — сказала Клэр. — Это сделал кто-то другой. Ты не обязана нести это ради него.

Лили не ответила.

Клэр ещё немного подержала её в объятиях.

— Мы не можем вечно это игнорировать. Но сегодня не станем решать всё за тебя. Я расскажу папе и передам, что ты не хочешь, чтобы он сразу шёл в школу.

Спустя долгое время Лили кивнула.

— Хорошо.

Когда Клэр вышла, Молли ждала в коридоре.

— Ну?

— Она не знает, кто это сделал.

— Знает.

— Сейчас она не хочет говорить.

Гнев Молли не утих.

— Вот если бы это была я…

Клэр остановила её:

— Не говори «если бы это была я».

Молли умолкла.

— Я знаю, ты хочешь её защитить. Но меньше всего Лили сейчас нужен ещё один человек, который будет решать за неё, как поступить.

Молли легонько пнула стену.

— Я злюсь.

— Ты имеешь право злиться.

— Мне очень хочется кого-нибудь ударить.

Клэр едва не улыбнулась.

— Хотеть тоже имеешь право.

Молли подняла глаза.

— А вот делать это нельзя.

— Нечестно.

— Многое в жизни нечестно.

Вечером Клэр дождалась, когда на кухне не останется детей, и рассказала Габриэлю.

Пока он слушал, лицо его почти ничего не выражало.

Клэр знала: это означало, что он по-настоящему разгневан.

— Её кто-нибудь трогал?

— Она сказала, что нет.

— Угрожал?

— Ничего прямого.

— В школе знают?

— Пока нет.

Габриэль молчал.

Клэр посмотрела на него.

— Она не хочет, чтобы ты сам шёл в школу.

— Почему?

— Боится, что всё раздуется ещё сильнее.

Габриэль опустил взгляд на столешницу.

— Хорошо.

Клэр удивилась.

— И всё?

— Она не хочет, чтобы я шёл.

— Разве тебе не хочется узнать, кто это сделал?

— Хочется.

— И ты не станешь расследовать сам?

Габриэль поднял глаза.

Клэр сразу добавила:

— Школьный сайт, списки участников кружков, социальные сети — всё это считается.

Он две секунды молчал.

— У меня нет имени.

Клэр едва не рассмеялась.

— Это не ответ.

— Знаю.

— Габриэль.

Наконец он кивнул.

— Пока Лили не согласится, ни к одному ученику я не подойду.

Этого было достаточно.

Перед сном Лили узнала, что Габриэль уже всё знает, и первым её чувством стала тревога.

— Он злится?

— Да.

Её лицо изменилось.

— Но он обещал, что не пойдёт прямо в школу.

— Правда?

— Правда.

Она заметно расслабилась.

На сегодня ей было достаточно знать именно это.

Отец сердился.

И всё равно оставил решение за ней.

ГЛАВА 23

У одной истории было много версий

Эллиот начал раскладывать старые статьи по датам, потому что в его воспоминаниях о событиях тринадцатилетней давности не было порядка.

Он не помнил, приехали ли полицейские машины до того, как их отвезли к бабушке с дедушкой. Не знал, когда именно арестовали Джулиана. Имя Лидии вообще не сохранилось в его детской памяти.

В пятницу вечером он распечатал три материала и разложил их на столе.

В первом говорилось, что полиция допросила Габриэля.

Пять дней спустя второй называл его лицом, представляющим интерес для следствия.

Ещё больше чем через десять дней в третьем прямо сообщалось: следователи подтвердили бо́льшую часть изложенной Габриэлем хронологии и не предъявили ему уголовных обвинений.

Эллиот долго смотрел на листы.

Если прочитать только один, каждый раз получался бы совершенно другой Габриэль.

В тот вечер Клэр заметила свет из-под его двери. Дважды постучала и вошла.

Её взгляд сразу упал на статьи.

— Что сегодня?

Эллиот подвинул к ней три страницы.

— Всё то же.

Клэр села и медленно их прочитала.

— Новости обновляют.

— Знаю.

— И что?

Эллиот указал на даты.

— Раньше я думал, что расследование против папы было одним событием. Теперь вижу, что оно проходило поэтапно.

Клэр молчала.

— Сначала, возможно, ему просто задавали вопросы. Потом всерьёз подозревали. Затем кое-что подтвердилось, — сказал Эллиот. — Но позднее в нашей семье эта история звучала так: полиция допросила папу, а потом выяснила, что это не он.

Выслушав его, Клэр наконец произнесла:

— Эта версия не была совсем неверной.

— Просто слишком короткой.

Она слабо улыбнулась.

— Думаешь, мы намеренно всё скрывали?

Эллиот покачал головой.

— Нет. Ребёнком я услышал результат, а не сам процесс.

— Тебе было пять.

— А потом?

В вопросе не было упрёка.

И оттого ответить оказалось ещё труднее.

— Потом всё закончилось, — сказала Клэр.

— Поэтому вы об этом не говорили.

— Да.

Эллиот кивнул и снова сложил распечатки.

Только тогда Клэр заметила лежавший рядом блокнот.

В нём были даты.

Ни стрелок, ни красных линий, ни теории с именем убийцы.

— Почему ты так упорно выстраиваешь всё по времени?

— Иначе легко перенести то, что мы знаем сейчас, на то, что люди знали тогда.

Клэр посмотрела на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Теперь мы знаем, что Джулиан был убийцей. Оглядываясь назад, легко решить, что полиция должна была знать это уже тогда. Но она не знала.

Клэр не сразу нашлась с ответом.

Мысль была зрелой.

И очень похожей на ход мыслей Габриэля.

— Ты похож на отца.

Эллиот тут же устало посмотрел на неё.

— Многие раскладывают события по датам.

— Знаю.

— В последнее время, стоит мне спокойно что-то сделать, ты смотришь на меня так, будто ищешь в этом папу.

Он был прав.

Клэр не стала оправдываться.

— Прости.

Эллиот не сердился по-настоящему.

— Я не против быть похожим на папу. Просто не говори об этом каждый раз.

Клэр кивнула.

— Хорошо.

Немного помолчав, Эллиот сказал:

— Я помню, как мы жили у бабушки.

Клэр подняла глаза.

— Не всё. Совсем немного. Молли всё спрашивала, когда мы вернёмся домой.

Клэр улыбнулась, хотя глаза защипало.

— Да.

— Папы там не было.

— Не было.

— Почему ты вернулась?

Клэр посмотрела на три статьи.

Она всегда отвечала на этот вопрос самой простой версией.

У полиции не было доказательств.

Всё разрешилось.

Папа этого не делал.

Но сейчас ей не хотелось так сокращать ответ.

— Потому что того, что я знала тогда, было недостаточно, чтобы разрушить наш брак.