Эшфорд

И я думала о женщине на фотографии.

«Через два часа я узнаю, твоя я или нет», — сказала я ей мысленно.

Эвелин ничего не ответила. Она просто читала.

Я лежала так долго. Может, час, может, полтора. В коридоре проходили чьи-то шаги — два раза. Один раз остановились у моей двери, постояли секунду и пошли дальше. Маргарет, наверное. Проверяла. Не стучала. Хорошо.

В девять с чем-то стук всё-таки раздался.

— Мисс Миллер. — Голос Маргарет был тише обычного. — Доброе утро! Вы спите?

— Нет.

— Мистер Эшфорд вызывает вас к себе в кабинет. Доктор Аллен прислал результат.

Я закрыла глаза. На одну секунду.

— Да. Я сейчас встану и подойду.

— Я подожду в коридоре.

— Не надо. Я найду.

— Я подожду, — повторила она. — Сегодня — я подожду.

Я не стала спорить.

Я встала. Я не помню, как переодевалась. Я натянула вчерашнюю футболку и джинсы. Я не могла думать ни о выборе одежды, ни о причёске, ни о том, что в зеркале меня встречает девочка с воспалёнными глазами. Я провела щёткой по волосам и стянула их в низкий хвост.

Я открыла дверь.

Маргарет стояла в коридоре. На ней была её утренняя форма — чёрная юбка, белая блузка, тонкая нитка жемчуга. Но в её лице было что-то непривычное. Что-то очень короткое, аккуратно спрятанное за обычной выдержкой.

Она не улыбнулась.

Она кивнула.

И мы пошли вниз.

* * *

Кабинет Джонатана был на первом этаже, в дальнем конце дома, в том самом коридоре, у которого вчера я случайно подслушала ссору. Дверь была приоткрыта. Маргарет постучала по косяку.

— Мистер Эшфорд. Мисс Миллер.

— Спасибо. Войдите, пожалуйста, обе.

Я переступила порог.

Кабинет был большой и аскетичный. В отличие от библиотеки, здесь почти не было украшений. Большой письменный стол из тёмного дерева, два кресла перед ним, кожаный диван у стены, портрет какого-то мужчины над камином — наверное, ещё один Эшфорд. Окна выходили в сад. Утро в саду было пасмурным.

Джонатан стоял у окна. На нём была белая рубашка с расстёгнутым воротом. В руке у него был тонкий конверт, запечатанный голограммой лаборатории.

Конверт был закрыт.

Он не вскрыл его без меня.

— Доброе утро, Ребекка! Я хотел, чтобы мы это увидели вместе, — сказал он, не оборачиваясь. — Я мог бы открыть час назад, когда мне его прислали. Но я не стал.

Я кивнула. Но не была уверена, что он видит мой кивок. Он смотрел в сад.

— Маргарет, — сказал он, — мне будет нужно, чтобы вы были здесь. Свидетель. На случай, если позже понадобится.

— Конечно, мистер Эшфорд.

Маргарет встала чуть в стороне, у стены, как стояла она в первый вечер моего приезда.

Джонатан повернулся. Прошёл к столу. Положил конверт. Сел в кресло. Кивнул мне. Я тоже села.

Конверт лежал между нами.

Он не торопился. Я не торопила.

В какой-то момент он взял со стола маленький канцелярский нож, аккуратно вскрыл верхний край конверта и достал тонкий лист бумаги. Не больше двух абзацев текста, печатный, с заголовком клиники и логотипом.

Он читал секунды три. Не больше.

И ещё две секунды смотрел на лист так, будто это была не бумага, а зеркало.

Потом — медленно — он положил лист на стол лицом вверх и подвинул его ко мне.

Я не смогла сразу прочитать. Буквы расплылись. Я моргнула. Сфокусировалась.

«Вероятность отцовства: 99,9999 %».

Я подняла глаза.

У Джонатана полились слезы из глаз.

Я не знала, что мне делать.

Маргарет у стены коротко закрыла глаза. Когда открыла — её собственные были на грани, но удержались.

Я не двигалась.

Наконец Джонатан вытер лицо тыльной стороной руки — неловким жестом, — и сказал тихо:

— Прости меня.

Это были первые слова после того, как мы прочитали.

— За что?

— За то, что поверил одному чужому слову и восемнадцать лет ни разу его не проверил. — Голос у него сорвался. — Тебя отдали, а я жил дальше. Не искал. Даже не попытался.

— Вы… ты… не мог сомневаться, — сказала я тихо. — Тебе соврали в лицо. Это не одно и то же, что не искать.

— Это в одном предложении не помещается, — ответил он. — Я не сомневался, и я не искал. Если бы я хоть один раз задал хоть один вопрос — может быть, тебе бы не пришлось вырасти в чужой семье и думать о нас как о людях, которые тебя бросили.

— Они меня любили. По-настоящему. Я выросла, не чувствуя, что мне чего-то недодали. Пожалуйста, не называй те годы потерянными.

— Я знаю. — Он кивнул, и слеза опять прошла по щеке. — Я не пытаюсь забрать их у тебя. Я просто… я очень опоздал.

— Не очень.

— Очень. — Он улыбнулся первый раз за всё утро — кривой, тонкой, измученной улыбкой. — Но я постараюсь сделать так, чтобы это «очень» стало хотя бы поменьше.

Он встал из-за стола. Я думала, он подойдёт ко мне, но он не подошёл. Он подошёл к окну. Постоял там секунду, спиной ко мне. Потом повернулся.

— Ребекка.

— Да.

— Посмотри на меня, Ребекка. Ты больше не одна. Не сегодня, не через год и не через двадцать лет. У тебя есть отец. Не самый удобный, плохо обученный объятиям, но я не уйду. Поняла?

— Поняла.

— И я не стану отнимать у Дэвида слово «папа». Он его заслужил, а я пока нет. Зови меня Джонатаном. Если однажды захочется иначе — я услышу. Если нет, пойму.

— Хорошо.

Он едва кивнул.

И вдруг, неожиданно для себя самого, шагнул ко мне и обнял.

Это было неловкое объятие. Одной рукой за плечо, второй неуверенно за затылок, как будто он не помнил, куда в обнимании девать руки. Он не давил. Он не задерживал. Это длилось три секунды. Я не успела поднять руки в ответ. Но я почувствовала запах его рубашки — лёгкий, чистый, с одной нотой одеколона, который пах как старые книги в дорогом переплёте. И я поняла, что этот запах я буду помнить теперь всю жизнь.

Он отпустил меня. Отступил.

— Маргарет, — сказал он, не глядя на неё. — Семья сейчас за завтраком?

— Да, мистер Эшфорд. Все спустились.

— Спасибо.

Он повернулся ко мне.

— Идём?

Я кивнула.

Маргарет открыла перед нами дверь.

* * *

Малая столовая была полна.

Селена сидела на своём месте у окна — в светлой шёлковой блузке с идеальным пучком на голове. Перед ней — нетронутая чашка чая. Айви сидела напротив, в той же огромной футболке, что я видела на веранде. Мейсон сидел рядом с ней и резал круассан.

Все трое подняли глаза одновременно.

Джонатан вошёл первым. Я плелась сзади. Маргарет остановилась у двери.

— Доброе утро, — сказал он.

Никто не ответил «доброе утро». Все ждали.

Он не сел.

— Результат пришёл, — сказал он, обращаясь ко всем сразу, спокойным, ровным, собранным голосом. — Подтверждено. Ребекка — моя дочь.

Тишина.

Айви первая опустила взгляд и сделала движение, которое выглядело как «выдохнуть». Мейсон положил нож на тарелку. Селена не пошевелилась.

— И чтобы не было путаницы, с сегодняшнего дня она член этой семьи. Привыкать мы можем сколько угодно, спорить с фактом — нет.

Он сделал паузу.

— Я понимаю, что моя просьба к каждому из вас разная по сложности. И я её понимаю. Но это моя просьба.

Айви первая встала со стула, прошла ко мне через всю столовую и коротко, крепко, обняла. Без слов. Я почувствовала, как у неё за плечом что-то быстро дрогнуло — может, тоже слёзы, может, нет. Она отпустила меня и сказала:

— Доброе утро, сестра.

— Доброе утро.

Мейсон встал следом. Подошёл. Не стал обнимать и положил руку мне на плечо.

— Добро пожаловать в наш сумасшедший дом.

Селена встала последней.

Разгладила светлую блузку. Подошла. Остановилась передо мной. Посмотрела мне в глаза — две секунды, ни больше, ни меньше.

— Добро пожаловать в семью, Ребекка, — сказала она.

Голос был мягкий, бархатный, отточенный. Как вчера. Как позавчера. Как всегда.

— Спасибо, миссис Эшфорд.

— Можно — Селена.

— Спасибо, Селена.

Она улыбнулась. Очень короткой, умелой улыбкой. И отошла обратно к своему месту.

Я не обманывалась. Эта улыбка была её привычкой держать лицо в неподконтрольных ситуациях. И я уже знала, что лицо у Селены может улыбаться отдельно от того, что у неё происходит внутри.

Но она сказала слова. И слова были произнесены при свидетелях.

Войны без слов не объявляют.

* * *

— Садись, Ребекка, — сказал Джонатан, и впервые за это утро в его голосе появилось что-то близкое к будничности. — Позавтракай. Поговорим.

Я села между Айви и Мейсоном. Айви тут же придвинула ко мне кофейник — без вопросов, как будто мы пили кофе вместе уже год.

Мне поставили тарелку. Тосты, яйца, что-то с авокадо, маленькая чашка йогурта с ягодами. Я не была уверена, что смогу есть. Я взяла кусок тоста и держала его в руке, не поднося ко рту.

— Расскажи мне про школу, — сказал Джонатан.

Я положила тост.

— Я отчислилась, — сказала я. — После аварии. Я не стала ходить, я не могла. Мистер Харрис, мой адвокат, помог оформить досрочный уход с правом восстановления. Я… я думала, что вернусь куда-нибудь весной. Но я не понимала куда.

— А до того, как ты отчислилась, — какие у тебя были оценки?

— Отличные. — Я опустила глаза. — Я всегда хорошо училась.

— Где была школа?

— Государственная, в пригороде Миннеаполиса. Ничего, что могло бы тебя впечатлить.

— Меня впечатляют не школы, а оценки. — Он улыбнулся краем рта. — Документы в колледжи ты подавала?

— В три. В сентябре. Эссе мы писали с мамой на кухне. — Я заметила, что сама не дрогнула, говоря «с мамой». — Решения должны были прийти весной.

— Куда подавала?

— В Миннесотский университет, колледж Макалестер и колледж Карлтон. Все недалеко от дома. Я не хотела уезжать от родителей.

Джонатан кивнул и повернулся к Селене.

— Я сегодня свяжусь с Crestbridge. Я хочу, чтобы Ребекка закончила выпускной год там. С Айви.

Селена аккуратно поставила чашку.

— В ноябре? — переспросила она мягко. — Дорогой, ты понимаешь, что это…

— Я понимаю.

— …что в Crestbridge не берут просто так?

— Мы в Crestbridge главные спонсоры в попечительском совете, Селена. Думаю, найдут одно место.

— Это будет нехорошо смотреться, — сказала она тоном самой заботы.

— Меня не интересует, как это будет смотреться, — ответил он тем же тоном — почти лаской. — Я попрошу тебя, пожалуйста, помочь Ребекке с документами для перевода. И с гардеробом. У тебя это получается лучше, чем у меня.

— Конечно, дорогой.

Я заметила, как Айви коротко стрельнула глазами в сторону Мейсона. Мейсон в ответ так же коротко стрельнул в Айви. У них был свой беззвучный язык. Но я уже понимала, что Селена только что получила задание, которое она не хотела, и оба её ребёнка это увидели.

— И ещё, Ребекка, — Джонатан повернулся обратно ко мне. — Ты хотела остаться в Миннесоте. Я не стану тебя переубеждать. Если захочешь учиться там, где выбрала, так и будет. Можем вместе посмотреть, нужны ли ещё заявления. Эссе, которые ты писала с мамой, у тебя сохранились?

— Да. На ноутбуке.

— Хорошо. Мы их не будем переписывать. Мы добавим к ним новые, если нужно.

Я подняла глаза.

Он смотрел на меня очень спокойно. И я поняла, что он только что сделал для меня то, чего я никогда никому не объясняла, — он понял, что эссе, написанные с Мелани, нельзя трогать. Просто понял, без объяснений.

Айви положила ладонь мне на колено под столом. Я даже не вздрогнула. Я кивнула.

— Спасибо, — сказала я.

Селена улыбнулась снова. Той же улыбкой.

И мне впервые в жизни захотелось встать и уйти из-за стола, чтобы не видеть эту улыбку.

Но я не встала, а продолжила допивать кофе.

* * *

После завтрака Айви и Мейсон ушли. Айви в школу, а Мейсон поехал в аэропорт, он должен был вернуться обратно в Йель. Дом стал заметно тише.

Селена тоже куда-то ушла — с телефоном в руке и таким лицом, будто собиралась объявить кому-то войну. Она скрылась в одной из дальних комнат, и я не хотела знать, кому звонит.

Прежде чем Джонатан нашёл меня, я успела написать Кире:

«Тест положительный. Он мой отец».

Ответы посыпались почти сразу.

«ЧТО»

«Бек, ты серьёзно?»

«Ты где сейчас?»

«Всё ещё у них. Меня трясёт».

На экране появились три точки. Исчезли. Потом появились снова.

«Так. Дыши».

«Медленно. Как мы учили».

«Тебе позвонить?»

«Не могу сейчас».

«Хорошо. Но держи телефон при себе».

Следом пришло ещё одно сообщение:

«И напиши мне через полчаса. Если пропадёшь, я прилечу и лично испорчу этим богачам день».

Я невольно улыбнулась.

«Я с тобой, Бек. Всегда».

Я выдохнула — действительно, как она просила.

Джонатан нашёл меня у окна большой гостиной.

— У тебя есть полчаса? — спросил он. — Я хочу пройтись.

Я кивнула.

* * *

Мы вышли через боковую дверь. После пасмурного утра воздух уже успел прогреться. Вдоль гравийной дорожки темнели подстриженные изгороди, между оливами и кипарисами блестели ещё влажные листья. Где-то за домом негромко стрекотала садовая машинка.

Мы шли молча первые минут пять.

Потом Джонатан достал из внутреннего кармана маленький конверт и протянул мне.

— Я сейчас сделаю то, что, скорее всего, тебя разозлит.

— Обнадёживающее начало.

— Открой.

Внутри лежала чёрная банковская карта. На нижнем краю было выгравировано: «R. ASHFORD MILLER».

— Нет, — сказала я.

Он чуть приподнял брови.

— Это ответ на карту или пока на меня целиком?

— Пока на карту. У меня есть деньги, Джонатан. От дома, от страховки. Родители всё рассчитали, даже колледж.

— Я знаю.

— Не похоже.

Он убрал руки в карманы и посмотрел на дорожку.

— Похоже, я выбрал самый дорогой способ сказать простую вещь.

— Какую?

— Что в экстренной ситуации тебе не придётся ни у кого ничего просить. И что я не пытаюсь заменить Мелани и Дэвида. Я всё равно не смогу.

Злость, уже поднявшаяся во мне, сбилась с шага.

— Можно было начать с этого.

— Можно. Но тогда мне пришлось бы признать, что я волнуюсь, а я, как выясняется, плохо умею быть отцом вслух.

— Ты им стал сегодня.

— Нет. Можно считать, что вчера утром ты ворвалась в нашу жизнь.

Я снова посмотрела на карту.

— Давай так, — сказал он. — Положи её в ящик. Не хочешь — не пользуйся. Но если понадобится, ты всегда можешь воспользоваться ей.

— Ты всегда так ведёшь переговоры?

— Нет. Обычно у меня есть юристы.

Я не удержалась и улыбнулась.

— Ладно. Я её не верну. Сегодня.

— Для первого раунда это почти победа.

Я убрала карту в карман.

Мы пошли дальше.

— Селена поможет тебе с одеждой, — сказал он через несколько шагов.

— «Поможет» — это когда я могу отказаться?

— С Селеной это обычно означает, что после отказа одежды станет вдвое больше.

— Отлично.

— В Crestbridge есть форма. Также будут семейные ужины и благотворительные вечера. Она подберет тебе необходимое.

— А если я не знаю, какой вилкой есть?

— Смотри на Айви. На Мейсона не смотри, он ест всем подряд.

Мы дошли до сухого фонтана. Я остановилась.

— Можно ещё одну неловкую вещь?

— У нас сегодня на них хороший день.

— Я пока не могу называть тебя папой.

Он кивнул сразу, не дав мне оправдываться.

— Я знаю. И не прошу.

— Но, может быть, когда-нибудь смогу.

Он посмотрел на меня, и его лицо изменилось — совсем немного.

— Не обещай срок.

— Не буду.

— Тогда я подожду.

Он обнял меня. На этот раз я подняла руки сразу, и у сухого фонтана мы простояли дольше, чем собирались.

* * *

К вечеру дом изменился.

Я не знала, как точнее это объяснить. Персонал теперь обращался ко мне иначе — вместо «мисс Миллер» говорил «мисс Эшфорд», осторожно, с вопросом в интонации, словно ждал, не поправлю ли я. Я никого не поправляла. Это теперь часть моей новой жизни.

Селена за ужином была идеальной хозяйкой. Она спрашивала меня про погоду в Миннесоте, про мою школу, про моих учителей, про то, есть ли у меня аллергии («чтобы шеф учитывал»). Голос у неё был всё такой же мягкий. Но улыбка все выдавала. Я отвечала вежливо и коротко.

Джонатан в какой-то момент поднял бокал.

— Crestbridge согласилась принять Ребекку с завтрашнего дня. Выпускной класс, вместе с Айви. В субботу устроим семейный ужин, только близкие и несколько старых партнёров.

— Хорошо.

— И — я попросил Селену помочь Ребекке с гардеробом. Спасибо тебе, дорогая, что согласилась.

— С удовольствием, — мягко ответила Селена.

Она улыбнулась мне через стол. И я улыбнулась в ответ — той же тщательно отмеренной улыбкой, которой только что научилась.

После ужина Джонатан ушёл в кабинет — звонок Харрису, на который он попросил у меня разрешения. Я согласилась. Я хотела, чтобы Харрис знал.

Я тоже встала из-за стола и пошла к лестнице.

Селена догнала меня в коридоре.

Она не позвала. Она просто оказалась рядом, как будто всегда там была. У неё была эта способность — появляться без шагов.

— Ребекка, — сказала она. — Можно на минуту?

— Конечно.

Она подошла так близко, что я почувствовала её духи — лёгкие, дорогие, с нотой ириса. Голос у неё был тихий. Почти ласковый.

— Я хочу сказать тебе одну вещь, дорогая.

— Слушаю.

— Мы дадим тебе шанс. — Она улыбнулась. — Все мы. Серьёзно. Не буду препятствовать тебе ни в школе, ни в гардеробе, ни в чём, о чём попросит Джонатан. Я буду образцовой мачехой. Это моё обещание тебе.

— Спасибо.

— Взамен попрошу об одном. Не разрушай этот дом. Я собирала его по швам после того, как он уже однажды рухнул, и знаю, где трещины. Ты не кажешься мне злой, Ребекка. Но большие перемены ломают вещи и без злого умысла. Будь осторожна.

Я смотрела ей в глаза и не моргала.

— Я не пришла разрушать ваш дом, миссис Эшфорд.

— Селена, дорогая.

— Селена.

— Знаю. — Она положила свою тонкую, безупречно ухоженную руку мне на предплечье. Прикосновение было лёгким, как у бабочки. — Просто хочу, чтобы мы обе помнили: иногда люди разрушают, не желая того.

Она убрала руку.

И ушла, не оглядываясь, по тому же коридору, по которому только что подошла.

Я осталась стоять.

В тот миг я поняла ясно, Селена играет в свою игру. С этой минуты в этом доме идёт война. Я выдохнула и пошла к лестнице.

* * *

Маргарет ждала меня на втором этаже.

— Мисс Эшфорд, — сказала она. И на этот раз я не поправила. — Ваша комната готова. Я вас провожу.

— Готова?

— Мистер Эшфорд распорядился сегодня утром.

Она пошла впереди.

Новая спальня находилась уже не в гостевом коридоре. Маргарет провела меня в другую часть второго этажа — туда, где располагались комнаты Айви и Мейсона.

В конце коридора Маргарет открыла высокую двойную дверь.

— Прошу.

Когда двери открылись, я не сразу вошла.

Комната была большой и залитой вечерним светом. Высокие окна выходили в сад, на сухой фонтан и тёмную зелень деревьев. Возле одного окна стоял письменный стол, у другого — два кресла и круглый столик. У стены темнел погашенный камин, над ним висела картина с морским пейзажем. Широкая кровать с мягким изголовьем выглядела так, будто в ней можно было потеряться.

На письменном столе уже стоял новый ноутбук. Рядом лежали несколько чистых тетрадей и ручки, аккуратно сложенные в ряд.

Всё приготовили за несколько часов.

От этой мысли мне стало не по себе.

Ванная оказалась белой, мраморной и неприлично просторной. За следующей дверью обнаружилась гардеробная размером почти с мою спальню в Миннеаполисе.

Она была заполнена одеждой.

Я медленно раздвинула вешалки. Шёлковые блузки, тонкий кашемир, тёмные платья, лёгкие жакеты и тренчи. На полках стояла обувь в мягких чехлах, ниже — сумки, каждая на своём месте. Названия на ярлыках я знала из журналов: Chanel, Dior, Saint Laurent. Красные подошвы, золотые цепочки, нарочно потёртые кеды по цене небольшой машины.

Мама про такие вещи говорила: «Глупо, но красиво».

Я почти услышала её голос и отдёрнула руку от чёрного платья.

— Всё подобрано для меня? — спросила я, когда Маргарет появилась в дверях.

— Да, мисс Эшфорд.

Новое обращение всё ещё заставляло меня вздрагивать.

— Они даже не знают моего размера.

— У миссис Эшфорд хороший глаз. Остальное уточнят стилисты.

Конечно. Селена успела определить мой размер быстрее, чем решить, хочет ли видеть меня в своём доме.

— Если вам что-нибудь не понравится, это уберут, — добавила Маргарет.

Я посмотрела на бесконечный ряд одежды.

— Я пока даже не понимаю, что из этого должно мне нравиться.

Маргарет немного смягчилась.

— Тогда не торопитесь решать.

Она ушла, оставив меня одну.

Я села на край кровати. Матрас почти не прогнулся под моим весом.

Комната была красивой. Наверное, любая другая девушка на моём месте бегала бы между гардеробной и ванной, рассматривала платья и звонила подруге по видеосвязи.

А мне казалось, что всё здесь приготовили не для меня.

Для Ребекки Эшфорд.

Для дочери Джонатана, ученицы Crestbridge и девушки, которая должна знать, какое платье надевают на семейный ужин.

Я всё ещё была Ребеккой Миллер. Девочкой из Миннеаполиса, которая носила джинсы, мамины толстовки и кеды до тех пор, пока у них не начинала отходить подошва.

В дверь тихо постучали.

— Мисс Эш… Ребекка, — поправилась Маргарет. — Ваши вещи уже принесли. Они в шкафу у входа. Если вам что-нибудь понадобится, рядом с кроватью находится телефон. Кнопка номер один соединяет со мной напрямую.

— Спасибо, Маргарет.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Она вышла.

Я нашла свой чемодан в небольшом шкафу возле двери. Он стоял рядом с десятками новых коробок — старый, потёртый, с царапиной на боку. Единственная вещь в этой комнате, которую я узнавала.

Я достала фотографию Эвелин и поставила её на тумбочку.

Потом села рядом и долго слушала, как за окнами шуршит густая листва и где-то в глубине дома закрываются двери.

Утренний разговор в кабинете казался случившимся несколько дней назад. Завтрак, карта, прогулка с Джонатаном и объятие у сухого фонтана — тоже.

А слова Селены в коридоре всё ещё звучали совсем близко.

Я переоделась, легла в огромную чужую кровать и погасила свет.

Завтра был мой первый день в Crestbridge.

Глава 6

Я открыла глаза в шесть утра без будильника.

В первую секунду я не поняла, где я. Потолок был выше моего привычного, постельное бельё пахло иначе, у окна стояли длинные шторы, которых у меня никогда не было. Потом я повернула голову и увидела фотографию Эвелин на тумбочке.

И вспомнила.

Я лежала ещё минут пятнадцать, привыкая к мысли «это моё». Это моя комната. Эта кровать. Эта тишина. Эти шторы, которые сейчас, через полчаса, кто-нибудь невидимый из персонала раздвинет, если я не успею сама.

Я встала и раздвинула сама. За окном было ещё темно. На небе — тонкая фиолетовая полоса, которой обещают рассвет, и одинокая звезда.

Сегодня была среда и я шла в школу, в которой меня не ждали и которую я не выбирала. Посреди недели.

Я подошла к гардеробной и открыла дверь.

Ещё вчера гардеробная казалась частью чужой жизни, в которую меня заталкивали без спроса. Но сейчас передо мной впервые за долгое время стояла простая задача: выбрать, что надеть.

В Миннеаполисе я почти не думала об одежде. Доставала из шкафа джинсы, первую попавшуюся футболку или толстовку и через пять минут уже спускалась завтракать. Здесь выбор одежды почему-то напоминал подготовку к выходу на сцену.

На отдельной стойке висела форма Crestbridge: белая хлопковая рубашка с гербом школы, клетчатая юбка и галстук в тонкую полоску. На нижней полке стояли чёрные оксфорды.

Селена собрала всё заранее и угадала мой размер.

Я провела пальцем по вышитому гербу, потом сняла одежду с вешалок.

Рубашка оказалась мягкой и прохладной, а юбка села чуть выше колена. Я дополнила форму простой чёрной сумкой, в которую помещался ноутбук.

Перед зеркалом я задержалась дольше, чем собиралась.

Это по-прежнему была я. Те же тёмно-каштановые волосы, серо-зелёные глаза и привычка чуть поджимать губы, когда страшно. Только теперь я выглядела собранной. Будто точно знала, куда и зачем иду.

Жаль, что сама я ничего такого не знала.

Юбка открывала колени, и внезапно выяснилось, что у меня длинные ноги. Раньше они почти всегда были спрятаны в джинсах, поэтому я как-то не обращала внимания.

Я повернулась боком.

Форма мне шла.

Признаться себе в этом оказалось приятно и немного стыдно.