Приговоренная мужем. Спасенная и обмантутая

Храм богини возвышался над соседними домами.

Белый камень, высокие узкие окна с цветными стёклами, позолоченная статуя над входом — женщина с чашей в руках и закрытыми глазами. Я помнила это место другим. Тихим. Торжественным.

Здесь всегда пахло воском и лилиями, здесь проводились свадебные церемонии и даже помолвки.

Люди заходили шёпотом, даже если не верили особенно сильно. Даже те, кто приходил просто постоять в тишине. Муж однажды сердился на меня за то, что я пожертвовала слишком много денег на приют при храме. «Это не твоя забота», — сказал он тогда. А я всё равно отдала. Потому что у приюта была старая женщина, которая вязала одеяла для больных, и мне нравилось думать, что эти одеяла и мои деньги кому-то помогают.

Теперь одна из массивных дверей висела на одной петле, раскачиваясь при каждом порыве ветра. Ступени были забиты людьми. Их было столько, что площадь казалась живой. Она двигалась. Дышала. Ревела.

Голоса доносились обрывками, перекрывая друг друга:

— Вынесите её!

— Покажите реликвию!

— Богиня должна нас защитить!

— Вы прячете её!

— Открывайте хранилище!

Я приподнялась. Одеяло сползло с плеча, и холодный воздух коснулся голой кожи. Пальцы вцепились в дверной проём.

— Какую реликвию? — спросила я, пытаясь понять, что просят все эти люди.

Доктор смотрел наружу. Маска была неподвижна, но я видела, как его пальцы перестали стучать по трости.

— Судя по всему, магическую. Что-то, во что люди верят достаточно сильно, чтобы ломать двери.

— В храме действительно есть реликвия? — Я удивилась, ведь наше с мужем бракосочетание происходило не здесь, а в его родовом поместье.

— Наверняка есть что-нибудь достаточно дорогое, чтобы назвать реликвией. Золотая чаша, кусок камня, прядь волос. Чем дороже предмет, тем легче убедить толпу, что он волшебный.

Я посмотрела на него. Возмущение поднялось откуда-то из груди, горячее и бессильное.

— Вы вообще верите хоть во что-нибудь? — спросила я, вспоминая статуэтку богини, у которой я неистово просила наследника.

— У меня странная вера. Например, сейчас я верю в плохие решения больших групп людей, — произнёс он, и в его голосе не было ни насмешки, ни веселья. Только усталая констатация. — Это единственная религия, которая никогда не подводит.

Я хотела ответить. Не успела.

Толпа качнулась. Тысячи тел подались вперёд, назад, вбок, как волна, и на мгновение мне показалось, что площадь сейчас захлестнёт карету. Лошади заржали. Кучер выругался.

На верхней ступени появился жрец.

Глава 44

Старик. Худой, с обветренным лицом и седой щетиной на подбородке. Белое церемониальное облачение было разорвано возле плеча, и из-под ткани проступало тёмное пятно. На щеке темнела кровь — свежая, ещё влажная. Двое молодых служителей стояли за его спиной, пытаясь удерживать двери. Их руки дрожали. Один из них был совсем мальчишка, не старше пятнадцати, и его губы шевелились — молился, наверное.

Священник поднял обе руки. Ладони были красными, обветренными.

— Братья! Сёстры! Прошу вас! Успокойте свой разум!

Толпа ответила рёвом. Не словами. Звуком. Таким, от которого у меня заныли зубы.

— Реликвию!

— Вынесите чашу!

— Пусть богиня спасёт нас!

— Она наша! Она принадлежит городу!

Священник пытался перекричать их. Голос его срывался, но он говорил. Говорил, потому что больше некому было.

— Реликвия не лечит чуму!

На площади стало тихо.

Не сразу. Не резко. Словно кто-то повернул невидимый рычаг, и звук начал убывать. Крики стихли. Плач затих. Даже лошади перестали фыркать. Тишина наступала медленно, клочьями, и в ней было что-то страшное. Не покой. Ожидание.

Я почувствовала это даже из кареты. Через стенки. Через стекло. Через одеяло.

Тишина была хуже крика.

Кто-то в толпе спросил. Тихо. Почти шёпотом. Но в этой тишине шёпот звучал громче колокола:

— Что ты сказал?

Священник сглотнул. Я видела, как двигается его горло. Как пальцы сжимаются и разжимаются.

— Чаша — символ благословения. Она никогда не предназначалась для исцеления болезни. Это дар богини для нас, смертных. Она укрепляет веру, связывает судьбы…

— Вы лжёте! — резко перебил его хриплый голос из толпы.

— Нет! Зачем мне лгать?! — растерянно воскликнул жрец.

— Тогда почему прячете?!

— Потому что вы хотите вынести святыню на улицу и передавать её из рук в руки! — Голос старика дрогнул, сорвался, и он прокашлялся, прежде чем продолжить. — Вы заразите друг друга! Каждый, кто коснётся чаши после больного, понесёт смерть дальше! Прошу вас! Разойдитесь по домам! Заприте двери! Не трогайте друг друга!

Кто-то бросил в него камень.

Я увидела его полёт. Маленький серый предмет мелькнул над головами, описал короткую дугу и ударил священника в грудь. Тихий стук. Почти неслышный за гулом толпы. Но я услышала. И увидела, как старик пошатнулся. Как рука метнулась к облачению. Как пальцы нащупали место удара.

— Прекратите! — закричал один из служителей, тот самый мальчишка. Голос его сорвался на визг. — Не смейте!

В него полетело что-то ещё. Он увернулся. Едва.

Толпа качнулась вперёд. Доктор открыл дверцу.

Звук ворвался в карету — горячий, потный, пахнущий дымом и страхом. Я вцепилась в край одеяла.

— Что вы делаете? — Я перепугалась, видя, как бушует толпа.

Он не ответил. Встал на подножку. Плащ качнулся. Трость он взял с собой.

Глава 45

На площади жрец снова поднял руки. Белые рукава были испачканы кровью — его собственной или чужой, я не могла разобрать.

— Если вы верите богине, то не превращайте её храм в место убийства! — кричал жрец, пытаясь найти в себе силы.

— Убийства?! — закричала женщина из толпы. Голос её был хриплым, сорванным, и в нём не было ярости. Только боль. — Мой сын умер вчера! Ему было четыре года! Где была твоя богиня?!

— Моя жена умирает!

— Мой ребёнок болен!

— Они всё спрятали! Исцеление только для богатых!

— Там есть лекарство!

Кто-то прорвался на ступени. Потом ещё один. И ещё. Стражи не было. Вообще. Ни одного мундира. Ни одного копья. Только несколько храмовых служителей, слишком молодых, слишком испуганных и совершенно беспомощных перед тысячами людей, которым нечего было терять.

Первый мужчина схватил священника за облачение. Ткань треснула. Старик оттолкнул его. Слабо. Почти ласково.

— Успокойтесь, ради милости богини…

Мужчина ударил. Кулаком. В челюсть. Коротко, тупо, без замаха.

Жрец упал на колено. Голова дёрнулась. Из разбитой губы потекла кровь, тёмная, густая, и он прижал к ней ладонь.

Я вскрикнула. Звук вырвался из меня раньше, чем я успела его остановить.

— Доктор!

Он уже стоял снаружи. На подножке. Неподвижно. Плащ развевался за спиной, и золотая вышивка тускло поблёскивала в свете факелов.

Толпа рванула на ступени. Служители попытались закрыть двери. Их сбили. Мальчишка упал, и кто-то перешагнул через него, даже не взглянув. Кто-то тащил жреца вниз, за ворот, за рукав, за волосы. Белая ткань мгновенно исчезла среди тёмных рук, тёмных плеч, тёмных спин.

Удары. Один. Второй. Третий.

Я видела только части. Чью-то спину. Поднятый сапог. Белый рукав, мелькнувший и исчезнувший. Лысую голову старика. Кровь. Много крови. На ступенях. На руках. На чьём-то сером и грязном пальто.

— Нет…

Я сама не поняла, когда подалась вперёд. Рёбра пронзило болью, острой, горячей, и я схватилась за дверной проём, чувствуя, как ногти впиваются в дерево. Одеяло сползло до неприличия, и холодный воздух ударил по груди, но мне было всё равно.

— Они его убьют! — кричала я, трясясь от ужаса.

Доктор стоял возле кареты. Не двигался. Руки висели вдоль тела. Маска смотрела на площадь.

— Сделайте что-нибудь! — задыхаясь, крикнула я.

Я уставилась на него. На чёрные стёкла, в которых отражалась толпа, огонь, кровь.

С площади донёсся крик. Короткий. Оборванный. Жрец попытался подняться. Руки дрожали, пальцы скользили по мокрым ступеням. Он встал на одно колено. Поднял голову. Открыл рот.

Его снова ударили. На этот раз чем-то тяжёлым. Палкой. Или камнем. Голова дёрнулась вбок, и тело упало на ступени. Белое облачение раскинулось вокруг него, как сломанные крылья.

И больше не шевельнулось.

Я застыла. Пальцы разжались. Одеяло соскользнуло на пол кареты. Я сидела, прижавшись спиной к стенке, и смотрела. Не могла отвернуться. Не могла закрыть глаза.

Толпа продолжала кричать. Люди переступали через него. Кто-то наступил на белое облачение и даже не заметил. Кто-то уже дёргал храмовую дверь, тряс её, бил плечом. Женщина рядом опустилась возле жреца, коснулась его шеи и тут же отшатнулась. Отползла на четвереньках. Встала. Пошла прочь, не оглядываясь.

Я поняла. Не надо было слов.

— Он умер…

Доктор молчал.

Я посмотрела на него. На его неподвижные руки. На маску, в которой отражалась площадь. На плащ, который не колыхался, хотя ветер трепал его края.

— Они убили его.

— Да.

— И вы просто стояли! Вы! Дракон! Вы просто смотрели на это!

Он медленно повернул голову. Я не видела глаз. Только чёрные стёкла, в которых дрожал огонь площади. Но мне всё равно казалось, что он смотрит прямо на меня — на бледную, грязную женщину с мокрыми волосами и чёрными венами на шее, которая кричала на него из кареты, пока человека убивали в двадцати шагах.

— Мадам, — произнёс он. Голос был ровным. Тихим. Без насмешки. — Когда толпа перестаёт быть людьми по отдельности, разговаривать с ней становится значительно сложнее.

— Значит, вы ничего не сделаете?

— Я этого не сказал.

Он медленно сжал и разжал голые пальцы. Бледные. Горячие. Я видела это даже отсюда.

Потом передал трость подбежавшему помощнику. Тот взял её обеими руками и побледнел.

— Господин…

Доктор поправил край плаща. Простой жест. Будто собирался на прогулку. Будто не стоял перед толпой, которая только что забила старика насмерть.

На площади уже выбивали вторую дверь. Первый удар. Дерево треснуло, и из щели посыпалась труха. Второй. Толпа взревела. Третий. Петли застонали.

Доктор шагнул вперёд, властным движением руки остановив подмогу.

Один.

Без стражи. Без людей. Без оружия. Без перчаток. Без шляпы. Без всего, что отделяло его от мира.

Прямо в толпу.

Глава 46

И я вдруг поняла, что боюсь не за служителей храма. Не за толпу. Не за храм.

Я боюсь за него.

За этого невозможного, саркастичного, холодного человека, который только что стоял и смотрел, как убивают старика. Который не шелохнулся. Который ждал.

Чего?

Я не знала.

Но он шагнул. И площадь, которая ревела, которая била, которая убивала, — замолчала. Не сразу. Не вся. Но те, кто был ближе, те, кто увидел его первым, — замолчали. И обернулись. И отступили.

Потому что по брусчатке шёл человек в чёрном плаще с золотыми рунами. Без оружия. Без свиты. Без страха.

И почему-то именно это было страшнее любого оружия.

Доктор шёл прямо в толпу. Один.

Я ещё несколько мгновений смотрела ему вслед, не понимая, что именно он собирается делать. Он оставил трость помощнику. Не позвал стражу. Не приказал своим людям окружить храм. Просто поправил край чёрного плаща и двинулся к ступеням, на которых лежал мёртвый жрец.

Толпа всё ещё ревела. Кто-то бил в храмовую дверь плечом, и дерево стонало под ударами. Кто-то требовал вынести чашу. Кто-то кричал, что жрецы спрятали исцеление для богатых. И этот крик вызывал больше всего возмущений.

Белое облачение убитого старика мелькало между ногами, и люди переступали через тело, будто оно уже стало частью лестницы.

Я вцепилась пальцами в дверной проём кареты. Дерево было холодным, шершавым, и заноза впилась в подушечку указательного пальца, но я не разжала руку. Второй рукой я придерживала одеяло.

— Он же один… — прошептала я, и голос мой утонул в общем гуле.

Помощник, державший трость Доктора обеими руками, даже не посмотрел на меня. Его костяшки побелели от напряжения.

— Я бы на вашем месте переживал скорее за толпу, чем за него.

Почему-то это прозвучало не как страх. Как предупреждение. Как констатация факта, который не требует объяснений, но требует смирения.

Доктор дошёл почти до ступеней. Первым его заметил мужчина в сером пальто. Тот самый, который схватил жреца за одежду и ударил его в лицо. На костяшках мужчины ещё темнела кровь — свежая, влажная в свете факелов.

Он обернулся.

— Эй! Ты куда?!

Глава 47

Доктор не ответил. Он просто продолжал идти, и каждый его шаг был ровным, размеренным, совершенно несовместимым с хаосом вокруг.

Мужчина шагнул ему навстречу, расставив руки, будто собирался обнять или ударить.

— Я с тобой разговариваю!

Воздух дрогнул. Это произошло раньше, чем я увидела магию. Жар ударил в лицо даже возле кареты, сухой и резкий, с запахом паленого. Лошади шарахнулись. Одна резко вскинула голову, кучер выругался и натянул поводья, и карета качнулась, больно ударив меня бедром о деревянный борт.

А потом перед Доктором вспыхнула тонкая красная линия.

Она побежала по брусчатке в обе стороны, огибая храм широкой дугой. Между камнями проступил огонь — не высокий, не стена. Всего лишь узкая сияющая полоса, будто кто-то провёл по площади раскалённым лезвием. Свет её был не оранжевым, а кроваво-алым, и тени от него ложились на лица людей зловещими масками.

Толпа невольно отступила. Не вся. Первые ряды подались назад, задние продолжали давить, и образовалась живая, дышащая стена из тел.

Доктор оглядел первые ряды. Маска повернулась медленно, сканируя пространство.

— Правило первое. За черту не переходить. Это вредно для здоровья.

Он произнёс это негромко. Никакой угрозы. Никакого крика. Просто сообщил новое правило, которое ужасно не понравилось толпе.

Мужчина в сером расхохотался. Смех был хриплым, нервным, и в нём слышалось больше страха, чем веселья.

— А то что?

Доктор повернул к нему маску. Красные руны на клюве тускло блеснули.

— Не советую выяснять. Ещё раз. Это вредно для здоровья.

— Нас здесь сотни! — В голосе послышалась дерзость человека, которому нечего было терять.

Сзади поддержали, и голоса слились в единый рёв:

— Ты кто такой?!

— Вынесите чашу!

— Нас не остановить! Мы тоже имеем право на спасение! Не надо вытирать об нас ноги!

Кто-то снова ударил в храмовую дверь. Дерево затрещало, и сверху посыпалась труха.

А потом через красную линию рванул мужчина с обломком доски в руке. Я успела увидеть его лицо. Красное от возбуждения. Безумное. Уверенное в собственной безнаказанности. Он перепрыгнул огонь. Приземлился на другую сторону. Сделал шаг.

И вспыхнул.

Не одежда. Весь. Сразу.

Красно-золотое пламя сомкнулось вокруг него так быстро, что я не успела даже вдохнуть. Мужчина закричал. Один раз. Дико. Звук этот не был похож на человеческий голос — это был писк мяса, которое превращается в уголь. Он попытался броситься обратно, к своим, но сделал всего два шага и рухнул на колени. Потом лицом на брусчатку.

Пламя погасло. Осталось чёрное тело, скрюченное в неестественной позе. От него поднимался тонкий дымок, и запах палёной шерсти достиг кареты раньше, чем я успела отвернуться.

На площади стало тише. Не тихо. Именно тише. Рёв сменился гудением, как в улье, когда пчёлы чувствуют дым.

Доктор посмотрел на обугленные останки.

— Я предупреждал. Пересечение черты вредит вашему здоровью. А вот и наглядный пример.

Вот и всё. Будто человек не умер у его ног. Будто речь шла о разбитой чашке.

У меня похолодели пальцы. Но толпа ещё не поняла. Не вся. Страх распространяется медленнее, чем огонь.

С задних рядов послышалось:

— Он нас пугает! Не дайте себя запугать!

— Вперёд! Нам нужна чаша!

— Нас больше!

Двое мужчин бросились одновременно. Один перепрыгнул линию. Второй наступил прямо в неё сапогом. Оба вспыхнули. Толпа ахнула — единым, протяжным звуком. Один рухнул почти сразу. Второй пробежал несколько шагов, размахивая руками, и я видела, как огонь обвивает его тело, но при этом не касается никого рядом. Не перекидывается на одежду окружающих. Не ползёт по камню. Не охватывает деревянную дверь храма. Горит только человек. Точно. Выверенно. Будто пламя знало, кого Доктор разрешил ему убить.

Мужчина упал. Крик оборвался. Три обугленных тела лежали за красной чертой.

Доктор медленно поднял голову.

— Нужны ещё примеры? Или обойдёмся этими? Запоминайте. Я предупреждаю один раз.

Никто не двинулся. Тишина стала плотной, осязаемой.

Он сделал один шаг к толпе. Первый ряд отступил сразу. Второй — следом. Люди начали давить тех, кто стоял позади, и в этом движении была уже не ярость, а животная потребность увеличить расстояние между собой и этим ужасным человеком в чёрном плаще.

— Не толкаться, — произнёс Доктор, напоминая хищника, который выбирает добычу из стада.

И они остановились. Просто остановились.

Я смотрела на площадь, не веря своим глазам. Минуту назад эти люди забили старика до смерти. Они не слышали его просьб. Не слышали мальчишку-служителя. Не боялись ни богини, ни совести, ни закона, ни друг друга. Доктор провёл на земле линию и позволил троим умереть. Этого оказалось достаточно, чтобы они успокоились.

Он медленно повернул маску к мужчине в сером пальто. На руках того всё ещё была кровь.

— Теперь ваша очередь.

Глава 48

Мужчина вздрогнул, словно его ударили.

— Что? — спросил он с непониманием и отшатнулся.

— Выйдите вперёд. — Доктор поманил его.

— С какой стати? — возмутился мужик, пятясь к толпе.

— Вы первым ударили жреца, показав людям дурной пример, — вкрадчиво произнёс Доктор.

На площади стало совсем тихо. Даже ветер, казалось, затаил дыхание. Мужчина оглянулся. Люди вокруг него отступили, образовав небольшой пустой круг. Он остался один, и одиночество это было страшнее любого огня.

— Я его не убивал! С чего вы взяли, что это я?!

Доктор чуть склонил голову.

— Вы ударили его дважды. Правой рукой. Первый раз — в челюсть. Второй — когда он попытался подняться. Я всё прекрасно видел.

Мужчина побледнел. Кровь отхлынула от лица, оставив кожу серой, как пепел.

У меня по спине медленно прошёл холод. Вот что он делал. Пока я кричала ему: «Спасите!» Пока называла его чудовищем за то, что он стоял и смотрел. Он действительно смотрел. Запоминал. Каждый удар. Каждую руку. Каждое лицо.

Доктор указал дальше.

— Женщина в коричневом платке! — произнёс он внезапно, указав в толпу.

Толпа отступила, а сама женщина дёрнулась, словно её назвали по имени.

— Я… я ничего не сделала! Помилуйте… С чего вы решили, что это я? Я просто пришла…

— Второй камень, — чётко произнёс Доктор.

— Нет! Вы ошиблись… Я ничего не бросала… Клянусь вам! — испуганно лепетала женщина.

— Вы бросили в служителя. Промахнулись. Камень ударился о колонну. Этого уже достаточно, чтобы позвать вас сюда.

Она открыла рот, но слова не вышли. Она надеялась, что толпа станет её защищать, но толпа предала её, отойдя ещё немного назад.

Доктор уже смотрел на другого.

— Мужчина у колонны. С разбитым носом. Сюда! Живо!

Тот начал пятиться, но позади стояли люди, и деваться было некуда.

— Вы ошиблись. Это не я… Я… — блеял мужчина.

— Это я уже слышал. Но зрение меня пока не подводит. Вы держали жреца за левую руку, пока его били, — произнёс Доктор.

— Я не…

Мужчина вдруг развернулся и побежал.

— Взять.

Только тогда я заметила людей Доктора. Они стояли по краям площади, в тенях домов, в проёмах арок. Когда успели подойти? Не знаю. Наверное, пока все смотрели на огонь. Один перехватил беглеца за ворот, дёрнул назад и заломил ему руку. Раздался хруст сустава и короткий вскрик.

Доктор продолжал. Голос его был ровным, деловым, лишённым любых эмоций.

— В синем камзоле.

Ещё один шаг вперёд. Ещё один пустой круг вокруг.

— Седой возле лестницы.

Ещё.

— С палкой.

Последний мужчина резко отбросил окровавленное оружие. Оно звякнуло о брусчатку.

Доктор тихо рассмеялся. Смех был коротким, сухим.

— Поздно. Я уже видел.

Через несколько минут перед храмом стояли семеро. Их выстроили в ряд. Плечом к плечу. Я смотрела на них и никак не могла понять, зачем именно в ряд. Чтобы арестовать? Чтобы передать страже? Но стражи поблизости не было.

Мужчина в сером пальто попытался вырваться.

— Вы не имеете права! — вдруг завопил мужчина в сером пальто.

Доктор остановился напротив него.

— Уже имею. Я сам себя наделил правами. Так что спорить бесполезно, — произнёс Доктор.

Мужчина тяжело дышал. Грудь его ходила ходуном, пот стекал по вискам.

— Мы хотели спасти город!

Доктор посмотрел на лежащего возле ступеней жреца. Белое облачение было растоптано, испачкано кровью и грязью.

— Благородный мотив ещё никогда не был оправданием в моих глазах.

Кто-то в толпе нервно хмыкнул. И сразу затих, испугавшись собственного звука.

Доктор перешёл к женщине. Она уже плакала. Слёзы текли по щекам, оставляя светлые дорожки на грязном лице.

— У меня сын умер! — выкрикнула она, и голос её сорвался. — Вы слышите?! Четыре года! Ему было всего четыре! Я хотела чашу! Я хотела спасти остальных детей!

Что-то болезненно сжалось у меня внутри. Я вспомнила детскую рубашку во рву. Синюю ладошку под серой простынёй.

Доктор несколько мгновений молчал. Маска была неподвижна.

— Вашего сына мне жаль. Очень жаль.

Женщина подняла голову. Я тоже посмотрела на него. Не ожидала. Но продолжил он всё тем же ровным голосом:

— А смерть вашего ребёнка не дала вам права убивать чужого отца!

Женщина закрыла лицо руками. Плечи её затряслись. Доктор пошёл дальше. Мужчина с палкой уже дрожал. Колени его подгибались.

— Я его всего один раз ударил. И то чуть-чуть… Я не хотел убивать!

— А что хотели?

Мужчина растерялся. Глаза его бегали, ища ответ, которого не существовало.

— Я… не знаю. Отпустите… У меня жена больная… Пожалуйста…

— Очень веская причина ударить человека палкой по голове.

— Я был в ярости! Я не соображал! У меня жена! Дети!

Доктор повернул маску к мёртвому жрецу.

— У него, возможно, тоже. Хотя вера ему это запрещает, но кто здесь без тайны? Не так ли?

Мужчина заплакал. Тихо, беззвучно, и слёзы капали на брусчатку.

И именно тогда мне стало по-настоящему страшно. Не из-за огня. Не из-за маски. Доктор не злился. Не мстил. Не наслаждался их страхом. Он был совершенно спокоен. Так же спокоен, как тогда, когда рассматривал мою кровь. Проверил. Сравнил. Сделал вывод.

К площади наконец пробились стражники. Восемь человек. Они бежали со стороны переулка, расталкивая последних людей, и остановились перед огненной линией, тяжело дыша.

Поздно. Слишком поздно.

Старший стражник переводил взгляд с трёх обугленных тел на выстроенных убийц. Лицо его было красным, потным.

— Что здесь происходит?! — выпалил он, поправляя тряпку на лице.

Доктор повернул голову.

— Великолепно. Стража всё-таки существует. Я начинал сомневаться.

Глава 49

Мужчина покраснел ещё сильнее.

— Господин, вы не можете… Отпустите нас… Я больше так не буду… Клянусь вам… Вот чем вам покляться?

— Какое наказание предусмотрено за убийство? — спросил Доктор, глядя на шеренгу людей. Остальные тоже хотели бы уйти, но люди Доктора окружили площадь со всех сторон.

Стражник осёкся.

— Что? — удивился он, словно не замечая мертвого жреца.

— Мне казалось, вопрос достаточно простой. Или в столице изменились законы, пока я ехал?

Доктор указал на мертвеца, лежащего на ступенях. Тот посмотрел на мёртвого жреца.

— Арест. Потом суд, — произнёс стражник голосом, словно читал устав.

— Где суд? — Доктор осмотрелся по сторонам.

— Что значит где? — удивился стражник.

— Где судья?

Мужчина замялся. Пот стекал по его вискам.

— Суд закрыт второй или третий день. Я точно не знаю, — стал оправдываться стражник, поправляя тряпку на лице.

— Почему он закрыт?

— Судьи не приходят. Боятся заразы… — выдохнул второй стражник. Сейчас они отчитывались так, как слуги после того, как хозяин обнаружил растрату.

— Прекрасно. Кто принимает решение вместо них? — продолжал Доктор. Его ничуть не возмущало происходящее. Его голос был спокойным и ровным.

Молчание. Стражники переглядывались.

Доктор немного подождал.

— Давайте угадывать. Градоначальник?