Полная версия
Айра повернула к себе лицо Макса и показала сначала на себя, а затем на костёр снаружи. «Эта девушка явно знает себе цену», — подумал Макс.
Смысл пантомимы был ему предельно ясен. Зиму в этих лесах Максу одному не пережить. Урх предлагал сделку, от которой глупо было отказываться: племя берёт Макса под защиту, кормит его, делится кровом, а для пущего комфорта сдаёт ему Айру во временную аренду, причём Айра была уже согласна с ролью жены на час. Взамен Макс становится хранителем очага — человеком, который гарантирует, что огонь уламров больше никогда не погаснет.
Моральную сторону предложения Макс отделил от сугубо практической. Никто не заставит его изменять Катюхе с этой шустрой девицей. Разумеется, как комсомолец, он не может позволить себе пойти на поводу у первобытных инстинктов. А вот от жратвы и крыши над головой отказываться было глупо — одному ему не выжить.
Но нельзя было, чтобы они решили, что делают ему одолжение. Поэтому Макс внимательно посмотрел на шамана, неторопливо доел мясо, вытер пальцы о шкуру, на которой сидел, и только потом, медленно, весомо, но словно всё ещё сомневаясь, кивнул шаману, протягивая руку для рукопожатия.
«Хорошо, — подумал он, глядя на пляшущие блики пламени на стенах шалаша. — Надо сначала закрепиться здесь, освоиться, может быть, и холода пережить, разведать получше местность, узнать, в конце концов, в какую часть Африки их завезли. А потом идти на поиски Катюхи, найти её и вернуться домой, в Тамбов. На этом этапе должность Огненного духа — это неплохо».
Он покосился на Айру и встретился с ней взглядами. Она улыбнулась и провела рукой по бедру, приподняв уголок шкуры. Но Макс был стоек. Он криво усмехнулся в ответ и отвернулся.
«Ерохин, — сказал он себе. — Ты только что обманул целое племя, изобразил из себя колдуна и Огненного духа, нарисовал им какую-то хрень про атомы, добился почётной должности. А теперь, пока не найдёшь Катюху, ты будешь заниматься сублимацией, чтобы избежать порочной связи с этой дикаркой. Иначе грош тебе цена как строителю коммунизма».
Он откинулся на стенку шалаша и глаза его закрылись — усталость и болезнь, наконец одолели его. За стенами шалаша потрескивал костёр, отбрасывая сквозь щель в пологе блики на стены, и сквозь эту фантасмагорию света и звуков ему послышался далёкий и подзабытый уже голос ротного:
— Рядовой Ерохин, отставить нытьё! Мы марш-броски бегаем в сорокоградусный мороз, а ты тут из-за девки хнычешь. Отбой, боец!
— Есть отставить нытьё, товарищ капитан, — прошептал Макс, проваливаясь не в сон, а в какой-то болезненный бред. — Вот только берёзы здесь какие-то не очень африканские…
Глава 7. Соседство
Когда Макс открыл глаза, первым, что он увидел, была дыра в шкуре, висевшей прямо над ним. Сквозь эту дыру прямо ему в лицо бил ослепительный солнечный луч. Он зажмурился, пытаясь спрятаться от света, но затем просто лёг на бок, сдвинулся в сторону и посмотрел перед собой. Теперь перед ним были ноги — красивые женские ноги.
Где он? Воспоминания возвращались с трудом. Он снова прокрутил в голове происшедшее с ним и вспомнил, что теперь живёт в Африке, а эта девчонка — он повернулся так, чтобы увидеть её лицо — его скво, переданная ему племенем африканских неандертальцев в обмен на огонь.
Он осмотрелся и понял, что лежит на толстом слое мягких шкур в кривоватом, явно наспех сплетённом из веток, листьев и кусков рваных шкур шалаше. Пахло сухой травой и шерстью, а снаружи тянуло дымом.
Айра увидела, что он проснулся, и бросила на него взгляд. Едва ли этот взгляд был доброжелательным, скорее, это была настороженность санитарки, наблюдающей за больным. Она тут же встала и без лишних церемоний сунула ему прямо под нос шкуру, пахнущую то ли смолой, то ли берёзовым соком, то ли чем-то ещё, связанным с лесом. Это было некое подобие небольшого бурдюка — своеобразный палеолитический бокал, внутри которого плескалась тёмная, пахучая жижа, которая и издавала этот горьковато-терпкий запах.
Она что-то буркнула на своём гортанном наречии, и хотя слов Макс не понял, интонация была предельно ясна: «Пей».
Макс приподнялся на локте, чувствуя во всём теле слабость, и сделал глоток. Жидкость была невыносимо горькой, вяжущей, с привкусом древесной коры и чего-то вроде болотной тины. Тут он вспомнил про спички и поперхнулся, хлопнув ладонью по карману: а то, может, спички-то уже свистнули, и теперь хотят отравить? Впрочем, он тут же сообразил, что это слишком сложная комбинация. Куда проще было просто выкинуть его куда-нибудь в овраг, из которого он пришёл, или просто зарезать, запечь и съесть. Почему-то Макс не сомневался в каннибализме приютившего его племени — уж больно злодейской была внешность его новых соплеменников.
Макс откашлялся и продолжил пить горький и ещё тёплый настой, пока во рту не оказалось несколько довольно крупных камней. Он с отвращением выплюнул их и вопросительно посмотрел на Айру. Та приняла из его рук пустой бурдючок, собрала камни и, сложив их обратно, вышла из шалаша.
По телу разлилось странное, обманчивое тепло. Урх явно соблюдал договорённости. Крыша над головой была, это факт. Построена она была, правда, тяп-ляп, не то что благоустроенный шалаш самого шамана, в котором только канализации не хватало. Если пойдёт дождь, то всё внутри зальёт.
Айра зашла в шалаш и положила перед Максом кусок тёплого мяса и несколько корешков, на первый взгляд напоминавших репу. Вот и с кормёжкой порядок. Он откусил мясо и под ложечкой его сладко засосало. Макс закрыл глаза, задерживая во рту вкус мяса — он был так голоден, словно не ел неделю.
Да и девица при нём, значит, и в этой части шаман не надул. Ухаживает за ним, лечит… »Ну неплохо», — подумал Макс. Только бы не полезла к нему в койку… пардон, под шкуру, он может не сдержаться и уронит высокое звание советского комсомольца перед этой колонизированной кодлой.
Интересно, для чего они накидали камней в отвар? Он вспомнил ощущения, когда камень коснулся его языка — он был горячий, даже слегка обжёг кончик. Так это их способ кипячения, что ли? Они нагревают камни и бросают в воду, чтобы нагреть её… вот это технология!
С этими мыслями Макс опять уснул. Затем проснулся, выпил ещё настоя и поел. Потом опять уснул. Проглатывая очередной кусок мяса, который уже не казался ему таким вкусным, как в начале, он сказал вслух, глядя на сидевшую к нему спиной Айру:
— Ну вот, поели, теперь можно и поспать…
Она услышала его слова и оглянулась. А есть что-то от Катюхи в чертах её лица, подумал Макс и протянул к ней руку. Скулы, губы… если бы её ещё причесать по-человечески…
Она почувствовала его прикосновение и придвинулась ближе. Этого только не хватало! Подумает ещё, что он такой же, как их колонизаторы… Макс отдёрнул руку и отвернулся, ткнувшись носом в вонючую шкуру, обозначавшую стену его жилища.
Он подумал про Катюху. Если ему, мужику, пришлось здесь так несладко, то что говорить про неё? Её империалисты наверняка держат в заточении, возможно, пытают, а может быть, даже… он отогнал от себя эту мысль — нет, если им нужно, чтобы отец на них работал, они её не тронут. Надо бы, конечно, подниматься и идти на поиски. А вдруг она сбежала от них и теперь бродит по лесу — без еды, без огня, одна-одинёшенька.
— Ерохин, — прошептал он в пустоту. — Ты что, действительно собрался тут разлёживаться, как барин на курорте? А Катюху пусть пытают шпионы и жрут дикие звери? Ты не достоин великих основателей нашего государства.
Перед ним пронеслись портреты Ленина, Маркса и Энгельса. Последним неуверенно, словно сомневаясь, достоин ли он находиться среди этих великих людей, прошмыгнул портрет Сталина, а потом почему-то Дзержинского.
— Холодная голова, чистые руки и горячее сердце, — процитировал Макс, и Айра снова обернулась. Нет, правда же — она похожа на Катюху. Макс снова протянул было руку, но тут же спохватился и одним рывком сел на своей постели из шкур.
Дикая медицина уламров, судя по всему, делала своё дело. Он чувствовал себя значительно бодрее, пот отступил, дыхание выровнялось, и внезапная сила вдруг требовала от него подниматься и куда-то идти. Макс вскочил и тут же упал — головой он ударился о длинную жердь и обрушил на себя всё здание шалаша. Под рукой он почувствовал что-то мягкое и, инстинктивно сжав ладонь, только после этого посмотрел, куда упал. Оказалось, что он лежит прямо на Айре и правой рукой держит её за грудь, с которой свалилась полоска прикрывавшей её кожи, когда на Айру упал остов их дома. Она ошарашенно смотрела на него, и даже не пыталась ни вырваться, ни встать.
Неловко хмыкнув, он убрал руку с груди девушки и покраснел. Негоже комсомольцу так вести себя, оказавшись среди эксплуатируемых народов. Они здесь привыкли, что белые европейцы делают с ними что хотят. Но ведь советские люди совсем другие, нельзя, чтобы они решили, что комсомольцы — такие же похотливые, как какие-нибудь ку-клус-клановцы.
Макс встал на четвереньки и принялся разгребать упавшую постройку. Но Айра поступила проще. Вместо того, чтобы искать, как выбраться из-под шкур и жердей, она просто встала и отбросила всё в сторону. Над Максом светило солнце, и тут он подумал, что солнце-то здесь совсем не африканское — даже на Чёрном море, где он с родителями пару раз отдыхал «дикарями», оно жгло куда сильнее, не говоря о том, что и забиралось оно повыше. Сейчас явно около полудня, а солнышко висит над горизонтом не выше шестидесяти градусов.
Возможно, это Южная Африка, подумал он. Апартеид, то да сё… Нельсон Мандела, Мартин Лютер Кинг… Эль пебло, унидо… впрочем, кажется, это не африканское.
Пока он сидел в раздумьях, несколько неандертальцев подбежали и заново поставили его шалаш, укрепив его для надёжности камнями, подставленными под подпорки.
Макс встал, посмотрел рассеянным взглядом на лица низкорослых соплеменников и, буркнув:
— Это ни к чёрту не годится, опять свалится, как только подует ветер, — побрёл в сторону леса.
Уламры провожали его удивлёнными взглядами, а Айра пошла было следом, но передумала и вернулась к шалашу. То ли поняв суть претензий Макса, то ли самостоятельно придя к тем же выводам, она резким голосом что-то скомандовала суетящимся мужчинам и скрылась в шалаше Урха. Когда Макс оглянулся, она стояла перед группой одноплеменников, скрестив руки на груди и что-то отрывисто им выговаривала. Мужчины суетились, собирали и устанавливали жерди. Статус Айры здесь явно был повыше, чем у многих охотников.
Макс долго бродил в окрестностях лагеря уламров, разглядывая деревья, прислушиваясь к звукам, ловя запахи леса. Время от времени он присаживался и рвал траву и цветы.
— Эх, вот в Африке-то я никогда не бывал, — раздавалось его бормотание, когда он рассматривал сорванные образцы местной флоры.
Всё, что он находил, было ему знакомо по тамбовским лесам. Единственным отличием было то, что почти всё выглядело здесь крупнее — листья папоротника вырастали по пояс, фундук достигал размеров теннисного шарика, ягоды малины были со сливу.
Затем он наткнулся на муравейник. В Африке водились термиты, это Макс знал из программы «Клуб кинопутешествий», а вот про муравьёв он ничего не знал. На вид это были обычные муравьи — они так же деловито сновали туда-сюда, как и привычные ему муравьи в пригородном лесу. Затем мимо пробежала белка — обычная белка с рыжим хвостом. И наконец, он услышал неподалёку дробь дятла. Она разносилась по лесу как удары барабанщика в пионерском строю — а дятлы-то в Африке водятся, нет?
— Это не Африка, — наконец, сказал Макс и побрёл в сторону лагеря. Находясь в лёгкой прострации, он перестал обращать внимание на гнус, гудящий над головой, на кусающих комаров, на надоедливых мух, поминутно садящихся ему на нос и губы.
— Это не Африка, — повторил он и запел:
— В жёлтой жаркой Африке,
В центральной ее части,
Как-то вдруг, вне графика,
Случилось несчастье.
Слон сказал, не разобрав:
— Видно быть потопу!..
В общем так: один жираф
Влюбился в антилопу.
— А дочь у них вышла замуж за бизона… — резюмировал Макс, возвращаясь на освещённую поляну.
Он больше ничего не понимал. Если это не Африка и не Индия, то откуда здесь слоны и львы? Что за дикие люди населяли эту страну?
Что это за страна? Нет, не так. Что это за материк? А может быть — что это за планета?
Макс застонал и сел рядом с деревом, мимо которого шёл. И у этих ведь не расспросишь — он окинул взглядом трудившихся уламров. Во-первых, он не знает их языка, во-вторых, они-то поди и сами не знают, кто они и где. Дикари!
И где, чёрт возьми, Катюха?!
Уже темнело, люди расходились по своим жилищам. Увидев состояние Макса и решив, что ему снова плохо, к нему подошла Айра. Она схватила его за руку и резким движением подняла на ноги, продемонстрировав силу, несвойственную женщине. Впрочем, Макс всё ещё помнил, как она при всём племени отметелила его в первый день.
Держа его за руку, Айра подвела его к поставленному заново шалашу, и Макс оценил надёжность новой постройки. Да и внутри шалаша всё теперь выглядело не так — дыр в потолке больше не было, постройку покрыли качественными шкурами, а не теми, что шли на выброс. На земле у дальней стороны шалаша толстым слоем лежал меховой ковёр — похоже, это была его новая постель. Полог теперь застёгивался какими-то палочками на манер пуговиц, и Айра как раз сейчас занималась именно этим — «запирала дверь».
Макс, всё ещё чувствуя себя в растерянности, лёг на свою постель, заложив ладони под затылок. Айра же повернулась к нему и неуловимым движением сбросила с себя всё, что на ней было, оставшись совершенно нагой.
— Язык надо учить, язык, — подумал вдруг Макс, с оторопью глядя на приближавшуюся к нему амазонку. Без языка он не сможет ни договориться с ней, ни узнать, где Катюха, и где выход из этого мира. Язык — это ключ ко всем замкам. А он всё ещё не знает ни одного слова. Нет, одно знает — «пхай».
Она опустилась на шкуру рядом с ним и легла, пристроив голову на его плечо. После этого она коснулась ладонью груди Макса, забравшись под красно-белую майку, и у него внутри мгновенно вспыхнул пожар. Близость сильного, пахнущего дымом, хвоей и молодой кожей девичьего тела кружила голову. Он чувствовал её дыхание на своей шее, видел блеск её глаз в темноте, ощущал, как рука, тёплая и шершавая, ложится ему на грудь. Первобытные инстинкты, дремавшие где-то в глубине сознания, проснулись и заорали во всё горло, требуя поддаться искушению. «Это же естественно! — шептал внутренний голос. — Ты мужчина, она женщина — и вокруг ни одного коммуниста!»
Макс протянул к ней руки и коснулся тёплой кожи на бёдрах. Он почувствовал, как под его прикосновением её тело затрепетало и подалось к нему. Дыхание его сбилось, и он в темноте стал искать её губы.
Но тут же перед внутренним взором возникла Катюха. Она строго смотрела на него и говорила: «Так вот ты какой комсомолец, Ерохин! Руссо туристо!» Макс стиснул зубы, упёрся ладонями в плечи Айры и решительно оттолкнул её от себя, да так, что она слетела с устроенной ей постели.
— Эй! Так нельзя! — заорал он. — Мы с тобой и неделю не знакомы! Ты одичала, что ли?!
Макс выкрикивал эти слова как заклинание, защищаясь от неведомого приворота и даже не вдумывался в то, что кричит, как бы странно ни звучали его слова в этом диком мире.
Айра молча поднялась на ноги и уставилась на Макса. В темноте шалаша её глаза яростно сверкнули, как у разбуженной рыси. Она вытянула в его сторону ладонь, затем ткнула пальцем в его торчащие рёбра и презрительно выдавила: «Пф-ф-ф». Потом окинула его презрительным взглядом, плюнула на шкуру, где он лежал, наклонившись, собрала свою одежду и выбежала из шалаша.
Её пантомима была понятнее некуда. «На фиг ты мне нужен, доходяга противный» — вот что она сказала ему. Макс остался один в тишине, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Он выдохнул, понимая, что только что выиграл самый сложный бой в своей жизни.
— Моральный кодекс строителя коммунизма, мать его, — сказал Макс.
Макс долго не мог уснуть, ворочаясь и сомневаясь. «Правильно ли я сделал? А если для здешних женщин это страшное оскорбление и она пожалуется кому-нибудь — отцу, братьям? Хорошо если просто выгонят, а если съедят? С другой стороны — не мог же я просто отдаться этой дикарке? Я же комсомолец, у меня девушка есть, у нас в стране моногамия…» Часа через два сквозь мерный шум ветра до его слуха донёсся странный, прерывистый шорох — прямо за тонкой стеной из ветвей и звериных шкур.
Макс насторожился. Он осторожно приподнял полог и высунул голову наружу. Было прохладно, и он поёжился. В свете взошедшей луны он увидел её. Прямо у входа, скорчившись на голой земле, прикрытой лишь горсткой сухих листьев, лежала Айра. Она обнимала свои колени, сжавшись в тугой комок, и крупно дрожала от холода.
Макс опешил. Он считал, что она ушла к своим, к отцу, к шаману — к кому угодно. Ведь жила же она где-то до того, как он появился! Но она лежала здесь, в ночи, замёрзшая и несчастная, и никуда не уходила.
— Эй... — позвал он шёпотом. — Айра, ты чего тут? Почему не ушла?
Айра подняла на него усталый взгляд. В её глазах даже в темноте читалась покорная обречённость. Максу стало не по себе. Она заговорила неохотно, гортанно, помогая себе короткими, резкими жестами. Показала на шалаш Урха, потом на себя и провела пальцем по горлу. Если она уйдёт — её убьют, понял Макс. С ним заключили договор, по которому она отдана Огненному Духу, и теперь она обязана находиться здесь. Он, Макс, полностью владеет ей — как вещью. Может даже убить её, может прогнать, но она не может быть нигде, кроме как подле него. Это не просьба племени — это закон. Она может спать снаружи, может мёрзнуть, может умереть — но уйти не имеет права.
Максу стало нестерпимо стыдно. Она уже несколько часов сидела здесь, в темноте, одна, дрожа от холода. Она не ждала от него помощи — ей вообще не от кого было её ждать. И всё только потому, что у него моральные принципы.
Он подошёл к ней, нежно обнял за плечи и помог встать. Затем повёл назад в шалаш. Она вошла, взяла с его постели одну шкуру и, бросив её у входа, легла. Лечь с ним рядом она больше не пыталась. То ли это была женская гордость, то ли страх быть снова изгнанной, то ли просто недоверие к странному типу, который то гонит женщину, то зовёт её обратно. Макс вздохнул и тоже отодвинулся к противоположной стене, оставляя между ними как можно больше свободного пространства.
— Ну и ночка, — прошептал он. — Ерохин, ты аморальная, бесчувственная скотина. Строители новой жизни презирали бы тебя… Учи язык, Ерохин, учи язык!
Глава 8. Что имеем — не храним
Через несколько дней Макс окончательно уяснил для себя структуру хозяйства уламров. Это были самые примитивные, классические охотники и собиратели. Настоящие дикари, которые жили так же, как их предки тысяч десять лет назад.
Едва восходило солнце, женщины племени и их дети, взяв заострённые палки-копалки, уходили в лес выковыривать из земли сомнительные корешки и искать ягоды и орехи. С утра и до вечера они копались в земле, добывая скудную пищу, которая едва позволяла заморить червячка. Мужчины же с громким уханьем хватали деревянные копья, острия которых они старательно каждый день обжигали над костром и целыми днями бессмысленно носились по чаще, пытаясь загнать зверя. Слушая их вопли в чащобе, Макс вспоминал игру «Зарница», в которой принимал участие в пионерлагерях. Беготня уламров по лесу была столь же осмысленной и давала близкий результат. Луков у них не было, и охота становилась делом случая: повезёт — зажмут кабана в овраге, не повезёт — вернутся ни с чем. А если ещё и собирательницам не попёрло, то племя оставалось без ужина.
В племени, которое он окрестил уламрами, было всего восемнадцать человек, он, Макс, стал девятнадцатым. Четверо детей, девять женщин и всего шесть мужчин, из которых двое — он и Урх — в охоте участия не принимали. Из-за этого питание у них было скудным, состояло почти из одной травы, и уже на пятый день Макс смотреть не мог на коренья и малину, которые Айра приносила ему в шалаш.
Макс смотрел на эту картину и чувствовал, как в нём закипает раздражение. Так жить нельзя.
Жизнь с Айрой с той самой ночи превратилась в испытание для его нервов. Макс быстро понял, что Айра — девушка импульсивная, обидчивая и крайне своенравная, даже капризная. При любом случае, стоило ему проявить хоть каплю вежливости или чисто городской деликатности, Айра откровенно и зло насмехалась над ним. Она показывала пальцем на его манеру сидеть, высмеивала его неуклюжие попытки что-то сделать руками. Она исподтишка и всегда очень больно тыкала в него копьём и издавала короткие, лающие смешки, привлекая внимание и женщин, и мужчин. Те с готовностью подхватывали, и весь лагерь начинал улюлюкать. Макс постепенно превращался в неприкасаемого, и только продемонстрированная им власть над огнём ещё заставляла уламров терпеть его в племени.
— Смейтесь, смейтесь, — бормотал Макс, отворачиваясь. — Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним.
Но раздражение его росло, и он не упускал случая отомстить за бесконечные насмешки. Айра кремневым скребком чистила какие-то выкопанные коренья и неудачным движением рассекла себе ладонь. Хлынула кровь. Айра ойкнула и сразу же инстинктивно приложила место пореза к губам. А Макс иронично бросил:
— Заставь дурака богу молиться, он весь лоб себе расшибёт…
Айра подняла на него взгляд. В нём мелькнуло что-то, похожее на обиду. Она поняла! — мелькнула мысль у Макса, и он восхищённо повёл головой.
Но иногда настроение Айры менялось. Особенно, когда он делал что-то неожиданное — например, уступал ей место у костра или шёл вместе с ней за хворостом в лес, — Айра вдруг замирала, смотрела на него с недоумением, а затем замолкала и становилась задумчивой. Она явно пыталась понять, что за странный мужчина ей достался: то ли трус, то ли колдун, то ли одержимый духами.
По вечерам они учились говорить. Айра была очень артистичной — она так легко находила жесты для иллюстрации слов, что Макс довольно быстро освоил примитивную и функциональную речь уламров. Их язык состоял всего из сотни коротких гортанных звуков. Повторить их ему было затруднительно, но он стал почти всё понимать. Уламры обходились десятком команд — лежать, сидеть, замри, спрячься и так далее, а остальное означало направления, времена суток и года и кое-какие предметы.
Айра же проявила удивительные способности к изучению языков и быстро запомнила сотню–другую слов для обыденной речи. Она с ошибками склоняла и спрягала, но отлично понимала слова Макса и, как правило, могла вменяемо на них ответить.
Макс морщил лоб, вспоминая, что им рассказывали в техникуме на уроках истории про первобытную жизнь и, наконец, вспомнил, как это называется.
— Присваивающее хозяйство, вот чем вы заняты, — произнёс он однажды, глядя на Айру. — Недостатки — полная зависимость от природы, постоянный риск голода и малая численность племён.
Та посмотрела на него.
— Природа — что это? — спросила она, сунув в рот корешок, вкусом напоминающий репу.
Макс растерялся.
— Да всё… — он обвёл руками пространство вокруг. — Всё, что есть — природа.
— А… за-ми-си-мость? — выговорила она по слогам.
— Зависимость — это когда ты не можешь обойтись без чего-то.
Айра задумалась, дожевала свой корешок.
— Мы не можем обойтись без леса, без неба, без земли, без огня. Значит за-ми-си-мость от этого. Так?
Макс кивнул.
— А там, откуда ты пришёл, от этого не за-ми-си-мость?
От этого вопроса Макс опешил. Действительно, разве можно сказать, что в СССР они не зависят от леса, земли, воды и огня? Без огня котлету не пожаришь.
— Ты понимаешь, мы умеем это всё держать под контролем… — неуверенно сказал он. — Ну неважно, Айра… — услышав своё имя, она улыбнулась уголками губ. — Просто надо осваивать более интенсивные методы труда. Для этого нужны новые инструменты.
— Инструменты? — она подняла брови.
— Ну смотри… ваши мужчины как идиоты бегают по лесу с копьями и завывают, загоняя добычу. Сколько зверей они добывают? Пока я здесь — однажды притащили оленёнка и один раз вонючего старого кабана, который, наверное, просто собирался сдохнуть, когда они его нашли.
Айра кивнула.
— Можно сделать силки, — сказал Макс. — Разложить на звериных тропах. И потом просто раз в день проверять — с этим и дети справятся, а если дичь есть, то позовут взрослых. В общем, займёмся научной организацией труда.
— Что это — силки? — спросила Айра.
— Я покажу, — сказал Макс.
Утром он показал Айре на углы их шалаша, скреплённые сухожилиями.
— Вот такие нужны. Много. Пять, — он показал ей раскрытую пятерню.
Айра задумчиво покосилась на него и ушла. Через полчаса она вернулась и протянула ему несколько жил.
