Полная версия
— Грух, — пояснила она и для убедительности приставила раскрытые ладони к голове и пробежала несколько метров.
— Олень? — уточнил Макс.
— Здесь взяли, — сказала Айра и провела рукой по позвоночнику Макса.
— Ага, со спины, — удовлетворённо сказал он. — Должны быть крепкими.
Но его ждало разочарование. Сухожилия рвались при незначительном усилии. Сначала они тянулись, а потом просто разрывались, и иногда в нескольких местах.
Промучившись несколько часов и придя в полное отчаяние, Макс крикнул:
— Айра!
Через минуту она просунула голову в шалаш. Макс показал на результаты своих трудов.
— А-ай, — с издёвкой протянула Айра, а затем с трудом выговорила: — Заставь ду-ра-ка гогу ма-ли-са, он весь лоб ра-ши-бот.
Он поднял на неё голову и процитировал:
— Долг комсомольца — быть стойким, отважным, дисциплинированным. Никогда не падать духом, никогда не сдаваться перед лицом величайших испытаний… да что ты в этом понимаешь? Ещё жилы принесёшь?
Айра отрицательно покачала головой:
— Ещё нет. Ещё — надо грух убивать. Где грух взять? — она сделала уморительное движение пальцами, которое в другой ситуации вызвало бы у Макса смех, но сейчас он только буркнул:
— Свободна.
В детстве в деревне дед-охотник любил рассказывать ему байки об охоте. Макс даже в семь лет не особенно верил в рассказы деда о схватках с волками и медведями и многодневном выслеживании дичи по лесам. Но кое-что из дедовских рассказов в памяти осталось. Он встал и пошёл в лес. Дойдя до ручья, он отыскал иву и перочинным ножом, который ему удавалось пока прятать от уламров, нарезал лыка. Затем он здесь же соскрёб с них верхний буровато-зелёный слой, нарезал оставшееся белое волокно на тонкие полоски — по паре миллиметров толщиной и положил в ручей, придавив камнем, чтобы не унесло.
Затем он вернулся в лагерь и забрался в свой шалаш, собираясь подремать перед ужином.
Но не тут-то было.
Только он растянулся на своих шкурах в углу, как полог раздвинулся и появилось лицо Урха. Он бесцеремонно вошёл в шалаш и втащил за собой молодую неандерталку. Низкая, невероятно коренастая, с мощной шеей, переходящей прямо в плечи, и сплошь покрытая густым, рыжеватым волосом. В ней не было даже намёка на грацию Айры — только первобытная мощь и сила. Урх силой опустил её на колени перед Максом и начал говорить на своём гортанном наречии. Макс внимательно вслушивался и понял больше половины сказанного шаманом:
— Айра — плохая жена, — говорил он. — Еду тебе не носит, ночью не греет. Такая жена у сына Огненного духа — позор для племени. Все видят, что она тебе не нравится. Племя забирает её, а тебе даёт хорошую жену. Это — Шаха. Она будет послушная и хорошая.
Он ткнул шимпанзе сверху по голове, и та, опустив лицо, пробормотала:
— Послушная и хорошая.
Макс хотел возразить, но пока переводил с русского на уламрский, Урх уже пошёл к выходу. Макс так и замер с открытым ртом, протянув к нему руку и издав только что-то, похожее на рычание. Хорошенькое дело — Айра, конечно, его унижала, даже поколачивала, но она хоть на человека похожа! А теперь с ним будет жить обезьянка? А где Айра?! У Айры спросили? А у него?! Он пытался протестовать, но Урх резко мотнул головой и закончил:
— Будет непокорная, скажи — убьём!
И с этими словами шаман вышел из шалаша.
— А Айра что же — не придёт больше? — спросил Макс, и Шаха непонимающе подняла на него глаза. В её взгляде Макс не увидел ни тени разума — только тупую покорность.
Шокированный, Макс лёг на шкуры и отвернулся к стенке. Шаха позвала его на ужин, но он не пошёл.
— Вот рабовладельцы чёртовы, — ругался он про себя, уткнувшись носом в мех шкуры. — Захотели — дали. Захотели — взяли… Да что ж такое? Айра, Айра… — жалобно шептал Макс.
Но тут же одёрнул себя:
— Не скули, Ерохин. Партия сказала: «Надо!», комсомол ответил: «Есть!»
На всякий случай он выбрался из шалаша и обошёл его вокруг в надежде увидеть Айру где-нибудь поблизости. Но вокруг было пусто, а когда он вернулся, на его месте уже лежала Шаха и бросала на него взгляды из-под волосатых век.
Глава 9. Поиски
Макс не спал всю ночь. Он отвернулся к стенке и думал. За спиной он слышал сопение молодой неандерталки, которая не поняла или сделала вид, что не поняла его требования перелечь на шкуру у входа, где каждую ночь спала Айра, и осталась с ним, обхватив волосатыми руками его живот и упершись губами в спину.
Максу не давал покоя вопрос: почему Айра так легко согласилась уйти от него? Он не верил, что с её независимым нравом ей можно было просто приказать. Либо это была её инициатива, что он вполне заслужил пренебрежительным отношением, либо её заставили силой.
Макс ворочался, крутился на шкурах, но каждый раз, поворачиваясь на левый бок, видел то раскрытые, то закрытые глаза Шахи, которая, казалось, тянула к нему свои челюсти с крупными, торчащими из-под губ зубами.
«Она ведь ночью и сожрать может, — подумал Макс, с отвращением глядя на вытянутую вперёд морду неандерталки. — Уснёшь тут…»
Под утро он забылся тревожной дремотой, но едва в щели шалаша проник свет, как он вскочил и выскочил наружу. На поляне уже кипела жизнь — женщины-собирательницы, сажая детишек на хребет, собирались в лес, мужчины суетились с копьями вокруг костра, а в центре стоял Урх, который молча разглядывал уламров и постукивал своей суковатой палкой по земле.
Айры нигде не было. Макс вдруг понял, что уже скучает по её насмешкам. По её зелёным глазам, которые всегда смотрели на него с вызовом. Айра была живой и острой, как копьё. Вместо неё ему подсунули какую-то забитую самку, скорее всего, безмозглую и покорную, как оленья шкура.
Он быстрыми шагами направился к Урху. Тот смотрел на него с лёгкой насмешкой и, похоже, догадывался, с чем к нему идёт сын Огненного духа.
— Айра — ым-м? — сказал Макс, выдавив из себя носовой звук, который означал «где?».
И напрягся, приготовившись переводить гортанные звуки шамана. Но тот промолчал и только показал палкой в сторону своего шалаша. Макс бросился к нему, раскрыл полог и… никого не увидел. Он вопросительно оглянулся на шамана, который шёл следом и слегка подтолкнул его в спину, увидев, что тот замешкался.
Макс понял, что ему не возвращают Айру, а зовут для разговора. Шаман показал ему на пол, застеленный шкурами, и Макс в ожидании покорно опустился на них.
Урх неторопливо сел напротив и устремил умный взгляд на Макса. Он молчал. Макс тоже молча смотрел в глаза шамана. Эта дуэль взглядов продолжалась несколько минут, пока, наконец, Макс не выдержал:
— Айра, — повторил он. — Договор, — и он ткнул рукой на землю, где неделю назад чертил дурацкие формулы, собираясь с их помощью одурачить шамана.
Тот улыбнулся и тоже ткнул пальцем в землю. Он подтверждал, что договор действует.
— Айра? — спросил Макс.
Шаман заговорил. Айра — непокорная, говорил он. Она провинилась перед племенем тем, что плохо ублажала сына Огненного духа. Все в племени заметили, что сын Огненного духа недоволен своей женой. Однажды он даже выгнал её ночью из шалаша. Выгнал, и та валялась под открытым небом на голой траве, как какой-нибудь зверь. Это позор для их развитого общества, объяснял Максу Урх. Позор и то, что дочь вождя! — ночевала на сырой траве, и то, что она не смогла стать достойной женой такому важному для племени сыну Огненного духа.
— Дочь вождя? — удивился Макс, засомневавшись, что правильно перевёл эти рыкающие звуки.
Шаман не понял его вопроса и замолчал. После паузы он сказал, с трудом складывая слова:
— Отдай огонь мне, — и протянул руку. — Потом Айра.
Макс удивлённо вскинул взгляд. Откуда этот дикарь знает его язык? Он занимался им только с Айрой. Значит, Айра научила его? Или он просто подслушивал? Нет, просто подслушивая, говорить он не научился бы. Значит, этой фразе его научила Айра.
Макс решил проверить:
— Огонь зажечь легко, так же легко, как спрятать девушку, — и он выжидающе посмотрел на шамана.
Тот явно ничего не понял и скривился. Но тут же попытался выкрутиться:
— Лехко фрятать тетуфку, — повторил он за Максом и замолчал, глядя на него и явно ожидая дальнейшего.
Вряд ли это был осознанный разговор. Хитрый шаман просто копировал его речь, создавая видимость, что ведёт диалог.
— Айра, — повторил Макс.
— Огонь, — сказал шаман, а затем протянул руку и, приподняв край шкуры, нарисовал под ней пальцем несколько кругов и синусоиду, которые Макс изображал, когда пудрил ему мозги законом сохранения.
Макс поднялся и вышел из шалаша, провожаемый безмолвным взглядом шамана. Итак, замена жены — это просто торг. Урх, понимая, что он привязался к Айре, под видом племенных традиций взял её в заложницы и теперь вымогает у него спички. Но как только он отдаст их ему, он будет больше не нужен. В лучшем случае его откажутся кормить и выгонят из племени. В худшем — поскольку у них постоянно не хватает еды, его убьют и съедят как кабана.
Спички отдавать было нельзя. Да и вообще нельзя было признаваться, что тут просто технология. Необходимо было сохранять свой статус единственного обладателя тайны огня. Но как тогда быть с Айрой?
Он сразу заметил, что Айра в племени на особом положении. Дочь вождя, он сказал? Это многое объясняет. Но где сам вождь? Скудные сведения о первобытных обществах говорили Максу, что шаман и вождь редко сходятся в одном лице. Грубо говоря, шаман — представитель духовной власти, а вождь — светской. Их полномочия в племени разделены, а в этом племени вождя вообще нет. Чёрт, он даже ни разу не спросил у Айры, где её родители! Хорош муж, объелся груш…
Так или иначе, власть шамана вряд ли распространялась на жизнь Айры, если она, действительно, была дочерью вождя. Значит, её просто держат где-то и скорее всего силой.
— Где они могут прятать совершеннолетнюю девушку? — спросил вслух Макс и огляделся. Поляна и лес, неподалёку ручей. Больше здесь ничего не было. Чуть дальше — довольно высокий холм, почти гора, тоже поросшая лесом.
Он вспомнил, как однажды в Сочи они с матерью ездили на экскурсию в горы. Что они там видели? Им показывали перевалы, рассказывали, как нужно ходить по горам, а ещё… а ещё им показывали пещеры.
Точно! Здесь могут быть пещеры. В конце концов, зимуют же где-то эти неандертальцы? Не торчат же они под снегом на безжизненной поляне.
Но где бы Айру ни удерживали насильно, ей необходимо было носить еду и воду. Людей-то в племени немного.
На поляне в это время уже никого не было. Женщины с детьми ушли ковырять землю, мужчины неподалёку орали, загоняя зверьё. Макс вернулся в свой шалаш и, подвинув шкуры так, чтобы можно было скрытно следить за лагерем, улёгся на них. Шаха замерла где-то сзади, у стенки.
— А тебя что — от работ освободили, что ли? — спросил Макс не оборачиваясь.
Шаха, поняв, что к ней обращаются, тут же оказалась рядом и, улегшись вплотную к нему, просительно заглянула в глаза Макса.
— Ты почему не ушла со всеми за корешками? — спросил Макс, старательно выговаривая рыкающе-гавкающие звуки языка уламров. Та развела руками, показав сначала на себя, потом на него, а потом в сторону поляны.
— Потому что твоя работа — быть моей женой. Это понятно, — обречённо сказал Макс. — Ладно, — обратился он снова к ней, пытаясь правильно рычать. — Оставайся здесь, но только не подходи ко мне.
Глаза Шахи потускли. Она отползла от него и тихо сидела у задней стены, никак не напоминая о себе. Через несколько часов она куда-то ушла, и не было её довольно долго. Затем она вернулась, принеся Максу несколько клубней и небольшой кусок мяса.
— О! Мясо! — прокомментировал он. — Откуда? — он вопросительно посмотрел на Шаху. — Охотники-то ещё не возвращались.
Но он с удовольствием сжевал принесённое угощение и забыл про свою новую жену до вечера, когда она снова принесла ему ужин, а потом улеглась рядом с ним на шкурах. Затем она попыталась снять с Макса штаны, но он оттолкнул её, а затем, вспомнив, как Айра ночевала на холодной земле, повернулся к ней и сказал, стараясь, чтобы его голос звучал как можно дружелюбнее:
— Понимаешь, Шаха… я люблю животных, очень люблю. Но в другом смысле. Как бы тебе это объяснить…
Но Шаха всё поняла и попыток не возобновляла. Только с её манерой хватать его ночью за грудь волосатыми руками он ничего не мог поделать.
Следующий день прошёл так же. Макс старательно следил, кто из членов племени куда отлучается, но всё происходило как обычно — женщины ушли с палками-копалками, мужчины с копьями. После полудня они вернулись. Никто из них лагерь не покидал.
— Не могут же они морить её голодом, — бормотал Макс, в отчаянии пытаясь понять, что он пропускает.
Шаха несколько раз в день приносила ему еду, шаман Урх прогуливался по поляне, зыркая глазами в сторону его шалаша и… всё.
— Чертовщина какая-то, подвиг разведчика… — бубнил Макс, проявляя нетерпение.
Наконец, он выбрался из шалаша и пошёл к ручью проверить ивовое лыко. Оно хорошо вымокло, стало гибким и эластичным, сохранив свою прочность. Из такого можно было сплести верёвку.
Вернувшись к себе, Макс обнаружил, что Шахи нет. Сначала он не обратил на это внимания, но затем в нём проснулось подозрение. Он сел рядом с шалашом на траву так, чтобы хорошо видеть всё происходящее в лагере, и принялся плести из лыка верёвки. Когда он заканчивал третью, из-за деревьев появилась Шаха. Она пришла со стороны холмов, с отсутствующим видом прошла мимо Макса и скрылась в шалаше.
Отбросив верёвку, Макс, как тигр, залетел в шалаш. Набросившись на Шаху, он повалил её на землю и зарычал, глядя ей в глаза:
— Куда ходила? Где была?
Шаха что-то гундела неразборчиво, а Макс чувствовал, как его охватывает ярость:
— Куда ходила? Ты моя жена, говори, а то выгоню!
Шаха опять что-то проворковала и показала рукой в сторону холмов.
Макс вскочил на ноги:
— Пошли! Покажешь!
Шаха следом за ним вышла из шалаша и хотела было повернуть налево — к холмам, но Макс схватил её за плечо и потащил вправо. Он собирался сделать небольшой крюк по берегу, чтобы не идти мимо шалаша Урха.
Когда они повернули от ручья в сторону холмов, Макс вдруг боковым зрением заметил, что в кустах что-то белеет. Он остановился, вернулся на несколько метров и увидел, что это босоножка. Катюхина босоножка с правой ноги — из той самой пары, в которой они приехали в лес. Сначала он не поверил своим глазам — в последние дни он перестал вспоминать о Катюхе и поэтому первой реакцией было недоумение — неужели какие-то туристы забрели в эти дикие места? Потом белая босоножка в его памяти оказалась на чьей-то ноге. Добравшись по ней сначала до джинсовой юбки, а потом и до майки «Лакост», Макс наконец понял, на чьей. Когда до него дошло, Макс зарычал, как зверь и схватил этот шлёпанец, тыча его в лицо Шахе:
— Ты видела это раньше? — орал он по-русски, а та шарахалась от него, пока Макс не понял, что ведёт себя как ненормальный. Она вздрагивала и пятилась от него, пока он как полоумный размахивал Катюхиной обувью.
Тогда он сначала отбросил босоножку, потом подбежал и снова поднял её, огляделся и, наконец, засунул в небольшое дупло дерева, стоявшего метрах в десяти. После этого он подошёл к перепуганной Шахе и погладил её по голове, успокаивая:
— Веди дальше, — говорил он тихим голосом в то время, как всё внутри него переворачивалось от возбуждения.
Две женщины. Пропали две его женщины. Одну он надеялся вот-вот найти, а вторая постоянно напоминает о себе вот этими шмотками — сначала майка, теперь обувь.
— Когда же всё это закончится? — громко сказал Макс, подняв руки к небу. — Господи! Помоги!
Но внутренний голос тут же строго поправил его: «Комсомолец Ерохин, — неудобно получилось! Ты же атеист!»
Макс замолчал. Но тут же тихонько прошептал:
— Господи, помоги.
Для надёжности.
Вскоре они приблизились к холму, чей склон был сплошь покрыт кустарниками и невысокими деревцами. Шаха, оглядываясь, провела Макса по едва заметной тропе между ними и вскоре он оказался у проёма, перегороженного громадным камнем.
— Ну и дальше что? — спросил он, посмотрев на Шаху. — Как отодвинуть?
Та молча указала ему на щель между стеной и камнем.
— Еду сюда ношу, — прошептала она, и глаза её наполнились слезами. — Урх так приказал.
Сердце Макса сжалось. Только теперь он понял, что перед ним не обезьяна, а человек.
— Ерохин, — сказал он себе, — да ты же ничем не лучше этих колонизаторов с их человеческими зоопарками.
Ему стало стыдно, и он прижал к себе плачущую волосатую женщину. Та обхватила его обеими руками, и майка «Лакост» моментально промокла.
И тут в щели между камнем и скалой появился зелёный глаз.
— Ты, наконец, влюбился, Махс? — насмешливо прозвучало из темноты.
Глава 10. Вино для женщины
Камень сдвинуть не удалось. Здесь нужна была сила как минимум двух мужчин, и не таких, как Макс. Идя в лагерь вместе с семенящей следом Шахой, он продумывал подробности разговора с Урхом. А что он ему скажет? Что нашёл Айру? Ну и что? У Макса здесь власти нет, а племя было в курсе решения шамана и, значит, сторону Макса не примет.
Урх точно так же повернёт руку ладонью кверху и скажет ему: «Огонь». И Максу останется или смириться с потерей Айры, или отдать спички и как можно быстрее бежать из племени. Но дни уже укорачивались, а это значило, что впереди зима, бежать ему некуда.
Поэтому просто потребовать выпустить из заточения в пещере Айру и вернуть её ему Макс не мог. Но что-то надо было предпринимать. Макс с тоской посмотрел на небо в надежде увидеть там какое-либо свидетельство приближающейся непогоды, но гидрометцентр явно прогнозировал сушь и штиль.
Он вспомнил Катюхину босоножку, которую спрятал в дупле, и вдруг понял: Айра ему нужна не только как женщина мужчине, а может быть и вовсе как женщина не нужна. Но если он не сможет спасти ту, кто рядом, то как же спасти ту, которая чёрт знает где?
Слева Макс увидел кусты малины. Он привык уже, что малина здесь размером с грецкий орех, и есть её ему совсем не хотелось, так как наряду с фундуком она была одним из постоянных блюд в племени. Но его привлёк запах. Он принюхался, подошёл к кусту, сорвал пару ягод и, бросив их в рот, посмаковал. Да. Кто-то немного растерзал этот куст — возможно, медведь, а может быть птицы, и ягода забродила.
Удивительно, как быстро стал соображать Макс, попав в этот дикий край. Он мгновенно сложил в голове все составляющие и спланировал гениальную, как ему казалось, комбинацию по освобождению Айры из плена.
— Сбегай в лагерь и принеси пару бурдюков, — проурчал он Шахе, как мог, членораздельно на неудобном языке уламров и закашлялся.
Та кивнула и быстрее молнии умчалась. Макс удивлялся, насколько быстро эти коротконогие люди умели бегать. Если бы он мог передвигать своими длинными ногами с такой же скоростью, наверное, смог бы потягаться с автомобилем. Во всяком случае там, где стоит ограничение скорости до сорока.
Пока Шаха бегала, он аккуратно обирал с куста ягоду и складывал её на громадные листья лопуха. Жаль, конечно, что время поджимает… подождать бы недельку, но ждать он не мог, придётся обойтись тем, что есть.
Он перекидал собранные ягоды в бурдюки из шкур, принесённые Шахой и, отдав один ей, а второй аккуратно взяв двумя руками, пошёл в лагерь.
Теперь он уже не видел большого смысла прятаться от Урха. Но и провоцировать его тоже не стоило. Поэтому он прошёл мимо его шалаша, но не со стороны поляны, куда раскрывался полог, а со стороны леса, где шаман мог заметить их только случайно.
В шалаше он принялся давить ягоду в обоих бурдюках специально захваченной палкой. Вскоре его жилище заполнилось ароматом бродящего сока, на поверхности ягодной каши выступила пена.
— Эх, дрожжей бы… — сказал он вслух и махнул рукой: всё равно времени на полноценное брожение не было. Затем он попросил Шаху принести несколько тёплых камней от костра и подложил их под бурдюки, чтобы ускорить брожение.
К вечеру хмельной аромат в шалаше просто бил в ноздри. Пришла пора приступить к операции. Макс снял с себя майку, настелил её поверх пустого бурдюка и принялся сцеживать в него бражку. Майку, за которую он чуть больше недели назад выложил шесть червонцев, было нестерпимо жаль, но Макс успокаивал себя тем, что её всё равно нужно стирать. Процедив сквозь неё всю мезгу, он отхлебнул получившийся всё ещё пенящийся напиток.
— Ну-у… — удовлетворённо протянул Макс, — оборотов шесть–семь точно будет. Этим хватит…
И он с удовольствием растянулся на шкуре, выглядывая сквозь щёлки в шкурах в ожидании темноты.
Уламры всегда оставляли у костра одного человека на ночь. В задачи этого сторожа входило поддерживать огонь и накрывать шкурой угли в случае дождя. Когда в лагере все уснули и остался только один неандерталец рядом с костром, Макс подмигнул Шахе и тихо вышел из шалаша, неся в руках бурдюк с ягодной брагой. Он подошёл к сторожу, который оказался женщиной, и сел рядом с ней, хлопнув её по плечу и сказав пару ничего не значащих фраз на уламрском. Сторожиха молча кивнула, а Макс снова закашлялся от звуков, которые его гортань произносить была не в состоянии.
— На-ка попробуй, — сказал он и протянул ей бурдюк с брагой.
Та понюхала и с удовольствием приложилась к таре. «Да ей, похоже, не впервой», — опешив, подумал Макс.
Он почти не ошибался. Уламрам не приходило в голову сцеживать сок, но забродившую ягоду они знали, знали, что она порождает приятный шум в голове, и любили её за это. Однако поскольку пара пригоршней ягод приносила только лёгкое опьянение, женщина не могла предположить, что такая же порция сока сшибёт её с ног, как дубина врага. Она с удовольствием вылила в себя с поллитра браги и протянула сосуд Максу, намекая на брудершафт.
Макс сделал около стакана и вернул бурдюк неандерталке. Она вылила в себя остатки, и, повернувшись к Максу, вдруг схватила его громадной ручищей за затылок, повергнув на траву. Затем она села на него сверху и многообещающе посмотрела на собутыльника. Луна освещала её довольное лицо, Макс попробовал выбраться из-под неё, но не тут-то было — она крепко удерживала его на земле, причём, пыталась стянуть с него штаны. Кричать Макс не мог — это подняло бы на ноги всё племя, а ему нужно было ровно противоположное.
Макс приготовился к самому худшему, но, к счастью, уламрянка представления не имела ни о пуговицах, ни о молниях. Промучившись с его штанами пару минут, она слезла с Макса и задумчиво уставилась на него. Глаза её замутились, она попыталась что-то сказать, но язык ей уже не подчинялся. Посмотрев на него с полминуты, она упала навзничь и захрапела.
Макс встал на ноги и осмотрелся. Вокруг было тихо, только похрапывание и сопение раздавались из шалашей уламров. Он взял бурдюк с соком, забежав в шалаш, схватил ещё два и, махнув Шахе, побежал к ручью. Шаха бежала следом. Они наполнили бурдюки водой и пошли назад. По пути немного воды выплеснулось из бурдюка и намочило Максу штанину.
Когда Макс вылил на костёр первую порцию воды, Шаха тихо вскрикнула, но Макс тут же заткнул ей рот ладонью.
— Так надо, глупая, — шепнул он ей на ухо. — Я — сын Огненного духа, помнишь?
Шаха больше не кричала, но с ужасом смотрела, как Макс совершает величайшее кощунство, заливая костёр водой. А когда он расстегнул ширинку и вылил на шипящие угли содержимое своего мочевого пузыря, добивая последние угольки, Шаха упала в обморок.
— Ни фига себе… — прошептал Макс. — Эй, ты чего такая чувствительная? В жизни бы не подумал…
Он затащил Шаху в шалаш и вылил ей на лицо оставшиеся в бурдюках капли. Шаха прерывисто вздохнула и открыла глаза. Странно, но сейчас она показалась Максу даже симпатичной. Выпирающие вперёд зубы, скошенный плоский лоб придавали её лицу выражение наивности и беззащитности, а мужчину это всегда подкупает. В полутьме шалаша он её почти не видел, и только запах — запах женщины — бил в нос, будоража его воображение. От неё пахло чем-то влекущим, и он забыл, как она выглядит при дневном свете.
— А ты ничего, Шаха, — пробурчал он слегка заплетающимся языком — вино и ему ударило в голову — и полез к ней под шкуру.
В голову ему пришла старая песня, которую во дворе они пели под гитару, и он принялся тихонько напевать:
— Ты иглой работала рьяно,
Не сводя с меня мохнатых век.
Ты уже почти не обезьяна, Мария,
Но, увы, ещё не человек…
Шаха вдруг подалась всем телом ему навстречу, и Макс понял — она не приказ шамана выполняет, она теперь, действительно, в нём нуждается. Но под шкурой оказалось много волос, мускулов и мало всего остального. Макс разочарованно вздохнул, ласково потрепал Шаху по щеке и выбрался из шалаша. Пройдя вокруг костра, он убедился, что костёр потушен надёжно, хотел было потоптаться для верности, но обжёг пятки и убежал обратно в шалаш. Забравшись на свою стопку шкур возле стенки, он, как обычно, почувствовал хватающие его за живот руки Шахи и уснул.
