Полная версия
Макс, отплёвываясь от вязкой грязи, приподнялся на локтях.
— Слушай, батя, — заговорил он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно дружелюбнее. — Мне нужна помощь. Помощь! Цивилизация где? Завод? Город? Товарищи? Партком?
Он мучительно соображал, как это всё сказать по-английски, но вспомнил только одно:
— Ху из он дьюти тудей?
Шаман нахмурился. На его лице с выдающимися вперёд челюстями не дрогнул ни один мускул. Только настороженность стала заметнее. Он ударил себя в грудь кулаком, и Макс немедленно вспомнил Кинг-Конга, на которого они с Катюхой ходили пару недель назад в кинотеатр «Спутник». Тем временем шаман выдохнул:
— Ух!
Макс моргнул и понял, что сейчас его будут есть. А до того, возможно, ещё и бить.
— Ах? — переспросил он, надеясь потянуть время.
Шаман рассердился. Он топнул ногой и повторил громче, ударив себя кулаком в широченную волосатую грудь, отчего раздался глухой звук, словно от барабана-бочки:
— Урх! Урх!
И тут до Макса дошло. Это было просто имя. Он, дурак, думал, что его рассматривают как меню, а чувак просто знакомился на своём, африканском.
— А-а-а, Урх! — Макс расплылся в улыбке, чувствуя, что страх отступает. — Понял! Будем знакомы, Урх, — и Макс протянул ему руку ладонью вверх. Шаман настороженно посмотрел на неё, но свою в ответ не протянул. — А я… — Макс сел и ударил кулаком в красно-белые полосы на груди. — Максим. Максим Ерохин.
Старик попытался повторить. Он очень старался, но получилось только:
— Ас-си и-хо-хо, — и смешно сморщился. Макс махнул рукой, облегчая задачу:
— Для друзей — просто Макс. Макс!
Урх сосредоточенно шевелил губами.
— Махс, — на этот раз почти получилось. На его суровом, обветренном лице промелькнуло подобие удовлетворения. Он медленно кивнул и повернулся к замершей рядом девушке.
— Махс, — указал он пальцем.
Макс исподлобья взглянул на неё. Она всё ещё сжимала копьё, но держала его уже вертикально, как посох, на который опиралась. Агрессивной она больше не выглядела — злость на её лице сменилась любопытством. Он показал на неё пальцем и вопросительно посмотрел на шамана.
Урх проследил за его жестом, буркнул что-то, а затем коротко бросил, ткнув палкой в сторону девушки:
— Айра.
Девушка гордо вскинула подбородок, и в её зелёных глазах мелькнуло удовольствие.
— Айра, — повторил Макс и ещё раз, словно прислушиваясь: — Айра, — затем поднялся на ноги и медленно подошёл к девушке, которая вся напряглась и опять дёрнула копьём.
Макс взял копьё за кончик и отодвинул от себя.
— Айра, — сказал он ещё раз. — Ничего так. Красивое.
Она, разумеется, ничего не поняла, но интонация, похоже, её успокоила. Девушка чуть склонила голову набок и, впервые за всё время, не нахмурилась, а просто посмотрела на него. Даже с интересом.
«Ну вот и познакомились, — подумал Макс, переводя взгляд с шамана на зеленоглазую дикарку. — Начало международным отношениям положено. Когда приеду домой, отчитаюсь перед КИДом. Осталось выяснить, как отсюда выбраться…»
Он огляделся. В центре поляны чернело кострище. Не было никаких следов тлеющих углей, дым не поднимался. Только чёрно-серая зола лежала слоем.
В голове Макса тут же выстроилась логическая цепочка.
«Какое-то африканское племя, анахронизм, — подумал он, вспоминая статьи из журналов «Вокруг света». — Да, в Африке и Океании полно племён, отставших от прогресса. Амазонка, Новая Гвинея. Вот к ним я и попал. И кажется, у них проблемы с огнём».
Он посмотрел на Урха и показал пальцем на кострище. В глазах того мелькнула обречённость, и он тяжело опустился на колени, склонившись лохматой головой до земли. Седые волосы его коснулись грязи, и шаман тихонько завыл, набирая в ладони грязь и размазывая её по голове. В тон ему завыли и остальные — те, что сидели вокруг деревьев.
— Так вы что? — поразился Макс. — Огонь, что ли потеряли? Дождём залило?
Если это так, то причина их депрессии становилась понятной. Огонь — это же единственный источник тепла и жизни в их диком мире. Без огня они все умрут.
— А чего вы? — спросил он, вспоминая книгу Рони-старшего. — Ну это — как его… Нао уже отправили за огнём, уламры?
Когда он сказал «Нао», один из сидящих у дерева мужчин вздрогнул и привстал. Макс заметил это движение и моментально сориентировался.
— Ты Нао? — он посмотрел на него и протянул к нему руки. — Ну иди сюда, Нао, — и Макс жестами стал подзывать к себе удивлённого неандертальца.
Шаман с интересом посмотрел на него. Затем повернулся к Нао и кивнул. Тот встал и подошёл к Максу. Ростом он был ему едва по плечо, но благодаря широкой груди и вздувшимся на руках и ногах рельефным мышцам, выглядел как богатырь. Макс, который трижды в неделю ходил в секцию по атлетической гимнастике, рядом с ним казался доходягой.
— Ого… — уважительно протянул Макс. — Шварц отдыхает…
Затем он повернулся к Урху, показал рукой на кострище и сказал:
— Ну… с огнём-то мы вам вопрос порешаем… — он коснулся пальцами кармана, где лежали спички, и широко улыбнулся.
— Пхай-пхай, — сказал шаман и попытался растянуть губы в улыбку, создав какую-то жуткую гримасу. Затем он повернулся к своим соплеменникам и стал что-то объяснять им на своём урчащем наречии. Люди оживились и поближе придвинулись к старому кострищу, рядом с которым стоял пришедший к ним странный человек, непохожий на них, но похожий на Айру.
Макс поднял глаза к небу, где разбегающиеся тучи обнажали непривычную его глазам яркую синеву, и мысленно усмехнулся.
«Вихри враждебные веют над нами… Нет, Ерохин. Не такие уж они враждебные».
Напряжение отпустило, и снова заболела голова. Макс закашлялся и полез в карман за ивовой корой. Горький сок растекался по языку, и Макс уловил недоумённый взгляд шамана. «Похоже, что они и про аспирин не слышали…» — подумал он.
Глава 5. Борьба за огонь
Над поляной повисла тишина. Макс обвёл взглядом сидящих кругом мужчин и женщин, уставившихся на него ещё недавно пустыми глазами, в которых теперь вдруг появилась надежда. По спине пробежали мурашки — он понял, что если чудо не состоится, его сначала убьют, потом, наверное, съедят и просто забудут, как об убитом на охоте олене. Позы у людей были напряжёнными — они сидели, скрестив ноги, или на корточках, и тела их подались вперёд в нетерпеливом ожидании.
«Может сбежать пока не поздно? — подумал он. — С другой стороны, спички-то есть, костёр я разожгу легко…»
Но легко ли? С момента, когда он нашёл их отсыревшими в кармане, он однажды уже пользовался ими и тогда они не подвели. Но вдруг это была какая-то одна-единственная уцелевшая спичка и другие не зажгутся?
«Но если я сейчас уйду, — отчётливо понял Макс, — то в этих лесистых холмах мне не прожить и недели. Сожрёт какой-нибудь хищник или другие дикари поймают и… тоже сожрут. До города-то не доберусь, да если и доберусь, в Африке живут сплошь негры, а я белый.
Он покосился на сидящих людей. Не похожи на негров-то. На первобытных охотников похожи. Его взгляд остановился на Айре, которая не сидела, а стояла неподалёку, жуя травинку. А девчонка-то вообще первый класс. Странно. А где же негры?
«Но и этим без меня — некуда деваться, — решил Макс. — Они слишком шокированы. Бороться не станут, вымрут. Значит, они нужны мне, а я нужен им».
Эта мысль вывела его из задумчивости. Макс встал и решительно зашагал по поляне, собирая всё, что могло гореть. Сухой мох, береста — а что, кстати, в Африке растут берёзы? — мелкий сушняк, а на старом пне он нашёл трутовик. Идеальный лесной трут для розжига.
В кармане лежал коробок спичек, которые, как он надеялся, уже вполне высохли. Но червячок сомнения всё же точил его. Первым порывом было просто чиркнуть спичкой и принести всем, включая себя, облегчение. Но тут он остановился. Нет, просто чиркнуть спичкой — это слишком обыденно. Дикарям нужно представление.
Он напрягся и стал вспоминать, как первобытные племена добывали огонь. В первую очередь в голову пришла мысль о кремне. Да где его взять? Ещё, кажется, крутили какой-то палочкой в деревяшке. Он вспомнил, как учитель истории, Андрей Васильевич, демонстрировал им на уроке такую штуку. В деревяшке отверстие, длинная палочка, небольшой лучок, тетива, обмотанная вокруг палочки… Историк нажимал на палочку левой рукой, а правой водил этот лучок туда-сюда, и палочка вращалась.
«Да, но огонь-то он тогда не добыл, — подумал Макс. — Так, попонтовался…»
Но попробовать стоило. А на крайний случай у него были спички.
«Если я сейчас просто зажгу огонь, они решат, что это очень легко и доступно любому. Решено. Надо показать, что это нелегко. Даже тяжело. И заклинание какое-нибудь. Такое они оценят».
Он встал перед кострищем и широко раскинул руки. Племя зашевелилось. Макс начал активно жестикулировать, указывая сначала на небо, потом на кострище и, наконец, на себя.
— Я подарю вам огонь! — громко объявил он, выразительно вращая ладонями и имитируя пляску пламени.
— Пхай-пхай! — выкрикнул кто-то из племени.
— Пхай-пхай! — подхватили остальные.
«Уламры» смотрели на него как на спасителя. Только в глазах Айры застыло недоверие.
Он направился к краю поляны, нашёл поваленное сухое дерево и отломил прочную изогнутую ветку. Затем бросил взгляд на джинсы — нужно было сделать из чего-то тетиву. Но джинсы было жалко: «Рифле» — это вам не баран чихнул, двести рублей. Макс спрятал в руке перочинный нож, бесцеремонно подошёл к одному из неандертальцев, дёрнул за край его лохматой накидки и быстрым движением отрезал длинную, узкую полоску кожи. Племя восторженно ахнуло, и даже Айра взглянула на него с одобрением. Или ему это показалось?
Урх подбежал к нему и схватил за руку. К счастью, ножик Макс уже успел спрятать. Урх коснулся пальцем его ногтя и вопросительно посмотрел на Макса. Тот с достоинством кивнул. Урх снова повернулся к соплеменникам и стал что-то говорить им, показывая собственные ладони, но всё время тыча пальцем в Макса. Племя загомонило, забурчало что-то, показывая друг другу собственные ладони, а несколько человек даже безуспешно попытались ногтем отрезать кусок от шкуры.
Айра даже не шелохнулась.
Макс быстро соорудил примитивный лучковый станок: натянул кожаную тетиву на гибкую ветку, обернул её вокруг ровной сухой палочки-сверла и прижал сверху плоским камнем, а снизу установил на сухую сосновую дощечку, которую оторвал от гнилого пня. И насыпал на неё горсть растёртого трута. Затем он накидал сверху мха, мелких щепок и веточек.
И вдруг он почувствовал панику. «А если не получится? — застучало в висках. — У историка не получилось! А если и спички не зажгутся?»
И он почувствовал себя так, словно его сейчас будут бить за чужой долг.
Но делать было нечего. Макс глубоко вздохнул, опустился на одно колено и начал быстро, ритмично двигать лук взад-вперёд. Палочка бешено завращалась в пазу.
— А ну зажигайся, — шепнул Макс, и тут ему в голову пришла другая мысль. — Гори, гори ясно, — заорал он, — чтобы не погасло! Гори, гори ясно, чтобы не погасло!
И вдруг он услышал, как племя подхватило его приговорку:
— Харе-харе рашна… шопа и пакашла… — разносился над поляной гул голосов, а затем люди вскочили на ноги, положили друг другу на плечи руки и, завывая хором, устроили вокруг костра хоровод.
Вместе с ними кружил вокруг кострища и сам шаман. Руки Макса налились свинцом, по спине градом катил пот, но это не давало никакого эффекта. Дощечка упорно не желала вспыхивать или тлеть. Палочка скользила в его ладонях, неумело прилаженная тетива то натягивалась, то ослабевала. Палочка постоянно выскакивала из выемки. Он снова вставлял её и продолжал — руки горели, пот заливал глаза, а дощечка не хотела даже дымиться. Айра вдруг смерила Макса презрительным взглядом, с глухим рыком подскочила поближе и отвесила ему звонкую пощёчину. Макс сидел на корточках и моментально опрокинулся на спину, увидев все пионерские костры одновременно и выронив своё устройство для добычи огня. Девушка тут же наступила ему на грудь, не давая подняться, подняла дощечку и с размаху ударила его по голове. Дощечка треснула и развалилась пополам. Затем Айра зачерпнула горсть прелой хвои и с размаху высыпала ему прямо на лицо.
На поляне установилась мёртвая тишина, а потом кто-то из мужчин издал короткий, похожий на лай смешок. Тут же его подхватили и остальные, и насмешливые крики накрыли поляну.
Но Урх поднял руку, и все замолчали. Он махнул рукой, и люди отхлынули от кострища, разойдясь по местам, где прежде сидели. Снова устремили они пустые взгляды перед собой и больше не обращали на Макса никакого внимания.
Шаман подошёл к сидящему на земле Максу и, взяв за волосы, поднял его голову.
— Пхай-пхай, — сказал он презрительно и указал рукой на кострище.
Макс стиснул зубы и смахнул грязь с лица. Затем он медленно поднялся на ноги и подошёл к кострищу. Зарывшись в золу, выкопал несколько хороших углей — ему даже показалось, что они тёплые, хотя такого, конечно, быть не могло. Сгрёб в кучу кусочки коры, мох, тонкие сухие веточки и оглянулся по сторонам. Никто не смотрел на него, только Урх, стоя метрах в четырёх–пяти, изредка бросал на него брезгливые взгляды. Айра присоединилась к какой-то группе людей и теперь сидела на корточках, соблазнительно выставив чуть назад полные ягодицы.
Макс достал из кармана спички, вынул одну и, закрыв глаза, прошептал:
— Господи, спаси и помилуй…
Такую молитву он слышал от бабушки в деревне, но никогда не повторял этих слов. Сейчас же ему не оставалось ничего, кроме этого.
— Господи, спаси и помилуй, — шепнул он ещё раз и чиркнул спичкой.
Она вспыхнула, и собранный им шалашик немедленно занялся, заполняя пространство вокруг серым удушливым дымом. На мгновение Макс отключился, погрузившись в какой-то транс, а затем поднял голову и увидел впившиеся в него удивлённые глаза Айры. Урх, увидев огонь периферийным зрением, медленно поворачивался к нему. Те члены племени, которые сидели поближе, учуяв запах дыма, вдруг поднялись на ноги и подбежали к кострищу, чтобы немедленно упасть на колени и зарыться головами в серую, безжизненную золу рядом с местом, где уже разгоралось пламя жизни. Над поляной разнёсся благоговейный выдох восторга и ужаса.
Макс встал во весь рост и указал на дело своих рук:
— Пхай-пхай!
Затем он отошёл к развесистому дереву на краю поляны и устало опустился на землю рядом с ним, прислонив спину к шершавой коре. Он вспомнил про Катюху и подумал — если её майка в кровавых пятнах висела на каком-то кусте, то что произошло с ней самой? Увидит ли он её ещё? Сомнения и отчаяние, перекрывшие триумф, накрыли его.
— Взвейтесь кострами, си-и-иние ночи… — запел он тихонько себе под нос, а из глаз в это время катились слёзы.
Через какое-то время он повернулся к поляне и увидел, что неандертальцы пляшут вокруг разведённого им огня, подпрыгивая и задирая ноги, и выше всех махала ногами Айра, которая украдкой оглядывалась на Макса. Воздух огласился восторженными криками, Урх потрясал снятыми с шеи побрякушками. Несколько человек сидели у костра, подбрасывая в него уже небольшие брёвнышки.
— Харе-харе рашна, шопа и пакашла! — раздавался над поляной хор голосов. Дети подбегали к костру и совали в него щепки, женщины с тяжёлыми челюстями рыдали над пламенем, и только мужчины продолжали пляску, выкрикивая новое заклинание.
Громче всех кричал Урх.
Макс лёг на траву и закрыл глаза.
— Это не пионерлагерь, Ерохин, — пробормотал он и открыл глаза, почувствовав чьё-то прикосновение. Над ним стояла Айра, и шкура на её бёдрах соблазнительно приоткрывала длинные ноги. На мгновение его взгляд забрался туда, где сходились гладкие загорелые бёдра с упругими мышцами гимнастки.
— Облико морале, — буркнул он, глядя на девушку, и отвернулся, чувствуя себя высокоморальным идиотом.
Айра замерла. На мгновение в её зелёных глазах мелькнуло что-то вроде удивления — похоже, она не привыкла, чтобы самцы от неё отказывались. Но затем она гордо вскинула подбородок, презрительно фыркнула и, развернувшись, ушла к костру.
Глава 6. Договор
Через час-другой веселье на поляне закончилось, неандертальцы устали от плясок и принялись готовить еду. Несколько мужчин схватили копья и рванули куда-то в лес, и Айра, похоже, умчалась с ними. От апатии их не осталось и следа — оставшиеся члены группы активно жестикулировали, переговариваясь друг с другом, иногда искоса поглядывая на Макса, расположившегося под деревом. Температура опять повышалась, Макс дожевал остатки ивовой коры и закрыл глаза.
Но полежать ему не удалось. Шаман Урх подошёл к нему и, присев рядом у ствола, осторожно коснулся рукой плеча, привлекая внимание. Макс повернулся к нему. Лицо шамана было бледным, глаза лихорадочно блестели. Он отбежал к костру, зачерпнул из-под прогоревшей ветки пригоршню свежего чёрного пепла и, вернувшись к Максу, стал гортанным голосом напевать какую-то песню. Если бы у Макса не болела голова, он, возможно, присоединился бы к этому «Летс май пипл гоу», но все его силы ушли на разжигание костра.
— Эй, Армстронг, — тихо окликнул Макс, у которого не было сил кричать. — Помолчи, а? Башка трещит…
Урх замолчал и прислушался. Видимо, по поведению Макса он понял, что тому не до песен. Тогда он снова присел рядом с ним и вывалил на его голову пепел из своих рук, постаравшись хорошенько размазать его по щекам и лбу Макса. Макс слабо сопротивлялся, но руки шамана были крепкими, а действия настойчивыми. Когда Макс попытался увернуться, он что-то сердито пробормотал и доделал своё дело. Затем Урх вытащил из-за пояса два огромных, пушистых серых пера — точь-в-точь как страусиные — и с силой воткнул их в растрёпанные волосы парня.
Повернувшись к племени, Урх разразился яростной, патетической речью. Он потрясал руками, поднимал лицо к небу и то и дело тыкал толстым пальцем в разомлевшего от жара Макса, а точнее — в его пропитанную потом майку. Внимание шамана явно привлекли яркие красные полосы, горизонтально пересекавшие майку. Шаман вопил, указывая на эти линии, — даже очерчивая их своим пальцем. Несмотря на шум в голове, суть Макс понял — шаман принимал их за священные знаки огня. В самом деле — красного в этом мире было немного — солнце на закате, кровь, да огонь. Красный цвет на человеке просто обязан был вызывать в них подобные ассоциации. Дикари благоговейно кивали головами, твердя и твердя — пхай, пхай. До Макса, наконец, дошло: слово «пхай» в этом племени означало «хорошо». А может быть и не только. Похоже, что уламры и приветствовали друг друга этим словом, и прощались, и говорили на ночь детям. Макса прямо сейчас официально провозглашали Сыном Огненного Духа, небесным посланником — и этим «пхай-пхай» они за это единогласно проголосовали.
Закончив церемонию, Урх схватил Макса за локоть и потащил за собой. Макс, пошатываясь, шёл следом. Они залезли в самый большой, полутемный шалаш шамана, пахнущий сухими травами и накрытый сверху шкурами. Урх расстелил на земле шкуру и вежливым жестом предложил Максу сесть. Затем он сел рядом и принялся нетерпеливо крутить руками, заглядывая Максу в глаза и бормоча что-то на своём гортанно-каркающем языке. Макс долго ничего не мог понять и только растерянно лупил глаза по сторонам. Наконец, в хижину заглянула Айра.
На этот раз она была настроена доброжелательно — посмотрела на Макса и на её лице появилась улыбка. Она посмотрела на Урха и гордо сказала что-то, показывая рукой в сторону поляны. Шаман вскочил и начал раздражённо размахивать руками, указывая на Макса. Айра несколько раз перевела взгляд с Урха на Макса, а затем присела на корточки прямо перед ним и заглянула в его глаза.
Затем она руками изобразила пламя — точно так, как это делал сам Макс, начиная своё «колдовство». Он кивнул, а Айра сделала растерянное лицо и развела руки в непонимающем жесте — как?
И Макс, наконец, понял — шаман оказался гораздо большим материалистом, чем выглядел при племени и попросту хотел получить секрет разжигания огня.
Он задумался. Правду-то говорить нельзя — если он расскажет, как разжёг костёр, у него попросту отберут спички, а самого либо убьют на месте, либо выгонят. Но и молчать было опасно — сам шаман явно не верил в его «сакральность» и требовал объяснений. Он навис над Максом и вперил в него жёсткий взгляд своих умных глаз. Пожалуй, стоило впарить ему какую-нибудь высоконаучную ерунду, намеренно запутанную и непонятную, чтобы Урх всё-таки уверился в том, что перед ним не фокусник, а обладатель тайного знания.
Ивовая кора как раз начала действовать, и в голове Макса немного прояснилось.
— Слушай, батя, — начал он по-русски, беря острую палочку и поднимая угол шкуры, чтобы освободить на земле площадку для рисования. — Сейчас я тебе всё растолкую.
Он немного подумал и торжественно начертил на земле:
Q = μ × N × S
Макс не помнил точно, что означала эта формула, но знал, что это было что-то, связанное с трением. Шаман сел рядом, скрестив ноги, и молча уставился на написанное. Айра, которая села было за спиной Макса, теперь тоже с интересом выглянула из-за его плеча, положив на него тёплую ладонь.
Макс же начертил на земле несколько кругов, стрелок и треугольников. Время от времени он потирал свои ладони друг о друга, демонстрируя, как «от трения» возникает тепло.
— Вот, смотри, — говорил он, борясь с головной болью и тыча пальцем в корявый чертёж. — Это атомы. Из атомов состоят молекулы. Они там в дереве спят, понимаешь? — он нарисовал дерево со многими кружочками-молекулами внутри ствола. — А когда мы трём, мы их будим. Как комсомольцев на субботник. И вот когда спичка касается стенки коробка, происходит мгновенное высвобождение кинетической энергии всех этих молекул — так мы, кстати, царя свергли!
С этими словами он завершил лекцию, написав:
E = mc².
И победно посмотрел на Урха. Урх, разумеется, не понял ни слова. Он смотрел то на чертежи и формулы, то на лектора, и в его взгляде Макс видел смесь недоверия с восхищением. Похоже, что шаман раскусил его хитрость и теперь не знал, как ему реагировать на столь наглое поведение чужака.
В конце концов, он заулыбался, хлопнул Макса по спине ладонью и снова что-то заурчал. Макс решил его добить.
— А вот это, — он нарисовал что-то похожее на синусоиду, — это закон сохранения энергии. Не знаю, слышал ли ты, но в технаре мы его проходили. Кстати, — он поднял глаза на Урха, — ты в курсе, что открытие огня было важнейшим этапом в развитии человечества? Ты и твои уламры — вы вообще, с каким периодом себя идентифицируете? С палеолитом?
Уверенный, нагловатый тон Макса, его сложные жесты и рисунки делали своё дело. Шаман смирился с тем, что выведать тайну Огненного духа не удастся, и надо с ним просто скооперироваться. А как? Как делали во все эпохи — устроив торг.
— Уламры? — переспросил Урх, старательно произнося каждый звук.
— Ну да, уламры, уламры. Это вы. У вас даже Нао есть, — Макс показал рукой на выход, где возле костра вместе со всеми веселился широкогрудый богатырь.
Айра выскочила из шалаша и тут же вернулась назад неся в руке ветку с нанизанным на неё здоровенным куском печёного мяса. Она молча протянула его Максу — оказывается, «уламры» уже вовсю использовали возвращённый им огонь. Почувствовав аромат шашлыка, Макс внезапно ощутил зверский аппетит и жадно принял еду, кивнув в знак благодарности. После этого он отвернулся от девушки, давая понять, что она может быть свободна.
Но Айра не ушла. Она осталась в шалаше и снова села рядом с ним на шкуру.
Села слишком близко. Макс даже замер с зажатым в зубах мясом. Он отчётливо почувствовал тепло её тела и резкий, диковатый, но странно притягательный запах её волос, пахнущих костровым дымом и хвоей. На секунду в нём проснулся первобытный инстинкт — захотелось просто повернуться, обнять эту сильную, гибкую девушку и утащить её в свою пещеру.
Но пещеры у него не было, и он подавил в себе это чувство.
— Не смей, — приказал себе Макс вслух, жуя жёсткое мясо, но по-прежнему косясь туда, где из-под короткой шкуры выглядывали бёдра Айры. — Катюха потом спросит тебя. А ты что? Скажешь, что в комсомол её принимал?
Чтобы подавить инстинкт размножения, он сосредоточился на вкусе мяса. Повара из уламров были неплохие — Макс как-то раз был в ресторане «Центральный» — не с Катюхой, а с кем-то ещё — и тамошний шашлык не шёл ни в какое сравнение с этим, которым его потчевали здешние неандертальцы.
А может быть, он просто сильно проголодался.
Он снова покосился на Айру. Она сидела, чуть склонив голову набок, и смотрела на него в упор — без стеснения, без смущения, как смотрят на то, что уже принадлежит тебе по праву.
Урх внимательно наблюдал за ними. Хитрый шаман тут же понял, что нужно предложить этому чужаку, который владел необходимым ему секретом. Он заговорил, активно помогая себе жестами. На этот раз он был убедителен без слов. Шаман указывал на Макса, потом, приподняв полог шалаша, на костёр снаружи, затем на Айру и на стены шалаша. Он складывал ладони домиком, подбрасывал вверх какой-то мусор, изображая снег, и крутил руками.
