Измена. Мой загадочный бомж.

Эта раздвоенность разрывала меня на части. Я чувствовал себя кукловодом, который влюбился в собственную марионетку, понимая, что каждая нить, которую я дергаю, причиняет ей боль или дарит надежду, о которой она не просила.

Я снова посмотрел на монитор. Люда склонилась над какими-то бумагами, и прядь её светлых волос упала на лицо. Она заправила её за ухо — жест, который я видел сотни раз в подсобке.

— Мы еще повоюем, Люда Новикова, — сказал я тишине пустого кабинета. — Мы еще посмотрим, кто из нас двоих настоящий «хищник».

Я нажал кнопку селектора.

— Полина, соедините меня с Лондоном. И закажите доставку цветов. Анонимно. В департамент аудита, стол номер двенадцать.

Я осекся. Цветы? Слишком рано. Это вызовет подозрения.

— Отмена, Полина. Цветы не нужны. Закажите в отдел аудита лучший кофе и ланчи из ресторана. Скажите — «комплимент от руководства за продуктивное начало недели». Всем. Чтобы она не выделялась.

Я снова стал вице-президентом. Но на моем столе всё еще лежала старая затертая монета, которую я незаметно забрал из кармана куртки. Мой талисман. Моя единственная связь с реальностью, где меня любят просто так. За пирожок. За то, что я есть.

Глава12

Новые туфли оказались предателями. Я купила их вчера в дисконт-центре на самой окраине, выудив из корзины с надписью «Последний размер». С виду — классические лодочки, строгие, как школьный устав, но внутри они скрывали настоящие испанские сапожки для пыток. Искусственная кожа немилосердно жала в подъеме, а жесткий задник при каждом шаге вгрызался в пятку, напоминая, что за право называться «младшим аналитиком» нужно платить кровью. В буквальном смысле.

Я поднялась на десятый этаж, стараясь не хромать. Стеклянный лифт «Valensky Group» взмывал вверх так плавно, что внутренности на мгновение замирали в невесомости. За прозрачной стеной проплывали этажи: бесконечные ряды столов, перегородки, копошащиеся люди. Город за окном казался огромной серой картой, и я, Людмила Новикова из Березовки, теперь была маленькой точкой на этой карте. Точкой, которая очень старалась не стереться.

Десятый этаж встретил меня тихим гулом серверных и запахом дорогого кофе. Мой стол под номером двенадцать находился в самом конце огромного зала, у панорамного окна, которое выходило на крышу соседнего здания.

— Ну что, прижилась, новенькая? — раздался над ухом звонкий, как удар хлыста, голос.

Я вздрогнула и обернулась. Кристина, неофициальный лидер нашей группы, стояла, прислонившись к перегородке. На ней был безупречный белый жакет, а на губах — помада цвета спелой вишни, которая идеально сочеталась с её хищным взглядом. Рядом замерли Вика и Алина — её бессменная свита, две тени в модных пиджаках, которые смотрели на меня так, словно я была пятном кофе на их белоснежных коврах.

— Приживаюсь, — ответила я, открывая ноутбук.

— Вижу-вижу, — Кристина окинула взглядом мою винную блузку. — Стиль «ретро-шик»? Или это наследство от бабушки-главбуха? Маргарита Степановна, конечно, любит самородков, но здесь у нас не курсы кройки и шитья. Здесь зубы нужны, Новикова. И вкус.

Вика и Алина синхронно прыснули в кулаки. Я почувствовала, как лицо начинает гореть, но промолчала. В Березовке я бы нашла, что ответить, но здесь слова застревали в горле. Эти девушки пахли парфюмом, цена которого равнялась моей месячной аренде у Раисы Ивановны.

Кристина с грохотом положила на мой стол пухлую папку с архивными документами.

— Развлекайся. Это база за последние три года. Нужно вручную проверить на предмет задвоения счетов. Программа иногда сбоит, а нам нужен идеальный аудит перед совещанием. К вечеру закончишь — получишь печеньку.

— Это же недели две работы, — пробормотала я, листая пожелтевшие листы.

— А ты не жалуйся. Ты же у нас «самородок». Вот и докажи, что твой красный диплом не в переходе куплен.

Они ушли, оставив после себя шлейф тяжелого цветочного аромата. Весь день я не поднимала головы от бумаг. Цифры прыгали перед глазами, сливаясь в бесконечную серую кашу. Счета, проводки, даты… Я чувствовала, как город высасывает из меня остатки сил, превращая в один из этих офисных механизмов.

В обед я решилась дойти до кухни — крошечного оазиса с кофемашиной и панорамным видом. Там уже обосновались Кристина и Вика. Они стояли ко мне спиной, не замечая моего появления за шумом кофемолки.

— Слышала, «Призрак» сегодня опять в ударе? — Кристина помешивала сахар в чашке. — Аркадий Борисович из своего кабинета вылетел как ошпаренный. Говорят, Валенский-младший его за какую-то мелочь в отчетах размазал.

— Ой, я его боюсь, — Вика передернула плечами. — Говорят, он настоящий социопат. Три года в Лондоне сидел, ни одного фото в прессе. Наверняка там либо шрамы на всё лицо, либо характер такой, что люди в обморок падают.

— Бабник он, Вик. Просто очень осторожный. В Лондоне небось гаремы менял каждые выходные, а теперь здесь строит из себя ледяного короля. Самодур обыкновенный. Деньги есть — ума не надо. Слава богу, мы на десятом, он к нам не спускается. Его даже секретари боятся.

Я осторожно налила себе воды и боком вышла из кухни. Руслан Валенский. Сын хозяина империи. Имя, которое произносили здесь либо шепотом, либо с дрожью в голосе. В моем представлении он рисовался этаким зажравшимся мажором, который никогда в жизни не держал в руках ничего тяжелее бокала шампанского. Человек-функция. Стеклянный монстр в стеклянном замке.

«Слава богу, я для него — пустое место», — подумала я, возвращаясь к своему архиву.

Около двух часов дня в отдел зашел курьер в фирменной одежде дорогого ресторана. Он катил тележку, на которой дымились ланч-боксы, источая ароматы розмарина, печеного мяса и чего-то изысканно-пряного.

— Всем добрый день! — громко объявил он. — Комплимент от руководства за продуктивное начало недели. Прошу к столу.

Офис мгновенно ожил. Кристина первая подлетела к тележке, удивленно вскинув брови.

— Надо же, Валенский подобрел? Или это Маргарита Степановна выбила бюджет на подкормку персонала?

Мне тоже достался контейнер. Внутри оказалась нежная утиная грудка с ягодным соусом и крошечные овощи-гриль. Кофе в картонном стакане пах так, что у меня закружилась голова. В Березовке за такие деньги можно было накрыть стол на всю свадьбу. Я ела, и каждый кусок казался мне странным. Здесь даже доброта руководства была какой-то… обезличенной. Как будто нас просто смазывали маслом, чтобы шестеренки крутились быстрее.

Я вспомнила Зою, которая сунула мне пирожки со словами: «Ешь, доходяга». Там была жизнь. А здесь — только «комплимент от руководства».

Вечер опустился на город незаметно. Стекло офиса стало темным зеркалом, в котором отражались ряды ламп и мое бледное лицо. Кристина и остальные ушли ровно в шесть, бросив на меня насмешливые взгляды — я всё еще копалась в архивах.

К восьми вечера в базе за второй год я нашла то, что искала. Две проводки на огромные суммы, которые дублировали друг друга с разницей в три дня. Ошибка была завуалирована, спрятана в глубине субсчетов. «Акулы» её просмотрели, а я — «моль из Березовки» — нашла.

Я закрыла папку. Спина не разгибалась, туфли, казалось, стали частью моих ступней. Выходя из здания, я окунулась в ледяной ноябрьский ветер. Небоскреб «Valensky Group» светился за моей спиной, как маяк для тех, кто продал душу за мягкое кресло.

Я добиралась до кафе «Уют» почти час. Город давил шумом, огнями, равнодушием. Но как только я свернула в знакомый переулок, где пахло хлебом и старым асфальтом, мне стало легче.

Черный вход кафе встретил меня привычным лязгом. Внутри было тепло и полутемно. Галина Петровна уже ушла, оставив за старшего Руслана.

Я зашла в подсобку и буквально рухнула на табурет.

— Господи, — выдохнула я, скидывая эти проклятые туфли прямо на пол. — Мои ноги… Кажется, они умерли еще в обед.

Руслан стоял у плитки. Он обернулся, и я увидела, что он уже заварил чай. На столе стояла та самая щербатая кружка, от которой шел густой пар с ароматом бергамота.

— Тяжело? — спросил он. Его голос в этой тишине казался самым приятным звуком во Вселенной.

— Тяжело, Руся. Не физически… хотя туфли — это отдельный круг ада. Там люди… они как роботы. Красивые, дорогие роботы, которые готовы сожрать тебя за то, что ты не того цвета или не так пахнешь.

Я обхватила кружку ладонями, грея озябшие пальцы. Руслан сел напротив, на край ящика. Он молчал, внимательно глядя на меня. В его глазах отражался огонек плитки, и мне на мгновение показалось, что я вижу в них не просто сочувствие бродяги, а что-то бесконечно глубокое.

— Я сегодня слышала про своего босса, — продолжила я, делая глоток. — Руслан Валенский. Миллиардер, вице-президент… В офисе его называют «Призраком». Говорят, он самодур, бабник и у него нет сердца. Сидит в своем кабинете на сорок пятом этаже и правит миром, как какой-то темный властелин.

Я горько усмехнулась.

— Знаешь, Руся, я весь день об этом думала. У него есть всё: вертолеты, счета в Швейцарии, люди, которые падают ниц при его появлении. Но он, наверное, самый несчастный человек на свете.

Руслан замер. Я заметила, как у него на шее дернулся кадык, а челюсти плотно сжались.

— С чего ты взяла? — его голос прозвучал странно — глухо и резко, как будто ему стало трудно дышать.

— Потому что у него нет души, Руся. Он живет в этой своей стеклянной банке, окруженный лизоблюдами и стервами вроде моей коллеги Кристины. Он не знает, что такое просто сидеть вот так, в подсобке, и пить чай с другом. Он не знает, каков на вкус пирожок, подаренный от сердца, а не по приказу корпоративной этики. Его жизнь — это сухие цифры и ложь. Мне его даже жалко. Честно. Столько власти — и никакой свободы.

Я подняла на него глаза, полные искреннего, глубокого сострадания.

— Не то что нам с тобой. У нас ни черта нет, мы моем полы и спим на матрасах… Но мы настоящие. Мы чувствуем холод, мы чувствуем боль, мы умеем жалеть. А он… он просто функция в дорогом костюме. Пустота в золотой обертке.

В подсобке повисла такая тишина, что я слышала, как за стеной капает вода в раковине. Руслан смотрел на меня, и в его взгляде была такая буря эмоций, что мне стало не по себе. Он резко отвел глаза, его плечи напряглись, а пальцы, сжимавшие край ящика, побелели.

— Думаешь, он выбрал это? — спросил он, не глядя на меня. — Думаешь, легко быть «функцией», когда от каждого твоего слова зависят тысячи жизней?

— Я не знаю, Руся. Я просто вижу, что деньги делают с людьми. Они превращают их в лед. А я не хочу быть льдом. Даже если мне придется до конца жизни заклеивать сапоги скотчем.

Я допила чай и поднялась.

— Пойду я. Раиса Ивановна опять будет ворчать, что я воду в душе трачу после полуночи. Спасибо за чай, Руся. С тобой… с тобой я снова чувствую себя человеком.

Я надела свои старые, удобные кроссовки, оставив парадные туфли под столом.

— Увидимся завтра. И… не грусти. Ты лучше любого Валенского, помни об этом.

Я вышла, не заметив, что Руслан так и остался сидеть на ящике. Он не пошевелился, когда хлопнула дверь. Он сидел в полумраке подсобки, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Мои слова про «несчастного человека без души» горели в нем, как клеймо....

В эту ночь в «Valensky Group» на сорок пятом этаже не гас свет до самого утра. И тот, кто сидел там, в своем стеклянном замке, впервые в жизни не считал прибыль. Он пытался понять, когда именно он стал для мира «пустотой в золотой обертке» и как теперь смотреть в глаза женщине, которая пожалела его больше, чем кто-либо за всю его жизнь.

Глава13(Сергей)

(от лица Сергея)

Декабрь в Березовке всегда пах одинаково: мокрой псиной, печным дымом и безнадегой. Раньше этот запах перебивался ароматом людминых пирогов, но теперь в доме воняло только застоявшимся перегаром и несвежими носками.

Я пнул ногой пустую банку из-под консервов, которая с грохотом пролетела через всю кухню и забилась под стол. Черт бы всё побрал. Полтора месяца. Сорок пять дней, как эта святоша укатила в город, оставив меня разгребать всё это дерьмо.

Котел в подвал