Измена. Мой загадочный бомж.

Глава 9

Сырой ветер выл в узком горле переулка, как побитый пес, перекатывая по асфальту пустые жестянки и обрывки промасленной бумаги. Я стоял в самой густой тени, прижавшись спиной к шершавому кирпичу стены кафе «Уют». От вытяжки несло пережаренным луком и какой-то несвежей рыбой, но этот запах стал для меня привычным, почти родным. Забавно, как быстро человеческий мозг адаптируется к помойке. Всего десять дней назад я морщил нос от аромата несвежего трюфеля в «Le Cristal», а теперь… теперь я просто радовался, что стою с подветренной стороны.

Мои руки зудели. Грязь, ставшая второй кожей, въелась в поры, под ногти, в саму суть. Но внутри, под этим слоем ветоши и копоти, я чувствовал себя странно живым. Словно с меня содрали не только дорогой костюм от Brioni, но и несколько слоев огрубевшей, мертвой души.

В конце переулка вспыхнули два ледяных глаза ксеноновых фар. Бесшумный, как хищник на охоте, в грязь переулка вкатился матовый «Бентли». Он выглядел здесь так же уместно, как бриллиантовое колье на шее портовой шлюхи.

Машина замерла в десяти шагах от меня. Стекло опустилось, и из салона вырвался поток тепла, смешанный с запахом дорогой кожи и парфюма с нотами сандала. Максим. Мой лучший друг, мой вечный соперник и единственный свидетель моего безумия.

— Матерь божья… — Макс не вышел из машины. Он замер, вцепившись в руль, и смотрел на меня так, словно я только что восстал из могилы. — Рус, это… это ты?

Я отделился от стены и подошел ближе. Свет фар выхватил мои обноски, грязный капюшон и щетину, которая превратилась в полноценную бороду бродяги.

— Нет, Макс, это призрак коммунизма. Дверь открой, — мой голос прозвучал хрипло. Слишком много молчания и холодного воздуха.

Щелкнул замок. Я сел на переднее сиденье, намеренно небрежно бросив на светлую кожу кресла кусок старой газеты, который прихватил из подсобки. Макс поморщился, его кадык дернулся.

— Рус, ты воняешь… — он осекся, увидев мой взгляд. — Прости. Я просто не думал, что «Взгляд со дна» работает настолько… буквально. Ты выглядишь как человек, который не просто упал на дно, а решил там обустроиться и завести огород.

— Меньше слов, Макс. У нас мало времени, — я достал из внутреннего кармана куртки аккуратно сложенный листок. Тот самый, который мы с Людой «сочиняли» утром. — Вот. Завтра в девять утра это должно лежать на столе у HR-директора холдинга. Лично. С твоей пометкой «рассмотреть в приоритете».

Максим взял бумагу двумя пальцами, словно она была пропитана сибирской язвой. Глянул на кривые строчки, написанные огрызком карандаша на обороте финансовой ведомости.

— Людмила Новикова? — Макс вскинул бровь. — Это та самая… Золушка из подсобки? Рус, ты серьезно? Ты просишь меня пропихнуть в «Valensky Group» посудомойку? Ты понимаешь, что твой отец, если узнает, устроит публичную казнь? И мне, и тебе, и этой твоей Люде.

Я перехватил его запястье. Сильно. Так, чтобы он почувствовал — под грязным рукавом всё еще железные мышцы и воля, которая не сломалась.

— Она не посудомойка, Макс. Она — финансовый гений, который заперт в теле деревенской девчонки. Она нашла дыру в отчетности нашего поставщика молока за пять секунд. Пять секунд, понимаешь? Твои аналитики из Сити жевали бы этот отчет неделю.

— Хорошо, хорошо, — Макс высвободил руку, потирая покрасневшую кожу. — Я сделаю. Но ты же понимаешь, что она не пройдет СБ? У неё прописки нет, опыта в Москве нет, зато есть уголовка в перспективе за «кражу пятисот тысяч» в своей деревне. Ты же сам сказал, что её подставили.

— Именно поэтому она должна пройти честно, — я посмотрел в лобовое стекло, где на дорогом капоте таяли снежинки. — СБ получит команду «не копать». Тестирование — по всей строгости. Если она не вытянет задачи, я не буду её тащить. Но она вытянет. У неё глаза горят так, как у нас с тобой в двадцать лет не горели. Ей нужно выжить, Макс. А это лучший стимул в бизнесе.

Максим вздохнул, убирая листок в бардачок. Достал золотую зажигалку, щелкнул. Салон наполнился запахом дорогого табака.

— Ладно. Допустим, её возьмут. Как ты собираешься это разруливать дальше? Ты — «Руся», который спит на матрасе у швабр. И ты же — Руслан Валенский, вице-президент, который завтра должен официально «вернуться из Лондона». Ты хоть понимаешь, что город тесен? Если она увидит тебя в костюме…

— Она меня не увидит, — я откинулся на подголовник, закрыв глаза. — Официальная легенда для офиса: я руковожу удаленно. Закрытый кабинет, видеосвязь с фильтрами, или вообще работа через доверенных лиц. Скажем, что я прохожу реабилитацию после аварии или просто придерживаюсь «западного стиля конфиденциальности». Никто в холдинге не знает меня в лицо — я уехал в Лондон в девятнадцать, а на сайте висят только старые фото, где я еще с длинными волосами и на десять килограмм легче.

— Ты сумасшедший, — Максим покачал головой. — Ты строишь карточный домик на болоте. Зачем тебе это, Рус? Пари? Ты уже доказал, что можешь спать на картоне. Нажми кнопку, вернись. Мы скажем, что ты победил.

Я открыл глаза. В зеркале заднего вида отражался человек с диким оскалом.

— Это уже не про пари, Макс. Это про… справедливость, наверное. Она считает меня никем. Она кормит меня своими пирожками, отдавая последнее. Она — единственный человек за последние десять лет, который посмотрел на меня и не увидел там ценник. Я хочу дать ей шанс. Хочу увидеть, как она раздавит этого своего Сергея, когда станет сильнее его в тысячу раз.

Максим долго молчал. Потом вдруг полез в карман пальто и вытащил плитку дорогого швейцарского шоколада с фундуком.

— Возьми. Хоть поешь по-человечески.

Я посмотрел на золотистую обертку. Аромат какао ударил в нос, рот мгновенно наполнился слюной. Желудок отозвался болезненным спазмом. Господи, как же я хотел этот шоколад.

Но я покачал головой.

— Нет. Руся не ест такой шоколад. Если Люда учует запах — вся легенда к черту. У неё нюх, как у ищейки.

Я открыл дверь машины. Холодный воздух переулка снова обдал меня запахом сырости.

— Рус! — окликнул Макс, когда я уже стоял на асфальте. — Будь осторожен. Отец… он вчера спрашивал о тебе. Старик начинает подозревать, что твой «отпуск в Шотландии» — это липа. Он нанял частника, чтобы тебя нашли. Если он узнает, что ты тут играешь в Робин Гуда с поломойками… он уничтожит её просто для того, чтобы тебя проучить. Ты же знаешь Андрея Валенского. Он не терпит мезальянсов и «грязных» историй.

— Знаю, — я не оборачиваясь, махнул рукой. — Именно поэтому она должна стать лучшей. Такой, чтобы даже отец не смог к ней придраться.

Машина бесшумно тронулась и исчезла за углом, оставив меня в звенящей тишине переулка. Я постоял минуту, вдыхая остатки чужой роскоши, а потом решительно шагнул к служебному входу.

В подсобке было тихо. Люда спала на своем матрасе, свернувшись калачиком. Её дыхание было ровным, но во сне она чуть нахмурилась, словно видела что-то неприятное. На столе лежала та самая кружка, из которой она поила меня чаем.

Я подошел к ней. Осторожно, боясь разбудить, поправил её пальто, которое сползло на пол. Моя рука на мгновение замерла в сантиметре от её волос. Мне хотелось коснуться их — просто проверить, такие ли они мягкие, как кажутся.

Но я отдернул руку.

Завтра начнется война. Она пойдет в мой замок из стекла и стали, сжимая в кулаке мою старую затертую монету, веря в удачу. А я буду сидеть в тени, дергать за ниточки и молиться, чтобы она оказалась достаточно сильной, чтобы вынести правду, когда она вскроется.

Потому что на дне всё честно. А наверху… наверху даже любовь пахнет большими деньгами и ложью.

Я лег на свой матрас, уставившись в потолок. Перед глазами стояло лицо Люды — то, как она смотрела на меня, когда давала монету.

«Серебро под слоем копоти», — повторил я её слова.

Мы оба были под слоем копоти. Но завтра мы начнем чиститься. Чего бы нам обоим это ни стоило.

Глава10

Клейкая лента ложилась на подошву почти бесшумно, если не считать противного, сухого треска, который в утренней тишине каморки казался грохотом обвала. Я тщательно, миллиметр за миллиметром, перекрывала вчерашние слои свежим глянцевым скотчем. Это был мой ритуал. Мой доспех. Мое маленькое, позорное вранье городу, который признавал только безупречность.

Я выпрямилась, чувствуя, как затекла спина. На столе, рядом с покосившейся лампой, лежала моя винная шелковая блузка — единственная вещь, сохранившая дух той Людмилы Новиковой, которая когда-то мечтала о тихом семейном счастье в Березовке. Теперь эта блузка должна была стать моей боевой раскраской.

— Ну что, Люда, — прошептала я, глядя на свое отражение в мутном зеркале шкафа. — Либо ты сегодня докажешь, что твои мозги чего-то стоят, либо завтра Раиса Ивановна выставит тебя за дверь вместе с твоим красным дипломом.

Я сунула руку в карман старого серого пальто и наткнулась на монету. Ту самую, которую вчера вложил в мою ладонь Руся. Металл был холодным, затертым и удивительно тяжелым. Я вытащила её на свет. Обычный серый кругляш, на котором едва угадывались контуры какого-то профиля, забитые многолетней грязью. Бродяжья удача. Но, сжимая её, я чувствовала странное, почти физическое тепло. Словно за спиной встал кто-то большой и сильный, закрывая меня от ветра.

Холдинг «Valensky Group» не просто возвышался над деловым центром — он доминировал. Башня из синего стекла и титана пронзала низкое свинцовое небо, словно указующий перст бога капитализма. Вращающиеся двери глотали людей в дорогих пальто и выплевывали их обратно, уже переработанных офисной машиной.

Я остановилась перед входом, чувствуя себя песчинкой у подножия ледника. У меня подрагивали колени, а ладонь в кармане до боли сжимала монету.

«Иди, Золушка», — эхом отозвался в голове голос Руси. И я пошла.

Вестибюль встретил меня стерильным холодом кондиционеров и запахом, который я теперь знала безошибочно — запахом очень больших денег. Здесь даже тишина была дорогой. Девушки на ресепшене походили на фарфоровых кукол: безупречные прически, одинаковые улыбки, взгляды, отфильтровывающие «своих» от «чужих» еще на подлете.

— К Маргарите Степановне, — выдавила я, стараясь не смотреть на их безукоризненные туфли. Мой заклеенный сапог казался мне сейчас размером с чемодан.

— Десятый этаж, департамент человеческих ресурсов, — отозвалась одна из кукол, даже не взглянув на мое лицо. Её интересовал только мой пропуск.

Лифт поднял меня наверх так плавно, что я почувствовала это лишь по легкому закладыванию ушей. Приемная департамента кадров была заполнена людьми. Я села на край дизайнерского кресла, стараясь занимать как можно меньше места.

Справа от меня двое парней в идеально сидящих костюмах небрежно обсуждали свою стажировку в Лондоне.

— Слушай, а ты слышал, что Валенский-младший вернулся? Говорят, сидит в закрытом блоке, никого не принимает. Отец его якобы готовит к какому-то мега-слиянию.

— Да, мутный тип. Но хватка, говорят, как у бульдога.

Я слушала их, и мой «красный» диплом в сумке казался мне детской раскраской. Что я здесь делаю? Бухгалтер из сельпо против акул с международным образованием?

Я сжала монету в кулаке так сильно, что её ребро впилось в кожу. «Серебро под слоем копоти». Слова Руси прозвучали как заклинание. Я не моль. Я специалист. И я не позволю им увидеть мой скотч на подошве.

— Новикова Людмила Сергеевна? Проходите.

Кабинет Маргариты Степановны был похож на операционную. Ничего лишнего, только сталь, стекло и женщина, чье лицо напоминало отточенный скальпель. Маргарита Степановна не улыбалась. Она смотрела на мое резюме, перепечатанное на чистых листах в офисе Галины Петровны, и в её взгляде читался холодный скепсис.

— Итак, Людмила… Сергеевна, — начала она, выделяя отчество так, словно оно было лишним. — Аграрный университет. Березовка. Вы понимаете, куда вы пришли? Мы — холдинг мирового уровня. У нас в отделе аудита работают люди, которые знают налоговый кодекс наизусть на трех языках. Чем вы собираетесь меня удивить? Своим умением считать мешки с овсом?

В её голосе было столько яда, что на мгновение мне захотелось просто встать и уйти. Но я вспомнила Сергея. Вспомнила его слова о том, что я «никому не нужна». Вспомнила пятьсот тысяч виртуального долга, который он на меня повесил.

Я выпрямилась. Страх вдруг сменился холодной, прозрачной яростью.

— Я умею видеть то, чего не видят ваши «лондонские» мальчики, — спокойно ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Потому что там, где ресурсов в обрез, цена ошибки — это жизнь предприятия, а не просто бонус в конце квартала. Вы спрашиваете про овес? Хорошо. Давайте поговорим о минимизации издержек в условиях дефицита ликвидности. Или о том, как консолидировать отчетность филиалов, когда у тебя половина первички написана «на коленке», но при этом налоговая проверка не находит ни одного нарушения.

Маргарита Степановна прищурилась. Она начала задавать вопросы. Сложные, каверзные, со скрытыми ловушками. Она гоняла меня по проводкам, по ПБУ, по международным стандартам. А я отвечала. Я использовала те самые формулировки, которые диктовал мне Руся под тусклой лампочкой подсобки. «Оптимизация дебиторской задолженности», «хеджирование рисков», «трансфертное ценообразование».

Я говорила, и слова сами складывались в безупречные логические цепи. Это был мой танец на лезвии бритвы.

Через сорок минут Маргарита Степановна замолчала. Она долго смотрела на меня, постукивая дорогой ручкой по столу. Затем отложила моё резюме в сторону.

— У вас… странная манера подачи материала, Людмила. Словно вас готовил человек из «старой гвардии» министерства финансов, но при этом с хваткой современного рейдера. Откуда у вас эти формулировки?

— В газетах вычитала, которыми укрывалась, — чуть не ляпнула я, но вовремя прикусила язык. — Много занималась самообразованием.

Маргарита встала.

— Знаете, Людмила, у нас обычно не берут людей с «улицы» без московского опыта. Но у вас такой взгляд… Словно вам нечего терять. Нам сейчас нужны именно такие. Люди, которые будут вгрызаться в цифры, потому что за ними стоит их жизнь. Мы берем вас на испытательный срок. Младший аналитик в департамент внутреннего аудита. Оклад…

Она назвала цифру, от которой у меня на мгновение потемнело в глазах. Это было больше, чем я зарабатывала в Березовке за два года.

— Выходите в понедельник. И… Людмила? — она впервые посмотрела на мои ноги, скрытые под столом. — Купите себе новые туфли. Здесь не любят звук скотча.

Мое сердце пропустило удар. Она знала. Она всё видела с самого начала. Но всё равно взяла меня.

Я вылетела из офиса на крыльях. Город больше не казался враждебным монстром — теперь он был моим игровым полем. Я неслась по улице, не замечая ветра, сжимая в кармане свою «счастливую» монету.

Я не пошла праздновать в кафе. Я не позвонила маме — знала, что она снова начнет причитать про Сергея. У меня был только один человек в этом огромном городе, который верил в меня.

Я залетела в переулок у кафе «Уют» через черный вход, чуть не сбив с ног Зою-повара.

— Новикова, ты че, с цепи сорвалась? — крикнула она мне вслед, но я уже не слышала.

Руся стоял у мусорных контейнеров. Он пытался оттереть руки какой-то ветошью, его капюшон был накинут на голову, а фигура казалась еще более сгорбленной и жалкой, чем обычно.

— Руся! — закричала я, бросаясь к нему.

Он обернулся, и я, не помня себя от восторга, буквально влетела в него, обхватив руками за шею.

— Меня взяли! Руся, меня взяли! «Valensky Group»! Испытательный срок! Я теперь аналитик!

Я прижалась к нему, не чувствуя ни запаха грязи, ни грубой ткани его куртки. Я чувствовала только огромную, бьющую через край радость.

Руслан замер. Его тело под моими руками стало каменным. Я почувствовала, как он перестал дышать. Его руки, огромные и тяжелые, застыли в воздухе, словно он боялся даже прикоснуться ко мне, чтобы не разрушить этот момент… или чтобы не выдать себя.

Я отстранилась, глядя в его глаза. Под капюшоном, в полумраке, я увидела, как расширились его зрачки. В его взгляде было столько всего: и облегчение, и какая-то странная, болезненная нежность, и… страх.

— Ты победила, Золушка, — хрипло произнес он. Его голос дрогнул. — Я же говорил… серебро под копотью.

— Это твоя монета, Руся! — я вытащила кругляш и поцеловала его. — Она принесла удачу! Спасибо тебе. Если бы не ты, я бы даже не рискнула туда войти.

Я снова обняла его, уткнувшись лбом в его плечо. И в этот момент я почувствовала, как под грязной, рваной курткой бешено, почти конвульсивно колотится сердце. Оно стучало так громко, что отдавалось в моей собственной груди. Это не было сердце «бомжа Руси». Это было сердце мужчины, который только что совершил невозможное — подарил человеку жизнь, оставаясь при этом в тени.

Я подняла голову, и на мгновение нам обоим показалось, что время остановилось. Весь этот город, все эти небоскребы и долги — всё исчезло. Остались только мы двое в грязном переулке.

— Теперь ты будешь жить, Люда, — прошептал он, и его рука всё же коснулась моей спины. Коротко, почти невесомо. — По-настоящему.

Я не знала, что в этот момент Руслан Валенский подписал себе смертный приговор как «бродяге Русе». Потому что теперь он был связан со мной гораздо сильнее, чем любым пари. И я не знала, что уже в понедельник я увижу его снова. Но только тогда между нами будет не грязная куртка, а стол из красного дерева и пропасть в миллионы долларов.

Глава11(Руслан)

(от лица Руслана)

Сырой предрассветный туман лип к лицу, как холодная марля. В пять утра промзона выглядела декорацией к фильму об апокалипсисе: ржавые остовы старых ангаров, редкие пятна тусклых фонарей и тишина, от которой закладывало уши. Я выбрался из подсобки кафе «Уют» максимально бесшумно, стараясь не задеть пустые жестяные банки. Люда спала за стеллажом — я слышал её ровное, глубокое дыхание. Она вымоталась вчера после своего триумфа, и я хотел, чтобы она поспала лишние полчаса в этом относительном тепле.

Моё тело ныло. Спина горела после вчерашней битвы со льдом на крыльце, а ноги в тяжелых сапогах казались чужими. Я шел к заброшенному гаражному кооперативу через два квартала, сутулясь и пряча лицо в капюшон. Там, в боксе номер сорок два, меня ждал мой пропуск в другую жизнь.

Максим не подвел. Внутри гаража, среди запаха старого масла и пыли, хищно поблескивал черный тонированный внедорожник. На водительском сиденье лежал неприметный спортивный рюкзак.

Я заперся внутри, содрал с себя вонючее тряпье — эти лохмотья «Руси», которые уже начали прорастать в мою кожу — и на мгновение замер. Холодный воздух гаража кусал голое тело, но это было ничто по сравнению с тем омерзением, которое я испытывал к собственной маскировке. Через десять минут из гаража вышел другой человек. В черном худи с накинутым капюшоном, в чистых джинсах. Я сел за руль, и знакомый рокот мощного двигателя вернул мне ощущение контроля.

Пентхаус встретил меня стерильной, почти вызывающей роскошью. Панорамные окна в пол, за которыми Москва расправляла свои серые крылья, белизна мрамора и тишина, прерываемая лишь мягким гулом системы климат-контроля.

Я зашел в душ. Горячая вода — настоящий рай после недели умывания в щербатой раковине кафе. Я тер кожу жесткой мочалкой так, словно пытался содрать не только грязь, но и воспоминания о том, как я ел пирожки на мусорном баке. Но грязь под ногтями и мозоли на ладонях не уходили.

Я вышел из ванной, завернутый в белоснежное полотенце, и остановился перед зеркалом. Взгляд. Вот что изменилось. Исчезла холеная ленивая скука. Глаза Руси — настороженные, злые и живые — теперь смотрели на меня из лица миллионера Руслана Валенского.

— Ну что, Рус, — прошептал я своему отражению. — Пора в логово.

Я выбрал рубашку из плотного египетского хлопка с длинными манжетами и тяжелые платиновые запонки. Нужно было скрыть руки. Кожа на пальцах была иссушена «Белизной», а на ладони алел свежий порез от лома. Я тщательно втер дорогой регенерирующий крем, который стоил больше, чем вся касса «Уюта» за неделю, но он лишь подчеркнул глубину трещин. Натянув пиджак, я почувствовал, как доспех бизнеса привычно облегает плечи. Но внутри под ним всё еще жил «сторож Руся».

Личный лифт доставил меня на сорок пятый этаж холдинга «Valensky Group» минуя общий холл. Официально я вернулся из Лондона два дня назад, но пока оставался для персонала мифом. «Лондонский призрак», как уже успели прозвать меня в курилках.

В моем кабинете пахло кофе и свежей прессой. На столе — идеальный порядок, нарушаемый лишь стопкой папок, требующих немедленной подписи.

— Руслан Андреевич, — в кабинет бесшумно скользнула Полина, моя секретарь. — С возвращением. Кофе?

Она смотрела на меня с легким замешательством. Полина работала со мной три года, и она была единственной, кто мог заметить разницу.

— Да, Полина. Черный, без сахара. И пригласите ко мне начальника департамента аудита. Сейчас же.

— Но у него совещание…

— Полина, — я поднял на неё взгляд. Холодный, вице-президентский. — Вы меня не слышали?

Она вздрогнула и кивнула. Через десять минут в кабинете уже потел Аркадий Борисович, мужчина лет пятидесяти, привыкший, что «молодые мажоры» обычно не лезут в его дела.

— Руслан Андреевич, отчет по молочному комбинату готов, мы…

— Ваш отчет — мусор, Аркадий Борисович, — я швырнул папку через стол. — Вы пропустили двойную ставку НДС в четвертой позиции и не заметили манипуляции с коэффициентом жирности. Три с половиной тысячи на каждой поставке. В месяц это миллион убытков. Вы чем там занимаетесь? Пьете смузи?

Аркадий побледнел. Он смотрел на меня так, словно я только что заговорил на древнеарамейском.

— Но… мы проверяли…

— Плохо проверяли. Свободны. Чтобы к вечеру у меня был пересмотренный план аудита по всем поставщикам.

Я отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Когда дверь за ним закрылась, я тяжело опустился в кресло. Сердце колотилось. Эти цифры… я узнал их вчера из уст посудомойки. Люда, не зная того, заставила меня перетряхнуть весь департамент.

Я подошел к монитору, на который выводились камеры общего рабочего пространства. Пару кликов — и я нашел десятый этаж. Опен-спейс аналитиков.

Она была там.

Маленькая фигурка в винной блузке за столом в самом углу, рядом с проходом. Люда сидела прямо, вцепившись в клавиатуру, словно это был штурвал тонущего корабля. Она казалась такой хрупкой среди этих серых перегородок, среди хищных, уверенных в себе сотрудников, которые смотрели на неё как на досадное недоразумение.

Моя Люда. Моя «Золушка» в мире стеклянных джунглей.

Мне захотелось бросить всё. Спуститься туда, подойти к ней, разогнать этих надутых индюков и сказать ей: «Ничего не бойся. Я рядом». Но вместо этого я просто коснулся пальцем экрана, обводя контур её лица.

— Держись, — прошептал я. — Просто держись.

В дверь снова постучали. Это была Маргарита из HR. Она положила на стол финальный приказ о зачислении на испытательный срок.

— Это та самая девушка, про которую просил Аксенов, — Маргарита внимательно наблюдала за моей реакцией. — Редкий самородок, Руслан Андреевич. Но… вы уверены? У неё нет опыта в Москве, и биография… сложная.

— Я уверен, Маргарита Степановна, — я взял перьевую ручку.

Лист бумаги лежал передо мной. «Приказ №412. О приеме на работу Новиковой Людмилы Сергеевны».

Я занес перо над строчкой «Утверждаю». Мои пальцы, еще хранившие шероховатость черенка швабры, вдруг предательски дрогнули. Мелкая, почти незаметная дрожь. В этой подписи была вся моя двойная жизнь.

Если я подпишу — я окончательно втяну её в свой мир. В мир, где её могут уничтожить просто потому, что она близка ко мне. Где мой отец, если узнает о моем «эксперименте», не оставит от неё камня на камне.

Но если я не подпишу — она вернется к Раисе Ивановне и к Сергею, который уже объявил на неё охоту.

Я сжал ручку до белизны в костяшках и поставил размашистую подпись. Чернила впитались в бумагу, как кровь.

— Она будет работать в группе внутреннего аудита, — сказал я, не глядя на Маргариту. — Лично контролируйте её адаптацию. Любые конфликты — сразу ко мне. Но не напрямую. Через Аксенова. Никто не должен знать, что я ею интересуюсь.

— Понимаю, — Маргарита забрала папку. — Она уже на месте. Выглядит… напуганной.

— Она справится, — отрезал я.

Когда она ушла, я посмотрел на свои ладони. Мозоли никуда не делись. Я был её боссом. Тем самым «самодуром и бабником», о котором уже шептались в офисе. Человеком, который держит в руках её будущее. А через пять часов я снова надену грязную куртку, натяну капюшон и буду ждать её у черного входа, надеясь, что она снова угостит меня чаем.