Развод в 45. Мой муж в панталонах сестры.

Я посмотрел на неё с горькой усмешкой. Ольга была единственным человеком, который сейчас не смеялся надо мной. Потому что она была в той же яме.

— Рита ушла, — прошептала она, утыкаясь носом в край моего одеяла. — Она приехала ко мне, Игорь… Она была как робот. Отрезала кусок этих чертовых панталон и просто ушла. А потом я увидела… увидела видео в сети. Это конец, да? Меня завтра уволят из клиники?

Я прикрыл глаза. Ольга раздражала своей слабостью, но сейчас эта слабость была мне на руку. На фоне Риты, которая уходила с гордо поднятой головой, Ольга была понятной и безопасной.

— Никто тебя не уволит, Оля, — я коснулся её волос. — Клиника — это я. И я решаю, кто там работает. Рита думает, что она может просто так взять и вычеркнуть меня? Она ошибается. Она разрушила семью, она выставила меня на посмешище… Она заплатит за это.

— Она вещи собирает, — Ольга подняла голову. — Мне Пашка-сосед написал, он там дежурит у ворот. Сказал, грузовик приехал. Руслан ей помогает… Игорь, сын от тебя отвернулся.

Это ударило сильнее, чем падение в розы. Руслан. Мой мальчик. Мой наследник. Значит, Рита уже успела промыть ему мозги. Настроила сына против отца, даже не попытавшись поговорить, не дав шанса объясниться. Как это на неё похоже — вынести вердикт без права на апелляцию.

— Ничего, — процедил я сквозь зубы. — Руслан молод и глуп. Он привык к хорошей жизни, а на зарплату интерна в бабушкиной квартире он долго не протянет. Посмотрим, как запоет его принципиальность через месяц.

Я нащупал в списке контактов номер Горского. Мой адвокат, человек, который вытаскивал меня из самых грязных судебных исков по врачебным ошибкам.

— Спишь, Глеб? — спросил я, когда он снял трубку.

— После твоего «вылета»? Какой там сон, Игорь, — голос Горского был сухим. — Видео огонь. Ты хоть понимаешь, что завтра в министерстве будет разнос?

— Плевать на министерство. Займись Ритой. Она уходит. Я хочу, чтобы к утру все её счета были заблокированы. Клиника, дом, машины — всё это принадлежит мне. Выясни, на каком основании она распоряжается имуществом. Если она думает, что заберет хотя бы копейку после того, что она устроила… она глубоко заблуждается. Мы представим это как климактерический психоз. Она неадекватна, она опасна для бизнеса. Тыпонял?

— Понял, Игорь. Но ты же знаешь, она соучредитель…

— Сделай так, чтобы она стала «бывшим соучредителем», — отрезал я и сбросил вызов.

Я чувствовал, как внутри закипает холодная, расчетливая энергия. Рита хотела шоу? Она его получит. Она думает, что может просто так забрать чемодан и уйти в закат? Нет, дорогая. Ты уйдешь нищей. Ты будешь умолять меня о прощении, когда поймешь, что без моей фамилии и моих денег ты — просто стареющая женщина с дипломом врача, который в этом городе теперь ничего не стоит.

— Игорь… — Ольга робко коснулась моей руки. — А Алина? Она же с тобой осталась?

Алина. Моя маленькая принцесса. Единственная, кто не пошел на поводу у «холодной королевы».

Я набрал номер дочери. Она ответила после второго гудка. В трубке слышались всхлипы.

— Папочка… папа, это правда? Видео… все говорят такие гадости… — голос Алины дрожал.

— Тише, котенок, тише, — я постарался придать голосу максимум отеческой нежности, перемешанной с мученическим стоицизмом. — Всё, что ты видишь — это чудовищная провокация. Маме сейчас очень плохо, у неё тяжелый период, нервный срыв. Она не ведает, что творит.

— Но там… там ты на балконе! — Алина сорвалась на рыдания. — Папа, зачем ты это надел? Тебя все ненавидят!

Я прикрыл глаза, сглатывая ярость. Даже собственная дочь задает этот идиотский вопрос.

— Это был спор, Аля. Глупая шутка, которую мама превратила в расправу. Она специально всё это подстроила, чтобы уничтожить меня. Но ты не бойся. Я рядом. Я справлюсь. Ты же знаешь, я никогда не оставлю тебя без защиты. Помнишь машину, которую мы присмотрели? Она будет твоей. И этот дом останется твоим. Только не слушай Руслана, он сейчас под полным влиянием маминой истерики. Пообещай мне, что останешься в доме.

— Я… я останусь, папа, — всхлипнула Алина. — Руслан уехал с ней. Он кричал, что ты предатель… Но я не хочу в ту квартиру в городе! Там воняет старостью!

— Вот и умница. Ты — единственное, что дает мне силы бороться. Сиди дома, закрой двери и никого не впускай. Я скоро буду.

Я нажал отбой. Рука, сжимающая телефон, побелела в суставах. Алина была моим заложником. Моим щитом. Рита никогда не пойдет на открытый финансовый террор, пока знает, что дочь со мной. А Алина… Алина любит комфорт больше, чем справедливость. Я сам её такой вырастил. И сейчас эта её слабость стала моим главным козырем.

— Она осталась? — Ольга подняла на меня полные надежды глаза.

— Осталась, — я криво усмехнулся, чувствуя, как стягивает кожу на исцарапанной щеке. — Рита думает, что она — великий хирург, а на деле она просто бросила пациента на операционном столе и ушла мыть руки. Она думает, что правда на её стороне? Глупая. Правда на стороне того, кто контролирует ресурсы.

Я снова посмотрел на белый потолок. В голове уже выстраивалась стратегия. Завтра я созову совет директоров. Я скажу, что Маргарита Равилевна временно отстранена в связи с тяжелым психологическим состоянием. Поселковые сплетни? Плевать. Видео? Мы скажем, что это был корпоративный розыгрыш, который зашел слишком далеко, или глубокий фейк, состряпанный конкурентами. В наше время люди верят в то, во что им удобно верить.

А Рита… Рита скоро поймет, сколько стоит её гордость. Когда она придет в магазин и обнаружит, что её золотая карта — просто кусок пластика. Когда она захочет зайти в свой кабинет и увидит на двери новый замок. Когда она поймет, что в сорок пять лет начинать всё с нуля в облезлой квартире — это не свобода. Это приговор.

— Оля, — я повернулся к сестре жены. Она выглядела жалко, но сейчас она была мне нужна. — Завтра ты выходишь на работу. С гордо поднятой головой. Ты — жертва маминой агрессии. Поняла? Она ворвалась к тебе в дом, она угрожала тебе холодным оружием, ты была в шоке.

— Но ножницы… — Ольга запнулась.

— Ножницы были в её руках! — рявкнул я. — И это всё, что должны знать окружающие. Она сошла с ума на почве юбилея и климакса. Она опасна. Мы — пострадавшая сторона.

Я почувствовал, как капельница медленно вливает в меня прохладу, но внутри всё горело. Я не просто вычеркну её из жизни. Я сделаю так, что само её имя будет вызывать сочувственную усмешку. Она хотела смеяться надо мной? Что ж. Посмотрим, кто будет смеяться последним, когда она останется один на один со своим «диагнозом: свободна» в пустом кармане.

— Я уничтожу тебя, Рита, — прошептал я в пустоту палаты. — И розовые панталоны станут самой дорогой покупкой в твоей жизни. Только платить за них будешь ты.

Ольга прижалась к моей руке, но я едва это заметил. Мои мысли были уже там — в завтрашнем дне, где я снова стану богом. А боги, как известно, не прощают тех, кто посмел лишить их трона. Даже если ради этого пришлось немного повисеть на заборе.

Бизон литературы на связи: Глава 6 завершена. Мы заглянули в черепную коробку Игоря и увидели там классического нарцисса-манипулятора. Он не раскаивается, он перекладывает вину и готовит ответный удар, используя дочь как инструмент. Теперь читательницы будут ждать его краха с еще большим нетерпением. Переходим к Главе 7 — переезду Риты в Казань и её первой встрече с Рустамом на его территории?

Глава 7

Солнечный луч, пробившийся сквозь пыльное стекло старой «сталинки», бесцеремонно высветил каждую трещинку на потолке. Я лежала на узкой софе, пахнущей сушеной липой и глубоким, архивным прошлым моей бабушки. В этом доме время замерло где-то между хрущевской оттепелью и развалом Союза. Тяжелый дубовый шкаф, в котором до сих пор хранились подкрахмаленные кружевные салфетки, смотрел на меня с немым укором, словно спрашивал: «Ну что, Маргарита, долеталась?»

Я села, потирая затекшую шею. После стерильного совершенства нашего особняка под Казанью, эта квартира казалась декорацией к фильму о жизни обедневшей интеллигенции. Но здесь не воняло лилиями. И здесь не было Игоря.

— Мам? Ты как? — Из кухни выглянул Руслан. Он уже успел где-то раздобыть чайник и теперь грел воду на старой газовой плите, которая при включении издавала звук, похожий на предсмертный хрип курильщика.

— Собираю анамнез собственного идиотизма, Рус, — я попыталась улыбнуться, но губы слушались плохо. — Как спалось на диване?

— Лучше, чем в доме, где стены пропитаны враньем, — серьезно ответил сын. — Я посмотрел счета.

Я замерла. Внутри всё сжалось. Я достала телефон, открыла банковское приложение и уставилась на экран. Красная надпись «Счет заблокирован по инициативе владельца» горела как приговор.

Игорь не терял времени. Пока я перевозила коробки, он, лежа на своей больничной койке, методично перекрывал мне кислород. Моя золотая карта, символ моей «алмазной» жизни, превратилась в бесполезный кусок пластика.

— Мелковато для великого хирурга, — прокомментировала я, чувствуя, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость.

— У нас есть твоя заначка и мои накопления с подработок, — Руслан поставил передо мной чашку с чаем. — Продержимся.

— Продержимся, — кивнула я, делая глоток. — Но сидеть в обороне я не собираюсь. Если опухоль начала метастазировать, нужно некротизировать её радикально. Мне нужно помещение. Прямо сейчас.

Лицензия нашего медцентра была завязана на оба наших имени, но мой сертификат диагноста позволял мне открыть частный кабинет. Мне нужно было место. Статусное, чистое, в центре Казани. Такое, чтобы пациенты, которые привыкли к моему имени, не побоялись прийти ко мне.

Через два часа, наскоро приведя себя в порядок и замазав тени под глазами, я уже стояла перед зеркалом в прихожей. На мне был строгий темно-синий костюм — мой «боевой раскрас».

— Мам, может, я с тобой? — спросил Руслан, выходя в коридор.

— Нет, Рус. Занимайся квартирой. Вызови клининг, пусть выветрят этот запах нафталина. А я пойду искать наше «Второе дыхание».

Казань встретила меня суетой и запахом разогретого асфальта. Я вызвала такси — налички в кошельке было немного, и каждый рубль теперь имел вес. Мой путь лежал в Вахитовский район, к новому бизнес-центру, о котором Диляра жужжала мне все уши. «Гарипов-Плаза». Стекло, бетон и панорамные окна с видом на Кремль.

Здание выглядело как скальпель, вонзенный в небо — острое, современное, бескомпромиссное.

Менеджер по аренде, молодой человек по имени Булат, расплылся в профессиональной улыбке, когда я назвала свою фамилию.

— Маргарита Равилевна! Конечно, мы слышали о вас. Ваша диагностика — это легенда. Пройдемте, я покажу вам четвертый этаж. Там как раз освободился блок под медицинские услуги.

Кабинет был идеален. Белые стены, высокие потолки, система приточной вентиляции — всё по СанПиНу. Я стояла у окна и видела, как внизу копошится город.

— Цена, Булат? — спросила я, не оборачиваясь.

Когда он назвал сумму, у меня на мгновение перехватило дыхание. Это было дорого. Очень дорого. Даже для моих «докризисных» времен. А сейчас, с заблокированными счетами…

— Мы можем обсудить график платежей, — мягко добавил менеджер, заметив мою паузу. — Но наше руководство предпочитает арендаторов с безупречной репутацией.

В этот момент в моем мозгу всплыло видео. Панталоны. Игорь. Хохот соседей. Моя «безупречная репутация» сейчас висела на том же заборе, что и мой муж.

— Я подумаю, — сухо ответила я. — Пришлите договор на почту.

Я вышла из здания, чувствуя, как уверенность начинает давать трещину. Гордость — дорогая штука, Маргарита Равилевна. Особенно когда тебе сорок пять и ты начинаешь жизнь с бабушкиной софы.

На парковке было людно. Я искала глазами свое такси, когда мимо меня, обдав жаром разогретого мотора, проплыл огромный черный «Гелендваген». Он притормозил так резко, что шины издали короткий вскрик.

Дверь открылась. Из машины вышел он.

Рустам Гарипов. Тот самый мужчина из черного внедорожника у дома Ольги.

В деловом костюме-тройке он выглядел еще внушительнее, чем вчера. Широкие плечи, шрам на скуле, который придавал его лицу выражение опасной сосредоточенности, и взгляд… взгляд человека, который не просит, а берет.

Я замерла. В горле внезапно пересохло.

— Маргарита Равилевна, — он произнес моё имя так, будто пробовал его на вкус. — Какими судьбами в моих владениях? Неужели решили сменить климат пригорода на казанский смог?

— Ваших владениях? — я вскинула подбородок, включая режим «железной леди». — Так это здание принадлежит вам, Рустам…

— …Тимурович, — подсказал он, подходя ближе. От него пахло дорогим табаком и чем-то хвойным. — Да, это моё здание. И, судя по вашему лицу, Булат только что озвучил вам цену, которая заставила вас вспомнить о клятве Гиппократа.

Я почувствовала, как щеки обжигает румянец. Не от смущения — от ярости.

— Моё лицо в полном порядке, Рустам Тимурович. А ваши менеджеры знают свое дело. Помещение достойное.

— Достойное, — он кивнул, остановившись в метре от меня. Он был выше почти на голову, и мне пришлось задрать подбородок еще выше. — Только вот медицина — дело затратное. А вы, насколько я слышал от общих знакомых, сейчас находитесь в стадии… реструктуризации личных активов.

— Мои активы — это не ваше дело, — отрезала я. — Если я решу арендовать здесь офис, я буду платить по тарифу. Мне не нужны поблажки.

Рустам усмехнулся. Усмешка была странной — не злой, а скорее оценивающей. Так смотрят на боксера, который вышел на ринг со сломанным ребром, но отказывается падать.

— Я не люблю дам в беде, Маргарита Равилевна, — тихо сказал он, и в его голосе прорезалась сталь. — Обычно они слишком много плачут и слишком мало делают. От них одни проблемы: то кран потечет, то истерика на рабочем месте. А вы выглядите как женщина, которая привыкла сама раздавать проблемы, а не получать их.

— Именно так. Рада, что мы поняли друг друга.

Я попыталась пройти мимо него к своему такси, которое как раз припарковалось у обочины, но он слегка заступил мне дорогу. Не грубо, но ощутимо.

— Гордость — это хорошо для портрета в журнале «Лица города», — Рустам смотрел мне прямо в глаза. — Но для бизнеса это балласт. У вас заблокированы счета, Павловская. Ваш муж — редкостный подлец, и он сделает всё, чтобы вы не открыли здесь даже киоск с пластырями.

Я замерла. Откуда он знает про счета? Впрочем, в Казани новости разлетаются быстрее, чем вирус гриппа.

— И что вы предлагаете? — спросила я, скрестив руки на груди. — Скидку в обмен на мои слезы? Или, может, мне нужно упасть к вам в ноги и попросить защиты?

— Упаси бог, — Рустам наконец улыбнулся, и эта улыбка на мгновение стерла жесткость с его лица. — Я предлагаю партнерство. Мне нужен сильный диагностический центр в этом здании для моих сотрудников и страховых программ. Я готов дать вам арендные каникулы на три месяца. Но не из жалости. А потому что я видел, как вы смеялись на той улице.

Моё сердце пропустило удар.

— Вы… вы видели?

— Я видел женщину, чья жизнь рухнула в розовые кусты, а она стояла и смеялась над этим фарсом. Это дорогого стоит. Такие люди не сдаются. Они либо побеждают, либо сжигают всё дотла. Мне нравятся оба варианта.

Я смотрела на него, пытаясь найти в его глазах подвох. Но там была только холодная, мужская прямота.

— Никаких каникул, Рустам Тимурович, — сказала я, чеканя каждое слово. — Я возьму это помещение. По полной цене. Договор будет на моё имя. И если вы еще раз назовете меня «дамой в беде», я найду другое здание. Даже если мне придется принимать пациентов в палатке на набережной.

Рустам рассмеялся — громко, искренне.

— А вы колючая, Маргарита. Хуже тех роз, в которые приземлился ваш благоверный. Хорошо. Булат подготовит стандартный договор. Без скидок. Раз вы так жаждете платить полную цену за свою независимость — я не буду вам мешать.

Он подошел к своей машине, открыл дверь, но перед тем как сесть, обернулся.

— И еще одно. В Казани сейчас ветрено. Берегите осанку. Она у вас слишком красивая, чтобы горбиться под тяжестью чужих панталон.

«Гелендваген» сорвался с места, оставив меня на парковке в облаке дорогого парфюма и осевшей пыли.

Я стояла, сжимая в руке визитку менеджера, и чувствовала, как внутри дрожит какая-то натянутая струна. Рустам Гарипов был опасен. Опаснее Игоря, потому что он видел меня настоящую. Он видел мой смех, мою боль и мою ярость.

Но он был прав в одном: я не сдамся.

Я села в такси и достала телефон. Нужно было звонить юристу. Если Игорь решил поиграть в войну — что ж, я покажу ему, что такое настоящая ампутация.

Без наркоза. По полной стоимости.

Впереди был долгий день. Но теперь у меня было не только «вчера», которое болело. У меня появилось «завтра», которое обещало быть чертовски интересным.

Глава 8

Такси ползло по улице Профсоюзной, застревая в тягучих казанских пробках, как муха в сиропе. Я смотрела в окно, и город, который когда-то казался мне родным и понятным, теперь выглядел как набор чужих декораций. Люди куда-то спешили, смеялись, прижимали к ушам телефоны, и никто из них не знал, что в паре метров от них, на заднем сиденье серого «Соляриса», сидит женщина, чей двадцатилетний фундамент жизни только что превратился в радиоактивную пыль.

Я достала телефон и снова открыла банковское приложение. Красная надпись о блокировке счетов никуда не исчезла. Она издевательски мерцала, напоминая о том, что Игорь перешел в фазу активного подавления.

«Мелковато, Игорь, — подумала я, глядя на экран. — Как-то по-детски. Перекрыть кислород, чтобы я приползла за баллоном?»

Мой мозг, переключившийся в режим «холодного хирурга», уже не болел. Он анализировал. Я вспоминала встречу с Рустамом Гариповым на парковке. Его тяжелый, сканирующий взгляд, шрам на скуле и эту его странную фразу про осанку. Он видел мой позор. Он видел мой безумный смех под балконом. И всё же в его глазах не было той липкой жалости, которой я боялась больше всего. Было что-то другое. Уважение хищника к другому хищнику, попавшему в капкан?

Возможно. Но сейчас мне было не до загадок Гарипова. Мне нужно было понять, насколько глубоко вонзился нож в мою спину.

Офис Ильдара Хакимова располагался в тихом дворике на Карла Маркса. Старинный особняк, скрипучая лестница и этот особый запах — смеси старой кожи, крепкого кофе и архивной бумаги. Ильдар был нашим общим другом. Он видел нас с Игорем ещё студентами, когда мы делили одну пачку лапши на двоих в общежитии и мечтали о собственной клинике.

Я вошла в кабинет без стука.

Ильдар сидел за массивным столом, заваленным папками. При виде меня он вскочил, и по его лицу — обычно непроницаемой маске опытного юриста — пробежала судорога сочувствия.

— Рита… — он двинулся мне навстречу, протягивая руки. — Я уже видел. Все видели. Господи, какой позор…

Я сделала короткий, рубящий жест ладонью.

— Стоп, Ильдар. Мне не нужны некрологи. Я еще жива.

Он осекся, внимательно вглядываясь в моё лицо. Наверное, он ждал слез, опухших глаз и просьб о валерьянке. Но я стояла перед ним прямая, как спица, в своем темно-синем костюме, который уже давно стал моей броней.

— Кофе? — коротко спросил он, возвращаясь в рабочее русло.

— Черный. Без сахара. И давай сразу к делу. Ты посмотрел то, что я просила утром?

Ильдар тяжело вздохнул и опустился в кресло. Он нажал кнопку на селекторе, заказал кофе и жестом пригласил меня присесть. На столе перед ним лежала папка — тонкая, но, судя по его виду, тяжелая по содержанию.

— Рита, я сделал предварительный аудит по выпискам, к которым у тебя еще был доступ как у соучредителя, — начал он, подвигая папку ко мне. — Скажу честно: Игорь действовал умно. Но не безупречно.

Я открыла первую страницу. Цифры. Проценты. Даты. Для обычного человека это был скучный бухгалтерский отчет, но для меня это была кардиограмма предательства. С каждым новым листком мой пульс становился всё медленнее и холоднее.

— Что это за переводы на ИП «Морозова О.Р.»? — я ткнула пальцем в строчку с пятизначной суммой. — Маркетинговые исследования? Ольга? Моя сестра проводила маркетинговые исследования для нашей клиники?

— Судя по документам — да, — Ильдар потер переносицу. — «Анализ потребительских предпочтений в сфере репродуктивного здоровья». «Консультационные услуги по продвижению бренда». Рита, эти счета выставлялись ежемесячно. Последние два года — точно.

Я закрыла глаза на секунду. Ольга. Моя младшая сестра, которая при слове «маркетинг» обычно спрашивала, не новый ли это бренд помады. Ольга, которой я сама выбивала зарплату в нашей клинике, считая, что она, бедняжка, никак не может найти себя.

Оказывается, она нашла себя очень давно. В моем кармане.

— Огромные суммы, Ильдар, — мой голос прозвучал удивительно спокойно, почти бесцветно. — На эти деньги можно было купить три новых аппарата МРТ последнего поколения.

— Или один загородный дом, — тихо добавил юрист. — Который, кстати, тоже оформлен на её имя через сложную цепочку договоров дарения.

Я почувствовала, как внутри меня будто проворачивается ржавый ключ. Значит, те розовые панталоны были лишь верхушкой айсберга. Игорь не просто спал с моей сестрой. Он строил с ней параллельную империю на мои деньги. На деньги, которые мы откладывали на учебу Руслана и Алины. На деньги, заработанные моими бессонными ночами над снимками и анализами.

— Это не просто измена, — сказала я, глядя в окно, где по стеклу начали стекать первые капли дождя. — Это мародерство.

— Есть кое-что еще, Рита, — Ильдар замялся, листая папку к самому началу. — Я копнул глубже. Ты просила проверить только последние два года, когда начались крупные странности. Но я решил посмотреть историю переводов с момента основания её ИП.

Он положил передо мной лист, на котором первая дата была обведена красным маркером.

Я посмотрела. И на мгновение мне показалось, что в кабинете выкачали весь воздух.

2019 год.

Пять лет назад.

— Пять лет? — прошептала я, чувствуя, как по спине пополз ледяной холод. — Пять лет, Ильдар?

— Первые транзакции были небольшими, — Ильдар смотрел на меня с нескрываемой болью. — Подготовка документов, аренда склада… тогда это не вызывало подозрений. Рита, они вместе уже пять лет. Минимум.

Пять лет. Пять лет назад мы праздновали наше пятнадцатилетие брака. Игорь тогда подарил мне колье и плакал, говоря, что я его единственная опора. Пять лет назад Ольга пришла к нам на Рождество и благодарила меня за то, что я «такая святая и всё для неё делаю».

Все эти пять лет они спали за моей спиной, обкрадывали меня и смеялись над моей «святостью». Каждую субботу, когда Игорь говорил, что едет на обход, он ехал к ней. Каждый раз, когда Ольга ныла, что ей нечем платить за коммуналку, она уже имела счет, на котором лежали мои деньги.

Я встала. Колени на мгновение подогнулись, но я уперлась руками в стол Ильдара.

— Рита, тебе нужно присесть… — Ильдар вскочил, пытаясь меня поддержать.

— Не надо, — я выпрямилась.

В голове прояснилось. Это была та самая стадия, когда диагноз поставлен окончательно и бесповоротно. Больше нет надежды на ошибку лаборатории. Нет смысла в консервативном лечении. Только радикальная операция.

Я посмотрела на свои руки. Они не дрожали.

— Значит, так, Ильдар. Слушай меня внимательно. Игорь заблокировал мои счета. Он думает, что я буду сидеть в бабушкиной квартире и ждать его милости. Он думает, что выставил меня дурой перед всем городом и победил.

— Рита, видео… это действительно сильно ударило по репутации, — осторожно заметил Хакимов.

— Видео — это подарок, Ильдар. Это прекрасное доказательство его аморального поведения, которое мы приложим к делу о разделе имущества. Но это лирика. Мне нужно, чтобы ты подготовил иск. Мы будем оспаривать все эти «маркетинговые услуги». Это вывод средств, мошенничество в особо крупных размерах. Я хочу, чтобы каждый рубль, который он перевел Ольге, был признан совместно нажитым имуществом, подлежащим разделу.

Ильдар кивнул, быстро записывая что-то в блокнот.

— А клиника? — спросил он. — Он уже назначил совет директоров на завтра. Собирается отстранить тебя «по состоянию здоровья».

Я усмехнулась. Это было так предсказуемо.

— Пусть назначает. Завтра я не приду. Мне нужно время, чтобы подготовить базу. Но передай его юристам: я не ухожу из бизнеса. Я ухожу в автономию. А клинику… клинику мы поделим так, что от его доли останутся одни розовые рюши.

Я взяла папку со стола.

— Рита, — Ильдар окликнул меня уже у самой двери. — Ты уверена, что справишься? Ты сейчас на одних нервах. Может, стоит… ну, взять паузу? Уехать куда-нибудь?

Я обернулась.