Принцесса из деревни

Её мать заметила. Марта не хвалила — Марта редко хвалила, — но с некоторых пор перестала перепроверять за Кирой работу. Это была высшая форма доверия в этой семье: Марта просто отпускала и не проверяла.

Йорн тоже заметил. Однажды, когда Кира несла коромысло с двумя вёдрами, он проходил мимо и — впервые за всё время — коротко кивнул. Не «привет». Не «молодец». Просто кивок. Но Кира долго думала об этом кивке. Он значил больше, чем сотня лайков в её прошлой жизни.

И — Томаш заметил.

Томаш заметил больше всех.

Он теперь появлялся чаще. Не намного — но чаще. Не только с дровами. Иногда — просто так. Проходил мимо, кивал, задерживался на минуту, говорил одну-две фразы, уходил. Иногда — приносил что-то. Пучок какой-то травы («мать сказала, для отвара, живот полечить»). Веточку с ягодами. Один раз — маленькую деревянную свистульку, которую он вырезал, кажется, из скуки, потому что отдал её Мику и объяснил: «Свистеть».

Мик свистел три дня подряд, пока Марта не отобрала свистульку и не спрятала.

Кира заметила, что Томаш приходит.

И заметила, что она — ждёт.

Не активно. Не жарко. Просто — фоном. Как ждёшь дождя, который освежит воздух. Не «когда же он придёт», а «а, вот он пришёл, хорошо».

Это тревожило её. Немного.

Я в теле пятнадцатилетней, — думала она. — А ему семнадцать или восемнадцать. Это, по этим меркам, нормально. По моим меркам — я тётка, которая заглядывается на школьника. Господи.

Но потом она смотрела на Томаша — как он колет дрова, как поправляет плетень, как разговаривает с её младшим братом на равных, — и переставала думать про мерки. Она вообще про мерки перестала думать. Возраст в этом мире считался иначе: не по годам, а по тому, что ты умеешь и что ты можешь. Мик был ребёнком. Анка — почти ребёнком, но уже пряла. Петька — почти взрослым, он гнал коз в лес один. Кира — женщиной, потому что работала как женщина. Томаш — мужчиной, потому что работал как мужчина.

Всё было просто.

Всё было — не так, как в прошлой жизни.

И Кира впервые начала подозревать, что «не так» — это не «плохо». Это может быть — просто «иначе». А иногда «иначе» — это «лучше».

Провалы начались с коз.

Козы стояли у Киры в голове давно. С тех пор как она увидела кулёк изюма и придумала свою «цепочку». Она пришла к выводу, что коровы им не осилить (корова — это огромные вложения, это сено на зиму, это — целое дело), а вот козы — доступны. Козы едят всё. Козы не требуют много места. Козы дают молоко. Из молока можно делать сыр.

Логика была железной.

Она изложила её Марте.

Марта выслушала. Долго молчала. Потом сказала:

— Одну козу мы держим и еле кормим. Ты хочешь ещё двух.

— Да.

— Кормить чем?

— В лесу. На лугу. Мы будем их пасти.

— Кто? Ты?

— И я. И Петька. И Анка иногда.

— А работать в поле кто?

— Мы всё успеем.

Марта посмотрела на неё скептически.

— Кирка. Мы едва успеваем сейчас. С одной козой. С девятью курами. С поросёнком. С огородом. С полем. Мы едва успеваем — сейчас. А ты хочешь ещё двух коз.

— Мам, из молока можно делать сыр.

— Какой сыр?

— Обычный. Который на рынке. Который дорогой.

— Кирка. Сыр варят монахи. В монастыре. Они этому учатся годами.

— Я тоже научусь.

— Из чего?

— Из молока.

— А как?

Кира открыла рот.

Закрыла.

Открыла снова.

— Я… не знаю точно, — призналась она. — Но я разберусь.

Марта посмотрела на неё долгим взглядом.

— Кирка, — сказала она наконец. — Ты — умная. Я вижу. Ты — необычная. Я знаю. Ты вспомнила про кур и сделала — я тоже видела. Но сыр — это не куры. Это большое дело. Ты потратишь молоко. Ты не сделаешь сыр. Мы будем есть меньше, потому что молока не будет для каши. И козы будут — жрать. Много жрать. И если ты не сделаешь сыр — мы будем в убытке.

— А если сделаю?

Марта помолчала.

— Если сделаешь, — сказала она, — я тебе поверю. Во всём.

Пауза.

— Но я думаю, что не сделаешь.

— А я думаю, что сделаю.

Марта покачала головой. Потом посмотрела на Йорна — Йорн, как всегда, сидел в углу и что-то стругал.

— Йорн, — сказала Марта. — Ты слышал?

Йорн кивнул. Не поднимая глаз.

— Что скажешь?

Йорн долго молчал. Потом сказал:

— Пусть попробует.

— Йорн!

— Пусть.

— Йорн, две козы — это…

— Две козы, — сказал Йорн. — Пусть. Соседи продают дёшево. Осенью все продают дёшево — жрать нечем зимой. Купим. Она попробует. Не выйдет — зарежем к весне. Мясо будет.

Марта посмотрела на мужа. Открыла рот. Закрыла.

— Как хочешь, — сказала она. — Но потом не жалуйся, что ели пусто.

Йорн опустил голову и снова стал стругать.

Кира сидела с колотящимся сердцем.

Он мне верит, — подумала она. — Отец, который сказал за всё время своего существования, наверное, слов сто, — верит мне. Или считает, что попытка стоит двух коз. Или считает, что даже в худшем случае будет мясо.

В любом случае — он на моей стороне.

Она посмотрела на Йорна. Он не поднял головы. Но Кира готова была поклясться, что в углу его рта — под жёсткой серой бородой — было что-то, похожее на улыбку. Крошечное. Микроскопическое. Но было.

Коз они купили через три дня.

Продавала их вдова из соседней деревни — муж умер летом, детей четверо, кормить нечем, козы жрут. Она отдала двух за сущие копейки — четыре медные монеты. Йорн привёл их в деревню на верёвке. Обе — серые, тощие, с презрительными жёлтыми глазами (все козы, поняла Кира, презрительные — это не индивидуальность, это видовая черта).

Первую Кира назвала Ирой. По имени своей визажистки из прошлой жизни, которая всегда смотрела на её лицо с точно таким же выражением: «Что ты сделала, что теперь надо это исправлять?»

Вторую — Ольгой. По имени бывшего бренд-менеджера корейского бренда сывороток. Ольга-коза лягалась. Ольга-бренд-менеджер была не лучше.

Марта посмотрела на новых животных.

— Ты им имена дала?

— Да.

— Зачем?

— Так удобнее.

— Их зимой резать могут.

— Не будут резать.

Марта пожала плечами. Пошла в дом.

Кира стояла посреди двора с двумя козами на верёвках и понимала: она — предприниматель. У неё — активы. Два актива, каждый по два медных, итого капитал — четыре медных монеты в виде живого поголовья.

Стартап, — подумала она. — Я запустила стартап. Ирина и Ольга — мой первый раунд инвестиций. Мой единственный сотрудник — я. Мой единственный клиент — я. Мой бизнес-план — существует только в моей голове и опирается на смутное воспоминание из детской книжки про то, как в деревне варят сыр.

Всё пойдёт прекрасно.

Ольга-коза посмотрела на неё с презрением и попыталась ущипнуть за юбку.

Первую катастрофу козы устроили на второй день.

Кира привязала их вечером во дворе, на длинных верёвках. Верёвки были крепкие. Колышки — глубоко в земле. Всё казалось надёжным.

Утром она вышла — и обомлела.

Огорода не было.

То есть — огород был. Но там, где вчера ещё торчали остатки лука, полоски моркови, несобранные пока свёкла и репа, — теперь было аккуратно объедено. Не хаотично, как объедает потоптанное стадо. Аккуратно. Систематически. Так, как объедает голодная, но умная скотина, которая понимает, что если ей повезло, то надо использовать по максимуму.