Свобода выбора

Он открыл мне дверь, и я плюхнулась на сиденье, ещё не до конца веря, что всё это реально. Через несколько мгновений машина плавно тронулась, унося нас по этим ярким, тёплым улицам, где даже асфальт казался золотистым.

Город мелькал за окном, будто кадры из чужого фильма: цветные фасады, пальмы, блики на стёклах. Всё это напоминало о новой жизни — теперь под защитой брата. И о том, что, возможно, теперь можно спать спокойно. Хотя бы какоето время.

Глава 8

Веро́ника

Стою перед зеркалом, выбирая, что надеть, чтобы первое впечатление было правильным. Остановилась на шоколадном платьефутляре и лодочках в тон — строго, но не безлико. Волосы собрала в аккуратный гладкий пучок, убрав каждую выбившуюся прядь, будто пыталась спрятать в этом порядке хоть каплю уверенности.

Спускаюсь вниз и вдруг осознаю: за эту неделю я успела привыкнуть к дому. К солнцу, что будило меня каждое утро, к мужчинам на кухне, с которыми я завтракала каждый день. Но сегодня все разошлись раньше обычного. Каждый день они оставляли меня тут в одиночестве — не считая кухарки и дворецкого, чьи взгляды всегда были вежливо отведены в сторону.

Дмитрий старался на все двести процентов, чтобы я была довольна, старался слушать и поддерживать, будто боялся, что я почувствую себя чужой. Раян оказался тем самым парнем, который на девушек смотрит с лёгкой ухмылкой, но ко мне относился как к сестре — с уважением. Даже предлагал какнибудь втихаря напиться, чтобы «отметить знакомство». А Гранд держался отстранённо, словно непробиваемая стена. Когда я заходила в помещение, разговоры тут же стихали и переключались на меня — будто я не должна была участвовать в их жизни, а лишь наблюдать за ней сквозь стекло.

Я была уверенна только в том, что Гранд Был не чист на руку. Но надеялась что Дмитрий к этому не причастен.

На улице подул тёплый ветерок, и я прикрыла глаза, на секунду позволив себе насладиться моментом. Водитель уже ждал с нейтральным видом, который означал, что чтобы я у него не спросила, скорее всего он просто промолчит. Он открыл дверь, и я скользнула в салон нового автомобиля — внутри ещё пахло кожей, и этот запах будто обещал: сегодня всё будет иначе.

Буквально полчаса — и я уже у ворот академии. Элитной академии ПалмБич, о которой мне сообщили только вчера. Дмитрий договорился, чтобы меня взяли посреди учебного года, и от этой мысли в груди становилось тесно: будто меня не просто устроили, а встроили в систему, где у каждого есть своё место — и моё уже кемто заранее определено.

Здание было внушительным: витражные окна на верхних этажах переливались янтарём и аметистом, сад по бокам от центральной дороги мягко обрамлял кампус, будто пытался сгладить эту холодную монументальность. Волнение подкатило к горлу, стоило ногам коснуться тротуарной плитки. Я сразу поймала на себе взгляды — короткие, оценивающие, скользящие по мне, как лезвия. От них становилось ещё неуютнее, но я подняла голову выше и пошла по этой дорожке, словно по подиуму, где каждый шаг — это заявление. Старалась не облажаться.

Вот они — заветные ступеньки. Поднимаюсь и оглядываюсь назад, на длинную аллею, по которой только что прошла. Никогда бы в жизни не подумала, что буду учиться тут. Пальцы сжимаются на ручке сумочки до побеления костяшек. «Я справлюсь, — повторяла я про себя, как заклинание. — Я всегда справлялась».

Разворачиваюсь — и тут же врезаюсь в когото. Сумочка падает на плитку, содержимое частично вылетает.

— Чёрт! — вылетает изо рта, прежде чем я успеваю прикусить язык. Присаживаюсь на корточки, торопливо собирая вещи. Зеркальце, расческа и помада, яркая, словно кровавое пятно среди мрамора. И тут крепкая мужская рука подаёт мне мои очки.

— Кажется, это твоё.

Поднимаю глаза. Передо мной симпатичный парень, на пару лет старше меня. В футболке и свободных брюках, волосы спадают на лицо, и он тут же убирает их назад привычным, почти небрежным жестом.

Я забираю очки и встаю.

— Я Макс, а вы, прекрасная леди? — он протягивает руку, но теперь уже для рукопожатия. Я протягиваю свою и представляюсь. Он слишком долго удерживает мою ладонь, и от этого становится не по себе — будто он проверяет, насколько я готова уступать.

— Ты новенькая? Показать тебе кампус? — его улыбка скорее похожа на оскал, и всё моё нутро напрягается, как струна.

— Отвали от неё, Хантер, — брюнет со знакомыми чертами возник из ниоткуда и сверкнул яркоголубыми глазами. Он был в спортивных брюках и футболке с эмблемой академии. По телосложению видно, что тренируется не первый год — возможно, капитан команды.

— Такер, — процедил Макс, явно недовольный его появлением. Они стояли друг напротив друга, не сводя взгляда, будто между ними тянулась невидимая проволока, натянутая до предела. Макс отвёл взгляд первым.

— Потом поболтаем, конфетка, — бросил он и ушёл в сторону выхода, оставив после себя запах дорогого одеколона и лёгкое раздражение.

— Спасибо, но я и сама бы справилась, — обратилась я к брюнету.

— Я Элиас, а ты Вероника, правильно? — в нём бурлило юношеское веселье, он был лёгок, почти беспечен. Но эта беспечность не вызывала доверия — скорее казалась бронёй, которую он надевал, чтобы никто не видел, что под ней.

— Она самая. Но откуда ты знаешь?

— Я экстрасенс.

Я выгнула бровь и наклонила голову, разглядывая его с лёгкой насмешкой.

— Тогда, думаю, ты знаешь, куда я тебя сейчас мысленно послала.

Он рассмеялся — легко, без обиды — и быстро обошёл меня, снова оказываясь на пути.

— Шучу. Просто назначили встретить новенькую.

Я окинула его взглядом: он просто стоял и улыбался, будто весь этот мир был для него одной большой игрой.

— Хорошо, теперь мне можно пройти, или ты будешь на расстоянии вытянутой руки весь день?

— Только если ты сама захочешь. И прекрати хмуриться — я же с самыми добрыми намерениями.

— Ято не экстрасенс, мысли читать не умею, — кинула я и обошла его, направившись в коридор. Оставила его позади — глупо улыбающегося, будто он знал чтото, чего не знала я.

День тянулся медленно, тягуче, как разогретый сироп, но на удивление шёл неплохо. Каждый раз, когда я оборачивалась, взгляд Элиаса снова был на мне. Не как у друга, а как у охранника, отмечающего каждый шаг. От этого хотелось сорвать с себя это аккуратное платье и просто исчезнуть. Я была права: он оказался капитаном баскетбольной команды и то и дело мелькал в компании трёхчетырёх парней, будто его статус требовал постоянного подтверждения.

И вот учебный день подошёл к концу. Макс поймал меня на крыльце, загораживая путь своей широкой фигурой.

— Конфетка, давай я тебя до дома докину?

— Спасибо, но второй водитель мне не нужен, — я выставила руки вперёд, будто ставя невидимую стену. Макс даже не моргнул — просто шагнул чуть ближе

— Да чего ты ломаешься, конфетка? Покатаешься на мотоцикле, зато, — он указал на припаркованный байк: блестящий, хищно изогнутый, будто ждал только команды сорваться с места.

Я уже хотела послать его подальше, как Элиас снова оказался рядом — будто знал, в какой именно момент мне понадобится щит.

— Тебе чтото объяснили непонятно? Могу разъяснить, — он подошёл к Максу вплотную, и в его голосе не осталось ни капли веселья. Ладони были сжаты в кулаки, он явно был готов разнести всё прямо тут, на крыльце, при всех.

— Ты что, её чёртова нянька? Что тебе так вперлось? — Макс скривился, будто попробовал чтото кислое.

— Просто исчезни, Хантер.

Парень недовольно хмыкнул, бросил на меня короткий взгляд — то ли обиженный, то ли разочарованный — и ушёл, оставив меня наедине с брюнетом… и девушкой.

Рядом стояла блондинка: волосы чуть длиннее плеч, стройная, в синем костюме из юбки и пиджака, который сидел на ней так, будто она родилась в нём.

— Вот именно, ты что, моя нянька? — я перевела взгляд с девушки на Элиаса, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения — смешанного с облегчением.

— Оберегаю от необдуманных решений. Это Мира, Мирабель, — он указал на блондинку. Та улыбнулась и протянула руку — улыбка была тёплой, но в глазах читалась осторожность.

— Вероника, — я пожала её руку, чувствуя, как в этом простом жесте прячется целая история. — Что происходит?

Они переглянулись, словно безмолвно обмениваясь мыслями, которые мне не полагалось слышать.

— Просто решили познакомиться, а он, — девушка показала на удаляющегося Макса, — тот ещё придурок.

Я недовольно выдохнула. Да, Хантер показался мне чересчур самоуверенным и совершенно не считающимся с границами других. Но я могла справиться и сама.

— Ладно, спасибо. До завтра, — коротко улыбнувшись, я покинула их общество и направилась к машине.

Стоило мне сесть, как водитель сразу тронулся с места. За окном пролетали цветные фасады, люди, кудато спешащие. Там, за стеклом, бурлила жизнь — яркая, свободная, будто из другого мира.

Зайдя в дом, я встретила тишину… и дворецкого, который сдержанно сообщил, что никого из хозяев дома нет. В голове тут же зашевелились недобрые мысли. Они так ещё никогда не задерживались.

Но, откинув их в дальний ящик, я направилась к себе в комнату. Душ смыл запах академии, но не тревогу. Она осела где-то под рёбрами и не хотела уходить. Когда я спустилась в гостиную, тишина встретила меня, как предупреждение Стоило мне присесть на диван, как зашёл Гранд. От неожиданности я подпрыгнула на месте.

Выглядел он уставшим, потрёпанным — будто день выжал из него все силы, но даже в этой усталости чувствовалась хищная собранность.

— Привет, — протянул он и указал на бутылку виски и стакан в руке. — Будешь?

Я кивнула. Мужчина сходил за ещё одним бокалом и налил мне.

Глотнула — горло обожгло, и я закашлялась. А он, сидя в кресле, усмехнулся.

— Маленькая ты ещё для таких напитков…

Звучало это немного обидно. Не слушая возражений, я сама плеснула виски в бокал и выпила залпом. Горло обожгло, но я даже не поморщилась. Гранд смотрел недоверчиво, будто видел меня впервые.

— Так, не налегай, — его голос стал чуть серьёзнее обычного. Ах да, обычно он со мной вообще не разговаривал.

— Гранд, — впившись в него взглядом, продолжила — почему ты не убил меня? Ты знал, что я сестра Димы?

Он всмотрелся в меня, пытаясь понять, шучу я или нет. Может, просто брежу.

— Орлова, ты что, уже набралась? — Гранд ухмыльнулся, но, не получив никакой реакции, кроме взгляда, посерьёзнел. — Нет, я не знал, что ты его сестра. Я просто пожалел тебя.

Гранд опустил взгляд на виски.

— Но почему?

— Потому что увидел в твоих глазах отчаяние, как у загнанного кролика. А потом пригляделся — а за ним было желание жить, искорки в глазах. Поэтому я дал тебе шанс сбежать.

Он всё так же не отводил взгляда от янтарной жидкости, говорил медленно, а потом резко поднял острый взгляд на меня, приковав к дивану за секунду. Я боялась пошевелиться.

— Бегаешь ты, кстати, хорошо…

— Они правда не смогли меня догнать? — как те два цербера не смогли поймать девчонку?

— Нет. Я сказал им тебя просто припугнуть. Мне понравилось на это смотреть.

Я представила, как он наблюдал за мной, пока я бежала в лес. Как сверкал глазами, наслаждаясь каждой секундой. Вот, значит, как. Игрался, как кошка с мышкой.

В горле встал ком. Я сглотнула, но он не исчез На душе стало мерзко — будто меня окунули в липкую, холодную тьму. Он просто тешил свои больные фантазии. Спасибо хоть отпустил.

— Когда вернётся Дмитрий?» Мой голос прозвучал тихо, почти испуганно, и я сама его не узнала. «Зачем вообще это спрашиваю?» — мелькнуло в голове, но слова уже повисли в воздухе.

— Он приедет поздно...Неужели боишься со мной в одном доме оставаться?

Я ничего не ответила, но думаю, он увидел по глазам, что это так.

Он крутанул стакан в пальцах — ровно один оборот, будто проверял баланс чего-то большего, чем напиток. Встал и обошёл диван, на котором я сидела. Его движения были плавными, отточенными .По спине пробежал холодок, такой резкий, что волоски встали дыбом. Тут я почувствовала его дыхание прямо у моего уха — замерла, будто если шевельнусь, он это почувствует.Он чуть склонил голову, будто прислушиваясь к моему дыханию. И я поняла: он не просто видит мурашки. Он их считает.

— Не стоит бояться хищника, иначе его ещё больше привлечёт твой запах. Запах адреналина… — он на секунду замолчал, а я забыла, как дышать. — И Дмитрий вроде объяснил, что мы теперь семья. Так что расслабься, сестрёнка.

От слова сестрёнка по коже пробежал совсем другой холод — не от страха, а от чегото липкого и неправильного. И он исчез, будто и не стоял тут секунду назад…

Ушёл, оставив меня одну посреди уже пустой комнаты. Тишина теперь давила сильнее, чем любой крик. Я повернулась , чтоб удостовериться, что он покинул мое общество. Да, помещение было пустым, подрагивающие пальцы, наконец то успокоились.

Глава 9

Веро́ника

— Прости, вернулся поздно, не стал будить, — брат чмокнул меня в лоб, появившись из ниоткуда, и сел рядом за стол. Кухарка тут же выставила перед ним его порцию. — Давай рассказывай, как первый день?

— И тебе доброе утро. Да всё как обычно у новеньких. Много внимания, — натянула улыбку и уткнулась в тарелку с блинчиками. Аппетита не было. Настроения — тоже. Всё будто не так. Платье давило, мешая дышать, хвост казался слишком тугим, а туфли жали. И всё изза этого чёртового Гранда.

— Доброе утро. — А вот и он. Выглядел лучше, чем вчера: костюм обтягивал тело, подчёркивая мышцы, — видимо, перед этим тренировался. От него пахло чемто свежим, древесным, и этот запах тут же заполнил кухню, вытеснив аромат кофе и блинчиков. Он скользнул по мне взглядом и сел напротив.

Вежливо поприветствовав, я старалась его не замечать. А он, наоборот, словно насмехаясь, ловил мой взгляд. Вилка в моих пальцах вдруг стала тяжёлой. Блинчики на тарелке смотрелись как картон — тёплые, румяные, но от одного вида к горлу подкатывала тошнота.

— Что с тобой, ты вообще не поела. Невкусно? — из мыслей вырвал голос брата. Он смотрел слишком внимательно. Гранд тоже не отводил взгляда, и я кожей чувствовала его внимание — как давление, как жар от лампы, которую нельзя выключить.

— Всё вкусно, просто чтото нет аппетита. Спасибо, всем хорошего дня.

Встала и ушла под их взглядами. Затылок горел.

Дорога в академию тянулась слишком долго. Водитель молчал, и эта тишина давила хуже любого разговора. За тонированным стеклом проплывали витрины, пальмы, люди с кофе — целый мир, который жил своей жизнью, не подозревая, что в этой машине ктото забыл, как дышать.

Телефон пискнул. Обычный звук — но сердце упало в пятки раньше, чем я посмотрела на экран.

«Я уже скоро заберу тебя, детка.»

До боли знакомый номер. Егор. Но как? Как он нашёл мой новый номер?

В машине стало душно. Воздух загустел, будто ктото выкрутил кислород до минимума. Кожа покрылась холодным потом. Попросила водителя остановить раньше — он отказался из соображений безопасности. Эти десять минут тянулись вечностью. Открытое окно хоть както спасало: тёплый ветер бил в лицо, и я втягивала его ртом, как утопающий. Телефон хотелось выкинуть. Сжечь. Стереть свои следы, чтобы он меня не нашёл. Пальцы сами сжимались вокруг аппарата, ногти впивались в чехол.

Из машины я выбежала, едва она остановилась. Рука на груди, рёбра ходят ходуном. Воздух заходил в лёгкие рваными глотками, но не задерживался, будто уходил сквозь дыры.

— Эй, что с тобой?! — из только что припаркованной машины выбегает Мира, подхватывает меня и протягивает бутылку воды. Её ладонь тёплая и сухая, и от этого прикосновения чтото внутри чуть отпускает.

— Всё нормально, просто переволновалась, — немного отдышавшись, смотрю на девушку. В её глазах читается явное беспокойство.

— Может ну его, сегодня, эту учёбу, — она смотрит слишком внимательно, пытается понять, что происходит.

Я отнекиваюсь. Академия сейчас — самое безопасное место. И я почти в это верю.

Девушка старается держаться рядом. Вскоре появился и Элиас.

— У неё была паничка, — бросает Мира. Парень взволнованно смотрит на меня.

— Чтото случилось, тебе нужна помощь? — он присел на корточки возле лавочки, на которой мы расположились. Его голос мягче обычного, и от этой мягкости хочется разрыдаться.

— Спасибо, Элиас, но нет. Всё хорошо. Просто быть новенькой тяжело даётся. Он кивнул, но не уверена, что поверил в мою байку. Телефон в сумке будто нагревался, обжигал одним своим присутствием. Каждый раз, когда я его касалась, по пальцам пробегал разряд, будто он был живой, будто он был проводом от Егора прямо в мою ладонь.

Пары тянулись долго. Преподаватели бубнили чтото про экономику и историю, но их голоса проходили сквозь меня, как через пустую комнату. Руки выводили буквы на автомате, а голова была гдето далеко. Элиаса и Миры рядом не было — они учились на год старше, тот же факультет, но другой курс. Без них стены академии казались выше, а коридоры — длиннее.

На обеде договорились сходить куданибудь перекусить.

Я вышла на воздух. Элиас с Мирой уже ждали на парковке. Парень предложил сесть в его спорткар без крыши — машина переливалась на солнце, и от одного вида этого блеска стало легче, будто чтото яркое и бесполезное могло отвлечь от настоящего. Ветер трепал волосы, Мира чтото рассказывала и смеялась, Элиас крутил руль одной рукой, и на секунду — только на секунду — показалось, что всё нормально.

Ресторанчик, который выбрала Мира, оказался маленьким и уютным: плетёные стулья, тент от солнца, запах трав и оливкового масла. Еда была превосходной, и я впервые за день почувствовала голод.

— Ну так что, ты придёшь на игру? — парень вырвал из мыслей.

— А… да, конечно, — делаю глоток коктейля. Холодный, с кислинкой, и от него по пищеводу растекается приятный холод.

— А после вечеринка в честь победы, — протянула девушка.

— Вы так уверены в победе? — я выгнула бровь, а парень усмехнулся.

— Иначе никак.

Остаток обеда прошёл за непринуждённой беседой. Но я то и дело поглядывала в окно, проверяя: всё ли тихо, не стоит ли кто у входа, не мелькает ли знакомый силуэт. Всё было спокойно. Но спокойствие это было тонкое, как лёд, — казалось, достаточно одного движения, чтобы треснуло.

После пар они разъехались, а я осталась на парковке — водитель задерживался. Солнце било в затылок, асфальт дрожал от жары, и вокруг было слишком пусто.

— Может, примешь моё предложение, конфетка? — этот самонадеянный голос — и рука на пояснице. Ладонь тяжёлая, горячая, будто клеймо. От прикосновения по телу прошла волна отвращения, мурашки — не те, что от страха, а от брезгливости.

— Блять, прекрати называть меня так. Я тебе не конфетка, — сорвалось с губ раньше, чем успела отфильтровать.

— Ты конфетка. А твоё сопротивление вызывает интерес. Люблю строптивых сук, — он сказал мне это прямо в лицо. Так близко, что я почувствовала запах мятной жвачки и чегото сладковатого. И тут подъехала моя машина. Водитель вышел, готовый разорвать Макса на части, но я остановила его жестом руки.

— Пошёл ты на хуй, Хантер, — показала средний палец и села в машину. Готова поклясться, что он провёл языком по нижней губе — медленно, будто пробуя на вкус то, что ещё не успел получить. Чёрт. Одни психи вокруг.

До дома добрались быстрее, по ощущениям. Я вбежала в помещение в поисках безопасности. Прохлада дома обняла со всех сторон, и я выдохнула, будто вынырнула изпод воды.

На лестнице стоял Дмитрий.

— Всё хорошо, принцесс? — он спустился и внимательно посмотрел мне в глаза.

Я не сдержалась. Обняла его, вжалась, утыкаясь лицом в его рубашку, и зарыдала. Чёрт. Плачу посреди прихожей. Рубашка пахнет чемто знакомым, тёплым, и от этого запаха слёзы текут ещё сильнее.

Его рука гладит мои волосы. Молча. Без вопросов. Просто гладит.

Несколько минут — и я успокаиваюсь. Но плечи подрагивают.

Рядом почувствовала ещё одно тепло. Подняла голову и вижу нахмуренного Гранда. Он стоит чуть в стороне, но от него идёт жар, как от камина. Он смотрит то на меня, то на Дмитрия, прижимающего меня к себе. На его лице ничего не читается, но в глазах — чтото, чему я не могу дать названия.

— Нужна помощь? — спросил он у Дмитрия. Тот лишь пожал плечами.

— Эй, что произошло? — пальцы Дмитрия подняли меня за подбородок. Его глаза тёплые, зеленые, с морщинками у уголков от привычки щуриться.

— Тяжело просто, — я тру лицо руками. Кожа мокрая, горячая, веки припухли. Стою в таком уязвимом положении перед тем, кто питается чужим страхом. Шмыгаю носом. — Адаптируюсь.

Обхожу их. Чувствую их взгляды на спине — один тёплый, тревожный, второй — холодный, изучающий. Поднимаюсь по лестнице, и каждый шаг отдаётся в пустом холле.

Я не должна была себе позволять плакать. Но пальцы всё ещё дрожали, и никак не хотели останавливаться.

Глава 10

Веро́ника

Я вижу его. Егор прямо передо мной, держит за горло, чтото кричит. Но я не могу разобрать ни слова. Не могу пошевелиться. Слёзы текут по лицу. Я чувствую эти горячие капли, обжигающие кожу, будто каждая — маленькая искра, оставляющая след.

Смотрю в его серые, холодные глаза. Он как обычно безупречен. Строгий костюм, одеколон… Нет. Он таким не пользовался. В этом запахе — чужая нота, резкая, неестественная, и от этого несоответствия внутри всё сжимается ещё сильнее.

Чувствую тряску. Открываю глаза. Вскакиваю, будто выныриваю из воды, хватая ртом воздух.

Я в гостиной, на диване, укрытая пледом. Не знаю, кто это сделал.

А передо мной — тёмные, как чёрные дыры, глаза. И этот чёртов одеколон: густой, древесный, с горьковатой нотой, от которой хочется зажмуриться. От него. Гранд сидел в ногах, слегка поддавшись вперёд, и внимательно смотрел. Не шевелился. Будто боялся спугнуть момент, когда я возвращаюсь из кошмара в эту комнату.

Я тяжело дышу, не могу успокоиться. Воздух входит в грудь рваными кусками, будто его мало, будто он слишком густой, чтобы заполнить лёгкие.

— Что тебе снилось? — говорит полушёпотом. Гостиная без света, лишь из коридора, из приоткрытой двери, просачивается узкий луч и ложится на пол бледной полосой, будто граница между безопасным и опасным. За окном — тишина, такая плотная, что слышно, как гдето далеко щёлкает ветка.

— Ничего… — осматриваю помещение на опасность. Каждый угол кажется глубже, чем должен быть, каждая тень — чуть плотнее, будто в ней прячется чтото, ждущее своего часа.

Чувствую его пальцы на щеке. Он вытер ими слёзы. Медленно, осторожно, будто касался не кожи, а чегото хрупкого, готового рассыпаться от лишнего давления.

Я что, плакала? Взаправду? Наяву?

Он смотрит слишком внимательно, убирает руки от моего лица. От прикосновения остался лёгкий жар, будто на коже отпечатался контур его пальцев.

— Что тебе снилось? Ты кричала, — голос стал чуть строже. Не просьба. Требование, завёрнутое в полушёпот, чтобы не разрушить тонкую тишину комнаты.

— Это не имеет значения, Гранд, — голос подрагивает, но пытаюсь сохранить спокойствие, натягиваю его на себя, как тонкую рубашку, которая вотвот порвётся.

— Имеет, Орлова. Последние дни ты сама не своя. И я жду объяснений. Если чтото происходит, я должен знать. Можешь не говорить Дмитрию, но не мне.

Он прав. Последние четыре дня я схожу с ума от ощущения, что вотвот откроется дверь и зайдёт Егор. Что его шаги прозвучат в коридоре — ровные, уверенные, как удары метронома, отсчитывающего секунды до катастрофы. Что его запах — тот самый, идеальный, безупречный — заполнит комнату раньше, чем он войдёт. Но он не появлялся. И я лишь извожу себя этим, накручивая страх до дрожи, до тошноты, до бессонницы, которая царапает изнутри.

Тёмные глаза скользят по моему лицу. Он держится отстранённо, но проявляет интерес. Не как друг. Не как защитник. Как человек, который привык видеть слабые места и оценивать их ценность.

Тяжёлый выдох. Присаживаюсь, подтягивая ноги к груди, обхватываю колени руками. Смотрю на пальцы — кажется, будто они вовсе не принадлежат мне. Будто это руки когото другого, того, кто уже сдался.

Не выдержав его взгляда, сдаюсь, не поднимая глаз.

— Бывший снился.

Тишина ложится между нами, тяжёлая и осязаемая. Даже часы в холле будто перестали тикать.

— Что же делал твой бывший, что ты рыдаешь от снов с ним, — он слегка наклонил голову. Глаза сверкают в темноте от лунного света из окон. Он был встревожен? Или это просто хищный интерес, замаскированный под заботу? Разобрать невозможно. Его лицо — как маска, вырезанная из камня, и только глаза живые, слишком живые, будто в них крутится какойто свой, отдельный механизм.

Радует, что Дмитрий не рассказал ему подробностей… Или рассказал. Но сейчас он хочет услышать от меня. И в его голосе нет тепла. Есть настойчивость, будто от моего ответа зависит чтото большее, чем просто моё спокойствие.