Свобода выбора

Время летит стремительно. Я присаживаюсь у барной стойки и делаю глоток безалкогольного коктейля. Число людей растёт, толпа всё плотнее стягивается к центру, к танцполу. Лениво скольжу взглядом по лицам и вдруг замираю. Понимаю: я слишком выделяюсь. Слишком пристально рассматриваю окружающих. Нужно как-то влиться в эту толпу, стать её частью, а не белой вороной.

Стук каблуков по плитке — и вот я уже в кругу танцующих, под мелькание стробоскопов. Руки взмывают вверх, бёдра плавно покачиваются — иллюзия беспечности, обманчивая лёгкость. Прикрываю глаза: музыка приятно растекается по телу, обволакивает, заглушая тревогу. Время сжимается, будто проходят лишь несколько секунд.

И вдруг сквозь гул басов пробивается чей-то низкий, приятный мужской голос. Приоткрываю глаза, ищу источник — вижу диджея. Кучерявый парнишка берёт микрофон:

— Прошу внимания! Пару слов скажет виновник сегодняшнего торжества.

Он передаёт микрофон, и тут я вижу его. Страх мгновенно приковывает меня к месту, а ладони предательски становятся влажными.

— Всем добрый вечер! Этот клуб — наш юбилейный проект, поэтому я лично присутствую на мероприятии… — его голос звучит уверенно, ровно, без лишней патетики. Взгляд скользит по толпе — и вдруг замирает, встретившись с моим. На долю секунды он умолкает.

Я не в силах выдержать этот взгляд чёрных, почти бездонных глаз — тот самый, что я видела в лесу. Тогда он позволил мне уйти. Сегодня я не уверена, что он даст второй шанс. Собираю последние крупицы воли в кулак, резко разворачиваюсь и бегу...Расталкиваю плотную толпу; пьяные мужчины то и дело пытаются меня перехватить, цепляют за локоть, бросают вслед развязные фразы.

Воздуха не хватает. В ногах нарастает ледяной холод. Пробираюсь к ближайшему просвету — в узкий коридор, ведущий в служебные помещения. Делаю несколько глубоких вдохов, пытаюсь унять дрожь. Всего несколько секунд, чтобы собраться. И уже решаю, что надо уходить, забыть про изначальную миссию, про все эти планы…

Но тут жёсткая рука резко прижимает меня к стене. От неожиданности я вскрикиваю.

— Какого чёрта ты тут делаешь? — чёрные глаза не отрываются от моих, взгляд прожигает насквозь. Волосы у него слегка взъерошены, от него веет чем-то крепким, терпким — будто дорогим парфюмом и ноткой алкоголя, хотя на вид он не пьян, скорее, просто чуть выпивший.

Молчу. Не знаю, как объяснить, зачем я здесь. Пришла искать брата? А встретила тебя? Да, я полная дура, что не проверила заранее, кто владелец этого заведения.

Сглатываю, во рту становится сухо. Рот приоткрывается, но голос звучит непривычно тихо, будто принадлежит кому-то другому:

— Могу задать тебе тот же вопрос.

Брюнет чуть приподнимает бровь — в этом жесте читается смесь удивления и холодного интереса.

— Я на открытии клуба, как видишь, — он чуть отстраняется, давая мне возможность вздохнуть полной грудью, но не отступает далеко.

— Так и я тоже, — теперь в голосе наконец прорезается тот самый славянский стержень, упрямая твёрдость. — Так что будь добр, отвали. Я тут не ради тебя.

Я боюсь, но он не должен этого видеть. Такие, как он, питаются чужим страхом, упиваются им.

Тут со стороны зала доносятся чёткие шаги. К нам приближается высокая фигура в строгом костюме. Лица не видно — только гордо поднятая голова, прямая, словно натянутая струна.

— Гранд, какого чёрта ты тут делаешь? — голос звучит твёрдо, но в нём сквозит что-то личное, знакомое. С каждым шагом моё сердце начинает биться быстрее — но не от страха, а от внезапного, острого предвкушения.

Делаю шаг в его сторону. Лампа светит прямо в пол, оставляя моё лицо в полутени. Гранд делает шаг в сторону и теперь просто внимательно наблюдает, словно изучает разворачивающуюся сцену, как шахматную партию.

Мужчина подходит ближе, между нами остаётся всего метр освещённого пространства. И тут свет наконец касается его лица — я вижу знакомые до боли зелёные глаза. Точно такие же, как у меня. Дмитрий.

Делаю ещё один шаг навстречу. Свет озаряет моё лицо. Его лицо меняется на глазах: брови взлетают, рот приоткрывается. Он не ожидал — да и кто бы ожидал?

— Ника? — он произносит моё имя полушёпотом, будто боится спугнуть этот миг.

— Вы знакомы?.. — брюнет подходит ближе, его лицо тоже вытягивается, черты становятся напряжёнными. Он явно замечает сходство. —... Так вот кого ты мне напоминала.

Брат обнимает меня так крепко, что я едва удерживаюсь на ногах.

— Но как? Как ты здесь оказалась?

— Везение, не поверишь...- я издаю истерический смешок. Спасение от разрушений, сейчас обнимает меня.

Ледяная мысль бьёт, как пощёчина: мой брат знаком с этим человеком. Близко. И от этого понимания по коже пробегает не страх даже — а какая-то злая, горькая ирония.

— Дим, нам нужно поговорить, — я смотрю на него умоляюще, но взгляд то и дело невольно скользит в сторону Гранта.

— Конечно. Но где...-он переводит взгляд то на него, то на меня,-ты познакомилась с Ричем?

— Она пошатнулась. Я удержал. — Гранд отвечает спокойно, будто объясняет очевидное, не давая брату почвы для размышлений. Он не скажет. Я уже поняла: он не из тех, кто объясняет.

Мои глаза впиваются в него, острые, колючие. Пусть только попробует сказать ещё хоть слово. Дима намеренно не замечает напряжения, повисшего между нами, как электрический разряд. Он берёт меня под руку и уверенно ведёт в сторону VIPзалов, прочь от этого коридора, от чужих взглядов и тяжёлых вопросов.

Глава 5

Дмитрий.

Я сжимаю её чуть сильнее, чем нужно, будто боюсь, что она растворится, стоит мне разжать руки. Ника здесь. В этом клубе. Рядом с ним. От этой мысли в груди расползается ледяной узел. Я столько раз клялся себе, что буду держать её подальше от всего этого мира, а теперь сам невольно втянул.

«Нам надо поговорить», — говорит она, и я киваю, потому что знаю: любой разговор сейчас будет не тем, что ей хочется услышать. Веду её к VIP-залу, отсчитывая шаги, как приговоры. Главное — выиграть время.

Вероника. Моя единственная и любимая сестра. До сих пор не могу поверить собственным глазам. В последний раз, когда мы виделись, она была всего лишь подростком, а сейчас передо мной — высокая, элегантная девушка. И всё с теми же озорными глазами, что и раньше. Только теперь в них не озорство, а усталость, въевшаяся глубоко, до самой кости.

Мы идём в ложу: я впереди, она следом, а Гранд замыкает строй. Тяжёлый, молчаливый, будто тень, которая не отстанет. Если бы не он и эта чёртова случайность, я бы её не встретил.

Она садится на диван, спину держит прямо, нога на ногу — будто пытается казаться собранной, но пальцы чуть подрагивают. Ричард закрывает дверь. Щёлчок замка звучит в тишине слишком громко.

Вероника начинает рассказывать про отца, про то, как он желал побыстрее от неё избавиться. От каждого её рассказа у меня сводит скулы. Каждое слово — словно выстрел в голову. До сих пор эта вина грызёт меня изнутри: я оставил её там, с ним.

Орлов Сергей Михайлович никогда не был примерным отцом. Он всегда преследовал только свои цели. Глядя на Веронику, я понимаю, до чего он её довёл — раз она пересекла половину мира, чтобы встретиться со мной. И до чего же она умна, раз догадалась прийти именно сюда.

— И вот я тут, — она разводит руками. Я чувствую: в её рассказе есть несостыковки. И она то и дело косится на Ричарда.

А он и правда последнюю неделю сам не свой. Оставил свидетеля в живых, отпустил — совсем не в его стиле. Но он не рассказал, кто это был. Да и, честно говоря, мне тогда было не особо интересно. За столько лет дружбы он не раз доказывал, что знает, что делает.

— Мне кажется, ты что-то скрываешь, — говорю я, опускаясь на диван рядом с Грандом. Вероника вздыхает и хмуро смотрит на нас.

— Я хочу послушать тебя, братик, — она откидывается на спинку дивана, будто усталость накрывает её лавиной. Плечи опускаются, и вся эта собранность вдруг рассыпается.

А что я мог ей сказать… Почти шесть лет прошло с тех пор, как я решил уйти. Не смог оставаться там. В месте, где скончалась мама — смерть, покрытая тенью лжи. Сомневаюсь, что отец рассказал ей правду. Даже спустя столько лет.

— Не знаю, с чего начать, — слова звучат предельно честно. Я не готовился к этой встрече. Сестра свалилась как снег на голову. Но я рад её видеть. В Россию я бы не приехал сам. Только если бы отец умер. Только так.

Тишина повисает в воздухе, густая и неудобная. Её нужно чемто заполнить.

— Ты бросил меня, — её голос дрожит, ломается на первом же слове, будто она столько раз прокручивала эту фразу в голове, что теперь не может произнести её ровно. — И меня убивает то, что ты — единственный, к кому я могу обратиться… Ты бросил тогда, когда мама умерла. Мне нужна была поддержка.

Я чувствую: стоит ей сказать ещё хоть пару слов — и она разрыдается. Но она молчит. Держится. Сжимает кулаки так, что костяшки белеют, и смотрит прямо, будто бросает мне вызов: «Ну скажи хоть что-нибудь, хоть одно слово, которое всё это оправдает».

А у меня нет такого слова. Ни одного.

Ричард неподвижен рядом — я почти забываю, что он здесь. Он не встревает, не тянет время, не спасает меня от этого разговора. Просто наблюдает, как в плохой партии, где ты уже видишь мат, но ходишь по инерции.

Хочется протянуть руку, коснуться её плеча, стереть эту горькую складку у рта. Но я не делаю этого. Любой жест сейчас — лишь попытка прикрыть то, чего не исправить.

— Прости, — говорю тихо. Не как оправдание, а как признание поражения. — Я не должен был уходить, оставив тебя с ним.

Она смотрит на меня глазами, полными слёз, но в глубине я вижу: она давно простила. Ей просто нужно было это услышать.

— Я дам тебе лучшую жизнь. Всё, что захочешь. Но расскажи мне всю правду, почему ты здесь.

Вероника косится на Ричарда. Я киваю ему, прошу выйти. То, что она скажет, личное. Может, даже слишком.

Друг не противится — просто встаёт, чуть склоняет голову, будто понимает без слов, и выходит. Дверь закрывается почти беззвучно, и от этой тишины становится только тяжелее.

Я наливаю виски, ставлю перед ней бокал. Она смотрит на него, будто не понимает, зачем он ей.

Нервно выдохнув, девушка начинает:

— Я просто не хочу возвращаться туда, — произносит как приговор, сухой и окончательный. Хочу вставить, что она и не смогла бы туда вернуться, даже если бы хотела. Но молчу. — Я влюбилась в одного парня. Даже познакомила его с отцом… — слова даются ей тяжело, каждое будто тянет из неё силы. — Мы должны были сыграть свадьбу… Но он… — она замирает, сглатывает. — Он оказался не тем, кого я знала. В общем, я влипла. И единственным верным решением мне показалось найти тебя.

— А теперь поподробнее. Что он делал? — мой голос звучит непривычно низко, почти глухо. Внутри всё сжимается от страха услышать самое страшное. «Не дай бог он её тронул не так…» — эта мысль бьёт, как молот. Если это изнасилование — я его не просто найду, я сделаю так, чтоб он молил о смерти, но оставался жив.

— Он мог ударить меня, — тихо, почти шёпотом, будто стыдится даже этих слов.,

И этого достаточно. Этого чёртова «пару раз» хватает, чтобы внутри всё обратилось в ледяную ярость. Это приговор. Я найду его. И тогда он поймёт, что такое настоящая боль.

— А отец? — в груди ещё теплится нелепая надежда, что хоть тут он повёл себя как человек.

— Он встал на его сторону, — она опускает глаза, будто ей стыдно даже за то, что она это произносит. — Сказал, что репутация важнее.

Бокал летит в стену. Звон разлетается по комнате, как удар грома. Вероника вздрагивает, прижимает ладони к груди. Я тут же жалею: не хотел её пугать. Но сдержать этот порыв не смог.

Вскакиваю, начинаю ходить кругами, меряя ложу шагами, будто пытаюсь унять эту ярость, которая рвёт изнутри.

— Я тебя никогда в жизни не оставлю, клянусь. Никогда, — останавливаюсь напротив неё, смотрю прямо, чтобы она видела: я не шучу, не утешаю, я говорю факт. — Парни и я… Ты можешь на нас положиться. Мы убьём за семью. А ты — часть её.

Она вздрагивает от этих слов, хочет что-то сказать, но замолкает.

— Скажи мне, кто он, — я опускаюсь на корточки перед ней, сжимая рукой край стола, чтобы не сорваться, чтобы просто быть рядом, но не давить. — Скажи имя.

Вероника качает головой — отрицательно, твёрдо. Ни слова.

Она хочет оставить это в прошлом, забыть, жить дальше. Но я не смогу забыть. Эта вина не отпустит меня ни на день, смотря на неё, меня будет гложить чувство вины, что я не оказался рядом что я не оказался рядом. И желание убить этого придурка будет лишь расти.

Глава 6

Веро́ника

Он сидел передо мной — серьёзный и напряжённый. И по телу расплывалось приятное, тёплое чувство. Он мне верит. Один из всех, кому я это рассказала, — он на моей стороне. Но в его глазах я всё равно видела злость — ту самую, что не кричит, а копится, как гроза за горизонтом. Он хочет знать имя. А я не могу выдавить из себя ни слова. Просто промолчала. И эта тишина, казалось, звенела громче любого крика.

В комнату с грохотом ввалился блондин — в обнимку с двумя девицами в слишком откровенных нарядах. Повеяло приторными духами — так густо и сладко, что стало тяжело дышать, будто воздух превратился в сироп. Я невольно втянула шею, стараясь спрятаться от этого запаха.

При виде нас блондин присвистнул, и в его глазах мелькнула хитрая искра.

— Eagle, ты уже развлекаешься? — протянул он, покачиваясь. Было ясно: парень изрядно пьян.

— Заткнись, Раян, — прорычал брат, и его голос прозвучал резко, почти как удар хлыста.

— Орёл… Очень оригинально, — не удержалась я, подметив прозвище брата, и тут же поймала на себе его недовольный взгляд. Он резко поднялся, заставив меня на секунду замереть.

— Она моя сестра. Любить и уважать — как меня, — произнёс он твёрдо, без намёка на шутку. Слова прозвучали как приказ, не терпящий возражений.

Раян тут же посерьёзнел и виновато приложил руку к сердцу, будто давал клятву.

Брат брезгливо скользнул взглядом по девушке, которая вдруг проявила к нему изрядный интерес: провела рукой по плечу и чтото прошептала на ухо. Он спокойно, но твёрдо отодвинул её в сторону и подошёл к блондину.

Парни быстро обменялись парой коротких фраз — так тихо, что я не разобрала ни слова, но отчётливо видела, как легкомысленность Раяна тает на глазах. На её место приходит серьёзность — даже вопреки его состоянию.

Девушки тихо ретировались, едва скрипнув дверью. Видимо, не получив желаемого внимания, они решили поискать новых жертв. Дверь закрылась, и на секунду в комнате повисла странная, вымученная тишина — будто помещение выдохнуло.

И тут дверь снова скрипнула. На пороге стоял Ричард. Взгляд у него был усталый, чуть отрешённый, а в уголках губ — лёгкая тень раздражения. Он подошёл вплотную к парням, держа руки в карманах брюк. Я видела, как с каждым словом Дмитрия он всё сильнее напрягается: плечи становились жёстче, скулы — острее.

Я встала и нарушила их молчаливое собрание:

— Может поделитесь? Мы же теперь семья.

Брат хмыкнул, а Ричард пронзил меня холодным взглядом — будто хирург провёл скальпелем. От этого стало неуютно, как будто на мне вдруг не оказалось одежды. Секунда зрительного контакта тянулась бесконечно.

— Ну раз все решили, нет смысла задерживаться тут. Поехали, — бросил Ричард, глядя на меня так, будто я была причиной всех его проблем. Он и Раян быстро покинули комнату, и их шаги гулко простучали по лестнице, а потом стихли.

Дмитрий приобнял меня и взглянул на часы. Металл браслета холодно коснулся моей кожи.

— Ну, ещё есть время показать тебе Бостон.

— Время? Мы кудато спешим?

— Домой. А пока давай покажу тебе город.

Он мягко подтолкнул меня к двери.

На улице стояли несколько машин премиального класса. Они приятно поблёскивали в свете ночных огней, но этот блеск казался мне неестественно ярким — как на витрине, где всё слишком чистое, чтобы быть настоящим.

Ричард и Раян сели в один автомобиль и тронулись, даже не дожидаясь нас. Мы сели в другую машину и тоже поехали. Я видела, как Дмитрий пытается скрыть напряжение: он слишком ровно держал руль, слишком внимательно смотрел на дорогу. Возможно, он ещё не раз поднимет эту тему. Но я не дам ему ответа.

Мы катались, и часы незаметно пролетали. Уже начало светлеть. Солнце мягко окутывало дома, и город будто сбрасывал с себя ночную маску: тени становились прозрачнее, фасады — спокойнее. Ветер из открытых окон бил в лицо, и впервые за долгое время я смогла по-настоящему расслабиться. Воздух был прохладным, с лёгкой примесью бензина и утренней свежести — и это ощущение реальности вдруг стало для меня спасением.

Я и не заметила, как мы выехали за пределы Бостона. Немного задремала.

Из сна меня вырвал Дмитрий: он пытался взять меня на руки, стараясь не разбудить. К сожалению, у него не получилось.

Я встала на ноги и огляделась. Мы были в аэропорту. Сердце неприятно ёкнуло, как будто споткнулось о собственный ритм. Я прошла дальше — из ангара, на яркое солнце. На лётном поле поблёскивал частный джет, отражая рассвет так резко, что пришлось прищуриться.

«Боже мой…»

Дмитрий подал руку, помогая подняться по трапу в салон. Там уже ждали Ричард и Раян. Блондин вовсю храпел, и этот обычный, почти домашний звук странно контрастировал с роскошью вокруг. Гранд окинул нас взглядом:

— Быстрее, мы уже взлетаем.

Я не успела ничего сказать. За иллюминатором поплыл пейзаж — и мы взлетели.

Да, у моего отца было достаточно денег, но на личном джете я ещё никогда не летала. Откуда столько денег у них?

Я окинула взглядом салон. Гранд сидел, уткнувшись в телефон, хмуро чтото печатал, и свет экрана делал его лицо неестественно бледным. Дмитрий разговаривал по телефону, тоже сдвинув брови к переносице, и время от времени коротко кивал, будто соглашаясь с чемто неприятным.

И я не заметила, как снова провалилась в сон — такой долгожданный и такой приятный, что даже гул двигателей казался мне теперь не угрозой, а колыбельной.

Глава 7

Веро́ника

— Это небезопасно, почему я должен тебе это объяснять? — низкий мужской голос прорезал сонную тишину.

Я не открыла глаза. Просто лежала, вслушиваясь, цепляясь за обрывки фраз и надеясь, что из них сложится хоть какаято картина.

— Рич, она — самое дорогое, что у меня есть, — голос Дмитрия звучал тише, он явно старался не разбудить меня. Но Ричард снова ворвался в эту хрупкую тишину, и его тон, даже приглушённый, резал, как лезвие.

От тембра его голоса мурашки бежали по спине, оставляя после себя липкий холодок.

— Вот именно, Дим, ты подвергаешь её опасности, — произнёс он чуть тише, но от этого слова прозвучали ещё тяжелее.

Тишина стала такой плотной, что я невольно распахнула глаза. И тут же наткнулась на взгляды двух мужчин. Они стояли друг напротив друга, напряжённые, будто удерживали невидимую бурю между собой, а теперь оба смотрели на меня.

Одежда та же, воздух вокруг был пропитан тем же напряжением, что и в клубе.

«Что не так?.. Не могу понять…» — пронеслось в голове, пока сознание медленно собирало кусочки реальности. И вдруг всё встало на места с оглушающей ясностью: я не в самолёте. Чёрт возьми, я вообще не там, где должна быть.

— Какого хрена?! — вырвалось у меня прежде, чем я успела себя остановить. Мир вокруг казался чужим, и я жадно цеплялась взглядом за каждую деталь, словно в них могла прятаться подсказка.

Комната была светлой и уютной, но эта уютность казалась нарочитой, будто её специально выстроили, чтобы скрыть чтото за фасадом. Витиеватая хрустальная люстра, лепнина на потолке, стены, увешанные картинами, мягкий ковёр поверх тёмного паркета — всё выглядело дорого, продуманно, безупречно.

— Ты крепко спала, — Дмитрий бросил недовольный взгляд в сторону Ричарда, но тот даже бровью не повёл. Сохраняя ледяное спокойствие, он молча вышел из комнаты, оставив после себя звенящую пустоту.

— Теперь это твоя комната, — Дмитрий на секунду замолчал, видимо, заметив, как я жадно разглядываю каждый угол, каждую деталь, будто в них могла прятаться подсказка. — Но если хочешь, выбери другую — их много на этаже.

— Что это за дом? — мой голос прозвучал неуверенно, точно принадлежал комуто другому.

Дмитрий коротко рассказал, что это семейный особняк Гранда, но уже несколько лет они живут здесь вчетвером: Ричард, Раян, какойто Алекс и он сам. Иногда к ним приезжают друзья или знакомые — и могут остаться на какоето время.

Я нахмурилась. Дом, полный мужчин, и я — одна. Да, он обещал, что эти оболтусы будут защищать меня, как родную сестру… Но от чего?

Я поднялась и подошла к окну. Время близилось к полудню, солнце заливало всё вокруг слепящим светом, а за стеклом виднелись пальмы — стройные, неподвижные, словно застывшие в этом странном, слишком ярком мире. Высокий забор, и совсем не заметные, если не приглядываться, камеры, отблескивающие на солнце.

— Где мы? — я смотрела на солнце, пытаясь удержать в голове хоть одну нормальную мысль.

— Флорида. Палм-Бич, — спокойно ответил Дмитрий.

Флорида… Палм-Бич… В голове это звучало как название из другого измерения.

«Я правда не знаю, что сказать… Сколько мы летели сюда?»

Дмитрий положил на прикроватный столик банковскую карту. Металл тихо звякнул о дерево.

— Теперь она твоя. Пользуйся, ни в чём себе не отказывай. Но есть пара правил… — он запнулся, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Если я или ктото из парней попросим не выходить из комнаты — значит, не выходи. — В его голосе не было просьбы, только жёсткая необходимость. — Не разговаривай с теми, с кем я лично тебя не познакомил. И… Я уже назначил тебе водителя. Прошу, без моего ведома никуда не уезжай.

Фраза про водителя ударила точно в старую рану. В памяти вспыхнуло: Егор, его вечные «так безопаснее», его привычка знать о каждом моём шаге, контролировать каждый маршрут. От этого воспоминания стало неуютно, казалось, на меня снова натянули тесный, колючий панцирь.

Видимо, Дмитрий заметил, как я нервно кручу карту в пальцах, как хмурюсь, не в силах скрыть эту внутреннюю дрожь.

— Это для безопасности, а не контроля, — повторил он, будто пытался вытолкнуть из этих слов весь их пугающий вес. — Ты девушка видная, а теперь ещё и в элитном районе. Дураков везде хватает. Я просто беспокоюсь.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб — жест, который должен был успокоить, но вместо этого лишь подчеркнул, насколько хрупкой стала моя реальность.

— Отдыхай. А когда отдохнёшь, съездим по магазинам. У тебя ведь совсем нет вещей.

Дверь тихо закрылась за ним. Щёлкнул замок — негромко, буднично, но в этой тишине прозвучало чтото окончательное.

Я упала на кровать и закрыла глаза, пытаясь спрятаться от этого идеального, чужого света. Хотелось, чтобы всё оказалось сном.

Когда я снова открыла глаза, за окном плавился закат, комната стала тише, а напряжение в груди чуть ослабло. Я привела себя в порядок и отправилась в город.

Солнце слепило уже не так пугающе, а почти привычно, хотя всё равно приходилось щуриться. И было явно теплее, чем в Бостоне…

Воздух здесь не просто пах иначе — он словно обволакивал, густой, пряный, напоённый солью и нагретой листвой. Улицы не такие серые, будто какойто художник разом разукрасил весь город в разные цвета: фасады домов — в кремовый и бирюзовый, навесы — в коралловый, вывески вспыхивали жёлтым и оранжевым. Даже тени казались ярче, насыщеннее, точно их подмешали с краской. Пришлось купить солнцезащитные очки — без них этот свет резал глаза, как лезвие.

Дмитрий молча ставил пакеты в багажник, движения были чёткими, почти механическими, будто он пытался удержать хоть чтото под контролем.

— На сегодня всё. Пока мне хватит, — выдохнула я, упираясь спиной в бок машины. И вдруг со рта сорвался смех — немного истерический, дёрганый, но зато честный, без прикрас. Он вырвался наружу, как воздух из сжатой груди.

Брат встал напротив, чуть склонив голову, и посмотрел на меня так, словно хотел поймать невысказанное.

— Боже, Дим, я, чёрт возьми, во Флориде, — продолжила я, пока смех ещё вибрировал гдето в горле. — Стою тут, под этим сумасшедшим солнцем, хотя сутки назад боролась с ледяным ветром и прятала волосы, чтобы не выглядеть как чёрте что.

Он чуть улыбнулся — не широко, а так, будто сам не верил, что это происходит.

— Да, я тоже до сих пор в таком состоянии. Всего сутки назад я думал, что моя сестра гденибудь учится и развлекается в России, — он на секунду запнулся, потом снова нахмурился, привычно сводя брови на переносице. Этот жест был таким родным, что на мгновение стало спокойнее. — Кстати, надо решить вопрос с твоей учёбой.