Пурпурные Паруса

День заполняла работа — бесконечная, кропотливая, необходимая. Вечный ремонт такелажа, когда матросы, сидя на выбленках, сплетали новые канаты или заделывали старые, напевая морские песни. Чистка оружия — ятаганы, кинжалы и мушкеты протирали до блеска промасленной ветошью, проверяли замки и курки, чтобы в нужный момент ничто не подвело. Тренировки, на которых Азариэль настаивал с фанатичным упорством. Вечером — ужин, более сытный, чем завтрак, и короткие часы отдыха под бесчисленными звёздами, которые здесь, вдали от берегов и городов, сияли с пугающей, ледяной яркостью, словно осколки битого стекла на чёрном бархате. Созвездия, знакомые с детства, казались чуть смещёнными, и Элиас каждый вечер подолгу смотрел на них, хмурясь и что-то записывая в свой журнал.

Азариэль использовал это время сполна, не позволяя себе и команде расслабиться. Он знал, что битва в море — дело не только грубой силы, но и безупречной слаженности, рефлексов, доведённых до автоматизма, и способности действовать как единый механизм даже в хаосе боя. Каждое утро, сразу после завтрака, он лично проводил учения артиллеристов, стоя на шканцах с песочными часами в руке.

— Быстрее! — его голос, усиленный привычкой командовать в шторм, резал утренний воздух, перекрывая даже шум волн. — Я хочу, чтобы залп гремел не через пять счетов, а через три! Три, я сказал! Представьте, что на вас несётся огромный огрский корабль, полный воинов, которые жаждут вашей крови, а не старая бочка с мусором, которую вы расстреливаете для развлечения! Работайте как даэтры, или вы умрёте!

Команда орудий работала как хорошо смазанный механизм — заряжающие вталкивали холостые картузы в жерла пушек, подносчики ядер занимали позиции, наводчики, припав к прорезям прицелов, ловили момент. Скрип талей, лязг металла, отрывистые команды — всё это сливалось в единый, яростный ритм. Порох «Скальной Селитры» был слишком дорог для холостых стрельб, поэтому вместо него использовали уменьшенные зарядки и заткнутые тряпьём стволы, но отработка была столь же напряжённой, будто от неё зависели жизни каждого на борту. Азариэль не позволял себе снисходительности: он знал, что секунда промедления в настоящем бою может стоить корабля.

Лира нашла своё истинное призвание в тренировке абордажных групп. На носовой части палубы, где было больше всего свободного пространства, она каждый день собирала вокруг себя матросов — от зеленых новичков до закалённых ветеранов — и превращала их в настоящую ударную силу. Её голос, низкий и гортанный, разносился над водой как рык скального льва.

— Ты! — она ткнула пальцем в молодого парня, который держал абордажный топор с таким видом, будто это была хрупкая ваза. — Ты держишь оружие, как перину! Как будто собираешься взбивать подушки, а не рубить бошки! Огр не будет ждать, пока ты решишь, с какой стороны его ударить и какой стороной топора! Удар должен быть коротким, резким и точным! В шею, в подмышку, в пах, в коленную чашечку! Запомни: в бою нет благородства, есть только победа! А победа — это когда ты стоишь, а твой враг лежит и не дышит!

Она показывала приёмы с пугающей лёгкостью, используя свою нечеловеческую силу и медвежью грацию. Её топор, который весил больше, чем иной матрос, кружился в её лапах как игрушка, но каждый взмах был смертоносным и выверенным до миллиметра. Сначала матросы смотрели на неё с опаской, даже со страхом, но постепенно, видя, что она не просто свирепая воительница, но и терпеливый, знающий учитель, они проникались к ней уважением. К концу второй недели двое из них уже могли продержаться против неё целых три удара, и Лира одобрительно урчала, похлопывая их по спинам с такой силой, что те едва не падали за борт.

Элиас, тем временем, почти не покидал своей каюты — маленькой, заваленной свитками, картами и странными приборами, которые он собирал годами. Его рабочий стол, врытый в палубу, был заставлен чернильницами, песочными часами, медными астролябиями и подзорными трубами разной длины. Он вёл судовой журнал с фанатичной аккуратностью, записывая каждое изменение течения, каждую встреченную птицу, каждый перепад температуры воздуха и воды, каждую аномалию в поведении компаса, который иногда начинал дрожать, будто его преследовали призраки.

Как-то вечером, когда за бортом сгустилась лиловая тьма, а на небе зажглись первые звёзды, Элиас постучался в каюту Азариэля с таким выражением лица, что капитан сразу понял — учёный нашёл что-то важное и тревожное.

— Капитан, — сказал он, разворачивая перед Азариэлем свою карту, испещрённую мелким почерком и пунктирными линиями. — Здесь что-то не так. Течение, которое мы фиксировали последние три дня, должно идти на запад — согласно всем известным трактатам и моим собственным расчётам на основе предыдущих наблюдений. Но нас явственно сносит на восток. Это не ошибка, я проверял каждые четыре часа. И звёзды... — он указал на свои записи, — они сместились почти на полградуса от расчётного положения относительно времени суток. Полградуса — это огромная погрешность для открытого моря.

— Ошибка в приборах? — предположил Азариэль, нахмурившись и вглядываясь в чертёж. — Твои инструменты могли сбиться за время плавания.

— Я проверил все инструменты по три раза, — Элиас покачал головой, и его голос дрогнул. — Секстанты выверены, песочные часы абсолютно точны, астролябия откалибрована по солнцу в полдень. Они в полном порядке. Это... это что-то другое. Как будто сами законы мореплавания здесь иные. Как будто мы пересекли невидимую границу, за которой всё ведёт себя по-другому.

Барак, стоявший у входа в каюту с кружкой кислого эля, хмуро хмыкнул, сплюнул за борт и проворчал:

— Говорил я тебе, учёный, не стоит соваться в дела, в которых не разбираешься. Море всегда было и будет загадкой, даже для самых умных. Лучше помолись Раннальду, чтобы он послал нам попутный ветер и уберёг от мелководий, а не вороши то, что не нужно. Некоторые тайны существуют для того, чтобы их не трогали.

Но Элиас не унимался. Он вернулся в свою каюту и до глубокой ночи сидел при свете масляной лампы, пересчитывая координаты, сверяя старые карты с новыми наблюдениями. Его одолевало странное предчувствие — смесь научного любопытства и суеверного страха, от которого по спине бегали мурашки. Ему казалось, что они движутся не просто по неизведанным водам, а по какой-то древней, забытой дороге, которая ведёт их не туда, куда они планировали.

Прошло три недели с момента выхода из Тамарин-Вара. Команда уже привыкла к новому ритму, к новым лицам, к постоянному напряжению, которое висело в воздухе, как предгрозовой заряд. И однажды утром, когда туман только начал рассеиваться, вахтенный на марсе вдруг вскрикнул так пронзительно, что даже чайки на мгновение смолкли:

— Дым на горизонте! По курсу, прямо по носу, два румба влево!

Азариэль и Барак взбежали на шканцы, не успев дожевать сухарь. Капитан мгновенно приставил к глазу подзорную трубу — ту самую, овнью, с латунными кольцами и полированным обсидианом. На горизонте, на фоне серого неба, виднелись несколько чёрных точек, похожих на муравьёв на белой скатерти, и над ними поднималась тонкая, но отчётливая струйка дыма — серая, маслянистая, с характерным для корабельных печей запахом, который ветер уже начинал доносить до них.

— Рыбаки? — предположил Азариэль, хотя в голосе его не было уверенности.

— Слишком далеко от берега для рыбаков, капитан, — покачал головой Барак, тоже вглядываясь в трубу. — Мы находимся минимум в двухстах милях от ближайшего клочка суши. Ни один рыбак не сунется так далеко без хорошей причины. И дым слишком густой — это не костры для варки улова. Это корабельные печи. Большие корабли.

— Орки? — спросил Азариэль, и его пальцы сжали рукоять ятагана.

— Не думаю, — Барак покачал головой, щурясь. — Их дымы мы знаем — чёрные, едкие, с примесью серы, потому что они жгут плохое масло и сырую древесину. Этот дым — светлее, с запахом... как будто они жгут что-то вроде смолы и сушёных водорослей. Это что-то другое.

Элиас, который в этот момент стоял рядом, бледный как полотно, подошёл ближе и дрожащим голосом произнёс:

— Капитан... я вчера закончил пересчёт нашего положения по звёздам и течениям. Если мои расчёты верны, а они верны, — добавил он с отчаянием, — то мы находимся на самом краю архипелага Клыков. Это владения огров-пиратов. Там, по всем легендам, находится Остров Огров. Мы вошли в их воды. Нечаянно, но вошли.

Воздух на палубе стал густым и напряжённым, как перед разрывом громады. Каждый матрос, слышавший эти слова, замер. Все знали, что встреча с ограми редко заканчивается миром — они не берут пленных, не ведут переговоров, не знают пощады. Для них любой чужой корабль — добыча, а любой человек — либо раб, либо мёртв.

— Боевая готовность! — скомандовал Азариэль без тени сомнения, и его голос прозвенел сталью. — Всем по местам! Артиллеристам — к «Громовержцам», абордажным группам — с оружием! Но без паники! Пусть сначала проявят свои намерения. Возможно, они просто проходят мимо. Хотя, — он усмехнулся горько, — я в это не верю.

«Морская Фурия» плавно, как хищная рыба, развернулась, подставляя левый борт врагу, где стояли самые мощные орудия. Пурпурные паруса напряглись, ловя ветер, и корабль увеличил ход, готовясь к манёвру. Команда заняла свои места с пугающей тишиной — ни лишнего слова, ни лишнего движения. Артиллеристы стояли у пушек, сжимая пальцы на запальных рычагах, абордажные группы — с ружьями наизготовку и ятаганами у пояса. Лира, стоя на носу, с наслаждением потянулась, разминая могучие плечи, и взяла в руки свой двуручный топор, который сверкнул на солнце, словно оскал.

Чёрные точки на горизонте росли с пугающей скоростью — они шли прямо на них, не делая попыток изменить курс. Сквозь подзорную трубу теперь можно было разглядеть их получше. Это были не обычные корабли, а настоящие плавучие крепости — неуклюжие, высокобортные, с массивными таранами на носу, украшенными вырезанными черепами и багровыми знамёнами. Их паруса, рваные и грубо сшитые из кусков разной ткани, были набиты ветром, а на палубах копошились фигуры — огромные, коренастые, вооружённые тяжёлыми топорами и дубинами. Их было три. И все шли на перехват.

— Огры, — мрачно подтвердил Барак, опуская трубу. — Вижу их знамя — скрещённые крюки на чёрном поле, и под ними — красная капля. Это клан Кровавого Зуба. Худшие из худших. Они не берут пленных, не берут выкупа. Они убивают ради удовольствия.

Азариэль смотрел на приближающиеся корабли. Его лицо оставалось спокойным, как водная гладь в штиль, но в глазах горел тот самый знакомый огонь — холодный, расчётливый, который появлялся у него только перед самым опасным боем. Он медленно обвёл взглядом свою команду, задержался на Лире, на Бараке, на бледном, но решительном Элиасе, на каждом матросе, который смотрел на него с надеждой и верой.

— Ну что, друзья, — его голос прозвучал громко и чётко, перекрывая нарастающий гул ветра и волн. — Похоже, Совет по ошибке послал нас не на скучное патрулирование, где мы будем считать чаек и гнить от безделья, а на настоящую войну. Огры считают себя хозяевами этих вод. Давайте покажем этим зубастым ублюдкам, что значит связываться с «Морской Фурией» и её командой! Пусть запомнят этот день как день, когда они повстречали смерть!

По палубе пронёсся низкий, решительный гул — не крик, не вой, а именно гул, который рождается в груди сотни людей, готовых умереть и победить. Страх, который ещё минуту назад сковывал сердца, уступил место ярости и боевой готовности. Они были далеко от дома, в чужих водах, среди врагов, которые превосходили их числом и размерами. Но они были вместе. У них был их капитан, их корабль, их «Ик-Венн». И это было главное.

Первый корабль огров был уже так близко, что можно было разглядеть свирепые, искажённые боевым кличем рожи на его палубе, огромные, зазубренные тараны, покрытые царапинами и тёмными пятнами запёкшейся крови, и слышать гортанные, грубые крики, которые ветер доносил до них, как предвестник ада.

Танец стали и волны начинался. Азариэль сделал глубокий вдох, ощущая солёный воздух, смешанный с запахом пота, пороха и страха. Он поднял руку, готовясь дать первый приказ, и в этот миг, в этом бесконечном, тягучем мгновении перед схваткой, он почувствовал, что его жизнь — и жизни всех, кто стоял за его спиной, — только что переменились навсегда.

Глава 8: Кровавый прилив

Первый залп огров прозвучал как удар гигантского молота по наковальне самого мироздания — низкий, утробный грохот, от которого задрожали доски палубы, а в ушах зазвенело так, будто внутри черепа поселился целый рой разъярённых пчёл. Ядра, размером с пивную бочку, с воем пронеслись над палубой «Морской Фурии», срывая с мачт несколько лишних кусков снастей и оставляя за собой тяжёлый, маслянистый дымный шлейф. Они упали в каких-то двадцати ярдах по правому борту, подняв веер брызг высотой с трёхэтажный дом; вода вскипела, зашипела, словно раскалённое масло, но корабль остался невредим — лишь качнулся на образовавшейся волне, и Азариэль, вцепившись в штурвал, почувствовал, как его сердце на мгновение пропустило удар.

— Недолет! — крикнул Барак, не отрывая глаз от подзорной трубы. Его голос, хриплый и надтреснутый, перекрывал гул ветра и собственный звон в ушах. — Стреляют наугад, полагаются на массу залпа! У них нет нормальных прицелов — только грубая сила!

Азариэль стоял у штурвала, его пальцы крепко сжимали полированные рукояти из красного дерева, впиваясь в них до боли. Его разум работал с холодной, почти машинной скоростью, отсекая страх и панику, как плотник отсекает гнилые доски. Он оценивал дистанцию, скорость, оснастку вражеских кораблей, их манёвренные возможности, даже направление ветра и силу волны. Каждая деталь была важна, каждая секунда промедления могла стоить жизни.

— Они неуклюжи, — пробормотал он, скорее для себя, чем для окружающих, — как стадо бегемотов. Массивны, страшны, но медлительны. Их главное оружие — таран и абордаж, а не пушки. Бить по корпусам — всё равно что плевать в скалу: они этого даже не почувствуют. Артиллеристы! Цель — такелаж! Реи, паруса, канаты! Я хочу лишить их манёвренности, сделать их неповоротливыми, как выброшенных на берег китов! Левым бортом... пли!

Грохот нэкросских «Громовержцев» был иным — более высоким, хлёстким, почти мелодичным в своей смертоносной точности. Вместо хаотичного града ядер, который выпустили огры. В сторону головного огрского корабля, называвшегося «Костолом», устремилось шесть идеально нацеленных снарядов. Они неслись по расчётным траекториям, подчиняясь законам баллистики, которые Элиас вывел ещё в своей каюте за две недели до этого. Два ядра пробили навылет огромный грот-марсель, превратив его в лохмотья, которые тут же с треском разорвались на части, хлеща по мачтам и реям. Третье ядро перебило канат брам-реи — та издала пронзительный скрип, согнулась дугой и, рухнув на палубу, увлекла за собой обрывки паруса и тела нескольких огров, стоявших слишком близко. Оттуда донёсся взрыв ругани, криков и злобного рёва.

— Отлично! — Азариэль резко повернул штурвал вправо, наваливаясь всем телом. — Право на борт! Барабанный бой! Дать максимальный ход, выжать из этих парусов всё до последнего дыхания!

Барабанщик, сидевший у грот-мачты в специальном гнезде, чтобы не мешать, отбил бешеный ритм — дробь, от которой кровь стучала в висках в унисон. Гребцы на нижней палубе, хоть и невидимые, но чувствующие каждое движение корабля, вложили в вёсла всю свою накопленную ярость и отчаяние. «Морская Фурия», словно ускоряемая самим богом Раннальдом, рванула вперёд и вправо, описывая плавную, красивую дугу, которая выглядела как танец хищницы среди толстых и грузных быков.

Этот маневр спас их жизни. Второй корабль, «Глотка Бездны», флагман клана Кровавого Зуба, пытался зайти им в корму для смертельного продольного залпа. Его пушки, короткоствольные, но чудовищной мощности, уже были наведены, но нэкросский корабль уже был вне зоны досягаемости — ядра «Глотки» с глухим плеском упали в пустую воду ровно там, где секунду назад гордо реял кормовой флаг «Морской Фурии». Вода вскипела вновь, но теперь — впустую.

— Видишь, Барак? — крикнул Азариэль, и в его голосе, несмотря на напряжение, прозвучало торжество. — Они сильны, но медленны. Их тактика — таран и абордаж, грубая сила и численность. Мы не дадим им этого.

— Пока не дадим, — мрачно поправил его старый штурман, указывая на третий корабль, который, пользуясь сумятицей, пытался обойти их с другого фланга, заходя со стороны кормы, где орудий было меньше всего. — Их трое, капитан, и они учатся. А мы одни, и нас всего лишь сотня. Огры не устают, а наши люди уже начинают выдыхаться.

— Значит, будем драться как три корабля, — парировал Азариэль без тени сомнения. — Как эскадра, как флотилия, как целый флот, если потребуется. В каждом из нас — сила Нэкроса. — Его взгляд скользнул по палубе, где Лира уже строила абордажные группы в боевые порядки, расставляя лучших стрелков с «Морскими Осами» на нижних реях и в марсах, откуда открывался идеальный обзор. — Элиас! Курс!

Учёный, бледный как мел, с трясущимися руками, но сжимающий свой секстант так, будто это был самый ценный артефакт в мире, выкрикнул расчёты, сверяясь с показаниями компаса и углом солнца:

— Ветер устойчивый, северо-западный, скорость около восьми узлов! Мы можем уйти на зюйд-ост, под ветер, и попытаться оторваться от «Глотки», но тогда второй перекроет нам путь к открытому морю!

— Нет, — решительно сказал Азариэль, и в его голосе зазвенела сталь окончательного решения. — Мы не побежим. Мы будем биться здесь и сейчас. Мы покажем им, что нэкросцы не отступают. Рулевой, лево руля на десять градусов! Ложимся на параллельный курс с «Глоткой», борт о борт! Артиллеристы, перезарядить орудия картечью — двойным зарядом! Готовимся к их попытке сблизиться, они сейчас пойдут на таран!

Он видел, как огромный флагман огров начал медленно, с лязгом и скрежетом, разворачиваться, подставляя свой левый борт, утыканный абордажными крючьями и мостиками. На его носовой фигуре, изображавшей разинутую пасть морского дракона, уже виднелись свежие щепки от попаданий. Капитан Гроггар Железная Глотка, должно быть, понял, что артиллерийская дуэль ему не выиграть — его пушки били реже и неточнее, — и решил положиться на старую добрую силу, на свои могучие лапы и на превосходство в живой силе.

— Они идут на сближение! — предупредил Барак, хмурясь. — Их матросы уже взялись за абордажные крюки. Сейчас попытаются забросать нас.

— Пусть попробуют, — ухмыльнулся Азариэль, и его улыбка была оскалом хищника, а не выражением радости. — Волнорезы! На реи! Капитанов и офицеров — в приоритете! Сначала те, кто отдаёт приказы. Обезглавить змею!

Легкие, почти невесомые фигуры элитных стрелков, одетых в тёмную, не бликующую одежду, бесшумно взбежали по вантам, как стая лесных кошек, и устроились на реях, занимая самые удобные позиции. Их длинные, изящные штуцеры «Морская Оса» с прицелами были направлены на палубу приближающегося чудовища. Они ждали, затаив дыхание, выбирая цели среди сотен мечущихся фигур.

«Глотка Бездны» была теперь настолько близко, что на палубе «Морской Фурии» можно было разглядеть отдельные лица огров — их бугристую, светло-бурую кожу, покрытую шрамами и боевыми татуировками, торчащие из нижней челюсти клыки, маленькие, но алчные и яростные глаза, сверкающие под нависшими надбровными дугами. От их корабля несло потом, кислым пивом и сырой шкурой — запах, который ветер доносил до нэкросцев, смешиваясь с пороховой гарью.

С борта огрского корабля полетели первые абордажные крючья на тяжёлых, ржавых цепях. Они вонзились в фальшборт «Фурии» с глухим, чавкающим стуком, и стальные зубья, впившись в дерево, зафиксировались.

— Орудия... пли! — скомандовал Азариэль, и его голос потонул в оглушительном грохоте.

Залп картечи в упор был сокрушительным — даже не залп, а удар гигантской метлы, сметающей всё на своём пути. Десятки, сотни мелких металлических шариков, закованных в свинцовую оболочку, вылетели из жерл «Громовержцев» с ураганной скоростью и впились в борт «Глотки» и в её палубу, выкашивая целые ряды огров, готовившихся к прыжку. Кровь брызнула в воздух, смешиваясь с дымом и щепками; несколько тел, изрешечённых картечью, перевалились через фальшборт и с глухими всплесками упали в воду. Одновременно с этим раздались одиночные, хлёсткие выстрелы «Морских Ос» с рей. Огр в богато украшенной кирасе, размахивавший двуручным топором — очевидно, один из капитанов или старших офицеров, — схватился за грудь, где внезапно расцвело алое пятно, и замертво рухнул навзничь. Ещё один, поднимавший тяжёлый абордажный мост, вдруг захрипел, схватившись за горло, в которое вошла свинцовая пуля, и осел, захлебываясь кровью.

Но огров было слишком много, и их численное превосходство было подавляющим. Их ярость, подогретая видом павших товарищей, лишь возросла до бешенства. С грохотом, от которого заложило уши даже бывалых моряков, ещё с десяток абордажных крючьев впились в фальшборт «Морской Фурии» с разных сторон. Железные зубья вгрызлись в дерево, и толстые, грубо сплетённые канаты натянулись, как струны гигантской арфы. «Глотка Бездны», весящая втрое больше, начала неумолимо притягивать к себе более лёгкий нэкросский корабль, и доски «Фурии» жалобно заскрипели под этим чудовищным давлением.

— Обрубить канаты! — закричал Азариэль, обнажая свой ятаган. — Топорами к борту! Не дайте им сцепиться!

Матросы, бросив орудия, схватили плотницкие топоры и бросились к борту, рубя канаты с отчаянной яростью. Некоторые канаты лопались, и крючья с лязгом падали обратно на палубу «Глотки», но другие держались крепко. Это была лишь часть плана — и огров, и его собственного. Азариэль видел, как с палубы вражеского флагмана на них смотрят десятки свирепых рож, искажённых криками и кровожадными оскалами. Он видел фигуру самого Гроггара — огромного огра, под два с половиной метра ростом, в латах, сваренных из обломков разных доспехов и покрытых засохшей кровью, с парой окровавленных секир, которые он держал с лёгкостью, будто это были деревянные ложки.

— Лира! Готовь людей! — крикнул Азариэль, не оборачиваясь. — Они хотят абордажа? Что ж, мы встретим их как дорогих гостей!

Лира ответила диким, первобытным медвежьим рыком, от которого мурашки побежали по спинам даже у своих. Она подняла свой двуручный топор над головой, и лезвие засверкало на солнце кровавым отблеском. Её глаза горели предвкушением бойни, и она слегка присела, готовясь к прыжку, как пружина.

Расстояние между кораблями сокращалось с каждым ударом сердца. Вот уже десять ярдов... семь... пять... Затем деревянные борта с оглушительным скрежетом, похожим на предсмертный вопль гигантского зверя, столкнулись. «Морская Фурия» содрогнулась от носа до кормы, как живое существо, получившее удар в грудь. Люди, не успевшие ухватиться, попадали на палубу; несколько матросов слетели с рей, но их подхватили внизу.

И в этот миг, над всем этим хаосом, над криками, грохотом, звоном стали и запахом крови, Азариэль услышал странный звук. Сначала он был едва различим, на самой грани слуха, — тонкая, вибрирующая нота, которую можно было принять за звон в ушах после канонады. Но затем он начал нарастать, становясь глубже, ниже, тяжелее, проникая в самую душу. Это был не вой ветра и не грохот битвы. Это был далёкий, низкочастотный гул, доносившийся откуда-то с востока, из-за серой пелены облаков на горизонте. Гул, от которого застывала кровь в жилах, от которого волосы на руках вставали дыбом, а сердце начинало биться в странном, неестественном ритме. Он был похож на звук, издаваемый гигантской раковиной, или на голос древнего бога, пробуждающегося от сна.

Но осознать это было некогда. С борта «Глотки Бездны», с громовым рёвом, перекрывающим даже гул с востока, на палубу «Морской Фурии» обрушилась первая волна огров — десятки тел, вооружённых топорами, дубинами, алебардами и кривыми мечами. Они прыгали на доски «Фурии», как лавина, как оползень, как сама смерть, и первый из них, гигант в рогатом шлеме, замахнулся на Азариэля с диким, нечленораздельным воплем.

Танец стали и волны подошёл к своей кровавой кульминации. Абордаж начался. И где-то там, на востоке, гул продолжал звучать, набирая силу, словно невидимый барабан судьбы, отбивающий ритм приближающейся катастрофы. Но сейчас у капитана не было времени думать об этом. Была только схватка, только его ятаган, только его команда и враг, которого нужно было остановить любой ценой.

Глава 9: Разверзшиеся небеса

Ад сошел на палубу «Морской Фурии».

Первый огр, весом под три центнера, приземлился с грохотом, от которого задрожали доски. Его палица, утыканная ржавыми гвоздями, описала дугу, размазав в кровавое месиво молодого матроса, не успевшего отпрыгнуть. В следующее мгновение голова огра взорвалась от точного выстрела «Морской Осы» с реи.