На краю любви

— Ты думаешь, он что-то скрывает? — спросила она, и голос её дрожал. — Ты думаешь, Харуто… он не тот, за кого себя выдаёт?

— Не знаю, — честно признался Юйлун, и в его голосе была та осторожная твёрдость, которая появлялась у него только в самые опасные моменты. — Но я хочу, чтобы ты была осторожна. Мы поедем в Шанхай, заберём картину, а потом уедем. Мы не будем задерживаться. Ни на минуту.

Она кивнула, но в её глазах появилась тревога, которая не исчезала, а только росла, заполняя всё её существо. Она смотрела на него, и в её взгляде был немой вопрос: «А если мы опоздаем? А если он уже знает?»

Юйлун подошёл к ней и взял её за руки. Его пальцы были тёплыми и уверенными, и она почувствовала, как его спокойствие передаётся ей.

— Я не оставлю тебя одну, — сказал он. — Я обещал тебе это. Но мне нужно предупредить деда и забрать кое-какие вещи. Я вернусь через час. Ты будешь ждать меня здесь?

— Я буду ждать, — сказала она, и в её голосе была та же решимость, которую он видел в ней раньше.

Он вышел из номера, оставляя её одну. Лана слышала, как его шаги затихают в коридоре, и чувствовала, как тишина начинает давить на неё. Она подошла к окну и посмотрела на ночной город, который сверкал огнями, и ей казалось, что эти огни — как глаза, которые следят за ней.

Когда Юйлун вышел из гостиницы, его телефон завибрировал. Бао Шу.

— Командир, — голос его был напряжённым, как струна, готовая лопнуть, — мы заметили чёрный внедорожник. Он кружит вокруг дома Харуто уже час. Судя по номерам, он из Шанхая. Мы не можем понять, что они делают — просто ждут или готовятся к чему-то.

— Это Чжан Ливэй, — сказал Юйлун, и в его голосе была сталь. — Или кто-то из его людей. Они следят за Харуто.

— Но здесь странное дело, командир, — голос Бао Шу стал тише, почти шёпотом. — Мы видели, как Харуто вышел из дома, повесил старый фонарь на крыльцо и зажёг его. И через минуту внедорожник тут же уехал. Как-то странно, то ли они не увидели то, что хотели увидеть, то ли им подали знак и они уехали.

Юйлун замер. В груди похолодело, и сердце забилось чаще. Фонарь. Сигнал. Это было слишком похоже на условленный знак.

— Ты уверен? — спросил он, и его голос стал жёстким.

— Абсолютно. Мы с Чжао Лином оба видели это. Харуто не выглядел испуганным. Он был спокоен. Слишком спокоен.

Юйлун сжал телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев. Внутри него закипала ярость, смешанная с ужасом. Вполне возможно, Харуто был частью этой игры. Быть может, он как-то связан с Чжан Ливэем. И если это так, то он намеренно отправил Лану в Шанхай, чтобы она принесла ему картину — и медальон. Он использовал её доверие, её надежду, её веру в добро.

— Ничего не предпринимайте, — сказал он, заставляя голос звучать ровно. — Следите издалека. Не приближайтесь. Если они что-то заметят, они могут испугаться и уйти глубже в тень.

— Понял, командир, — сказал Бао Шу. — Мы на месте.

Юйлун повесил трубку и посмотрел на окна гостиницы, где горел тёплый свет в номере Ланы. Он видел её силуэт — она стояла у окна, и её плечи были напряжены. Она ждала его. Она верила ему.

Внутри него боролись два чувства: желание немедленно вернуться к ней и необходимость предупредить деда. Он знал, что если Харуто действительно предатель, то они в опасности, но ведь он мог и ошибаться. Но он не мог оставить её одну на целый час. Он не мог позволить страху снова разлучить их.

Он достал телефон и набрал номер деда Вана. Старик ответил после второго гудка.

— Внучек? Что случилось? — голос деда был сонным, но настороженным.

— Дедуль, слушай меня внимательно, — сказал Юйлун, и его голос был тихим, но твёрдым. — Я не могу объяснить всё сейчас, но я не вернусь домой сегодня.

— Что-то случилось? — голос деда стал тревожным. – Или кто-то случился, - и тут его голос стал лукавым.

— Возможно, — сказал Юйлун. — Я сам не знаю.

— Хорошо, внучек, — сказал дед, и в его голосе была та же твёрдость, которую Юйлун помнил с детства. — Я буду ждать тебя. И береги себя.

Юйлун положил трубку и посмотрел на окна гостиницы. Он принял решение. Он не поедет к деду сегодня. Он останется с Ланой. Она была важнее. Она была его жизнью.

Он развернулся и пошёл обратно в гостиницу. Когда он постучал в номер, Лана открыла дверь неспеша, проверив в глазок, кто это пришел в такой час. Она посмотрела на Юйлуна своими синими бездонными глазами, и он уловил в ее взгляде надежду и тревогу.

— Ты не уехал? — спросила она.

— Я не могу оставить тебя одну, — сказал он, подходя к ней. — Я передумал. Я останусь с тобой. Всё остальное подождёт.

— Но дедушка… — начала она.

— Я предупредил его, — сказал он. — Он в безопасности. А ты возможно — нет.

Она посмотрела на него, чувствуя, как взгляд его теплых карих глаз обнимает её, как его тепло разливается по её телу. Она знала, что он был рядом. И это давало ей силы.

Глава 4. Шанхайское признание

Вечером они сидели в номере гостиницы «Золотая сосна». За окном дождь стих, и ночь была тихой, звёздной, с лёгким ветерком, который доносил запах мокрых листьев. Лана сидела на краю кровати, обхватив колени руками, и перебирала в уме всё, что сказал Харуто. Её мысли путались, как нитки в старом клубке. Она пыталась найти логику в том, что казалось безумием, но не могла. Слишком много совпадений, слишком много тайн.

Юйлун сидел в кресле у окна и писал сообщения деду и парням. Он уже договорился о билетах на завтрашний рейс в Шанхай, но пальцы его слегка дрожали. Он не мог выбросить из головы ту сцену у дома Харуто — про ту о которой рассказал Бао Шу.

«Либо они его шантажируют, — думал Юйлун, — либо он сам как-то связан с Чжан Ливэем. Но зачем ему тогда было рассказывать Лане про медальон? Чтобы она сама нашла его и принесла ему? Чтобы он не пачкал руки?»

Он взглянул на Лану. Она казалась такой хрупкой в этом полумраке, такой потерянной. Он хотел сказать ей, что Харуто, возможно, не тот, за кого себя выдаёт. Но слова застряли в горле. Как он мог разрушить её надежду, её веру в то, что у неё есть союзник и наставник? Слишком рано. Сначала нужно собрать доказательства. Но, глядя на неё, он понимал, что не может больше молчать.

— Лана, — сказал он, и его голос был мягким, но серьёзным. — Нам нужно поговорить о Харуто.

Она подняла на него глаза, и в них была тревога.

— Что ты хочешь сказать? — спросила она.

— Я не уверен, что ему можно доверять, — сказал он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Я видел, как он общался с людьми, которые, возможно, связаны с Чжаном. Это может быть совпадением. Но я не хочу рисковать.

— Ты думаешь, он… он предатель? — спросила она, и её голос дрожал. – А если нет, и мы зря его подозреваем?

Лана удивилась. Она доверяла Харуто — он был тем самым художником, чья картина изменила её жизнь. Но в голосе Юйлуна звучала такая тревога, что она не могла его игнорировать.

— Я не знаю, — честно признался он. — Но я хочу, чтобы ты была осторожна. Мы поедем в Шанхай, заберём картину, а потом уедем. Мы не будем задерживаться.

Она кивнула, соглашаясь с его планом, но с надеждой в глубине души, что Харуто не предатель, она всегда верила в лучшее в людях. Они сидели в тишине, и ночь была тёплой и спокойной.

Но где-то в глубине души она знала, что завтрашний день принесёт новые испытания. И она была готова к ним.

— Юйлун, — позвала она, не поворачивая головы. Голос её был тихим, почти шёпотом.

— Ммм? — он поднял глаза.

— Ты не боишься? Всего этого? — она повернулась к нему, и в лунном свете её синие глаза казались почти прозрачными. — Шаманки, медальоны, древние тайны... Я художник. Я рисую цветы и закаты. А теперь я должна найти какой-то артефакт и спасти мир?

Он задумался, глядя на луну за окном. Он боялся. Боялся за неё, за то, что может случиться, если Харуто окажется врагом. Но он не мог сказать ей об этом сейчас.

— Я не боюсь, — сказал он наконец. — Я боялся вчера, когда понял, что ты пропала. А теперь я знаю, что мы можем это сделать. Я буду рядом.

Она встала с кровати и подошла к нему. Он поднял на неё глаза, и в темноте ночи она увидела его лицо — мужественное, серьёзное, но с мягкостью во взгляде, которая тронула её сердце.

— Спасибо, что ты здесь, — сказала она тихо.

Он протянул руку и положил ладонь на её ладонь. Её пальцы были холодными, и он согрел их своим теплом. Они сидели так несколько минут, не говоря ни слова. Тишина была тёплой и полной, как дыхание.

Они ещё немного посидели молча, а потом Лана легла на кровать, и Юйлун укрыл её пледом, который нашёл в шкафу. Он остался в кресле, наблюдая за её дыханием, и когда она уснула, тихо достал телефон и написал Бау Шу: «Следите за Харуто. Особенно ночью. Мне нужно знать, куда он ходит и с кем встречается. Если он связан с Чжан Ливэем, он не сможет долго сидеть на месте».

Ответ пришёл через минуту: «Понял, командир. Мы на посту. Спи спокойно».

Юйлун не спал. Он сидел в кресле и вслушивался в ночь, готовый броситься на защиту в любой момент.

Утром они уже собирались выезжать. Завтрак был быстрым — чай и рисовые лепёшки, которые дедушка Ван принёс самолично в корзинке, накрытой льняным полотенцем. Старик смотрел на них с хитринкой в глазах, и улыбка его была шире обычного.

— Ну что, внучек, — сказал он, похлопав Юйлуна по плечу, — кажется, ты нашёл себе невесту.

Юйлун поперхнулся чаем и закашлялся, чуть не опрокинув чашку. Лана покраснела, но улыбнулась — эта шутка уже не была для неё такой неловкой, как вчера.

— Дедушка, мы просто друзья, — сказала она, но голос её звучал не слишком убедительно.

— Я знаю, знаю, — хитро прищурился дед. — Но я старый и вижу, как вы смотрите друг на друга. У вас всё будет хорошо. Ты, Юйлун, — он ткнул внука пальцем в грудь, — всегда был слишком серьёзным. А эта девушка тебя растопила. Я рад.

Лана взяла свою сумку и направилась к выходу, чтобы скрыть смущение, но у двери обернулась и быстро сказала:

— Спасибо, дедушка Ван. За заботу. Мы обязательно вернёмся и расскажем вам всё.

Юйлун догнал её на улице.

— Не обращай внимания на деда, — сказал он, беря её за руку. — Он всегда так.

— А если я не хочу, чтобы он шутил? — вдруг спросила она, и в голосе её звучала такая откровенность, что он замер. — Если я когда-то решу, что я хочу, чтобы всё было по-настоящему?

Она сама не знала, как эти слова вырвались у неё. Но в глубине души, там, где лёд уже начал таять, она поняла, что сказала правду. Она больше не хотела прятаться.

Юйлун смотрел на неё, и в его глазах загорелся тёплый свет — тот самый, который он показывал только ей.

— Тогда... я подумаю над этим, — сказал он с хрипотцой. — Но сначала — мы должны найти картину. И медальон. А потом... потом я скажу тебе всё, что чувствую.

— Договорились, — улыбнулась она.

Самолёт до Шанхая летел чуть больше двух часов, но Лане они показались вечностью. Она сидела у иллюминатора и смотрела на облака, стараясь упорядочить мысли. Харуто сказал, что в картине зашифровано местонахождение медальона, но она не знала, как его прочитать. Её дар пробудился, но она ещё не умела им пользоваться.

Рядом через проход сидел Юйлун. Он делал вид, что читает журнал о мотоциклах, но на самом деле следил за каждым пассажиром, за каждым движением в салоне. Привычка, выработанная годами службы, не отпускала его даже сейчас. Он заметил мужчину в тёмном костюме, который сидел в двух рядах позади и слишком часто поглядывал в их сторону. Обычный пассажир? Или один из людей Чжан Ливэя?

Юйлун сделал вид, что поправляет сумку, и краем глаза засёк, что мужчина что-то быстро печатает в телефоне. Сердце сжалось. Он не хотел пугать Лану, но нужно было быть начеку.

Лана, не оборачиваясь, вдруг спросила:

— Почему ты на меня смотришь?

— Потому что ты красивая, — ответил он просто, не отрывая взгляда от журнала.

Она повернулась к нему и уставилась в его тёмные, серьёзные глаза.

— Ты всегда такой прямолинейный?

— Только когда говорю правду.

Она хотела что-то ответить, но слова застряли в горле. Она не привыкла к комплиментам без умысла. Стас говорил ей это, только когда хотел чего-то добиться. А Юйлун говорил так, будто это было естественно, как дыхание.

— Спасибо, — выдавила она наконец и почувствовала, как щёки заливает румянец.

Он улыбнулся и вернулся к журналу, но через минуту закрыл его и повернулся к ней.

— Вы когда-нибудь были влюблены? — вдруг спросила она, сама не ожидая такого вопроса.

— Это вопрос с подвохом? — усмехнулся он.

— Нет, просто так. Я думаю, что каждый человек хотя бы раз в жизни любил по-настоящему.

Юйлун задумался. Он вспомнил девушку из академии — красивую, ветреную, которая бросила его ради другого. Тогда ему казалось, что это любовь. Но сейчас, глядя на Лану, он понимал, что это было просто увлечение, игра.

— Я думал, что был, — ответил он наконец. — Но теперь понимаю, что это было не то. Я просто увлекался. А настоящая любовь... она другая.

— Какая? — спросила она, и голос её был тихим.

— Она приходит не тогда, когда ты её ждёшь. И она не всегда красива. Иногда она пугает, потому что ты не знаешь, как с ней справиться. Но если она настоящая, ты готов идти за ней хоть на край света.

Лана отвела взгляд. Эти слова отозвались в ней болью и надеждой одновременно. Она чувствовала, что он говорит о ней — и это пугало её так же сильно, как и согревало.

В Шанхае было жарко и влажно. Город встретил их шумом, запахом выхлопных газов и жареных уток. Лана вела Юйлуна по узким улочкам старого Пуси, которые помнила до последнего изгиба, до последней вывески. Она чувствовала себя здесь как дома, но в то же время этот дом был чужим — она не была здесь больше года, и город изменился, как и она сама.

Они остановились перед старым серым зданием с коваными решётками на окнах. Лана достала ключи, и они повернулись в замке с застарелым скрипом.

Внутри пахло пылью и временем. Она прошла по коридору, касаясь рукой стен, как будто здоровалась со старым другом. Всё было на своих местах — мебель в чехлах, лёгкий слой пыли, фотографии родителей на стене. Она задержалась у одной из них — мама и папа, молодые, счастливые, держатся за руки. У мамы были такие же синие глаза, как у неё.

— Здесь всё так же, — сказала она тихо. — Как будто время остановилось.

Юйлун стоял рядом и молчал, давая ей пространство. Он заметил, как её пальцы дрожат, когда она касалась рамки с фотографией. Он хотел обнять её, но сдержался — она должна была пройти через это сама.

Она вошла в комнату, где на стене висела картина — закат, мчащийся в вечность мотоцикл, силуэт человека. Лана замерла. Сейчас, глядя на неё, она видела под слоем краски едва заметные линии, которые раньше не замечала.

— Она здесь, — выдохнула она.

Она достала из сумки свой старый «Зенит» и навела объектив на картину. Когда она посмотрела в видоискатель, её сердце забилось быстрее. Линии засветились ярко-голубым светом, как в ту ночь у кургана. Они переплетались, образуя схему — не просто пейзаж, а настоящую карту города.

— Ты видишь это? — спросила она Юйлуна, не отрывая глаз от видоискателя.

— Вижу только красивый закат, — ответил он, подходя ближе. — И мотоцикл.

— А я вижу линии. Они сплетаются в карту. Это Владивосток, — сказала она, узнавая очертания родного города. — Мой родной город. Там, в старом центре, есть одно место — дом, где жили мои родители. Там может быть что-то важное.

— Тогда мы едем во Владивосток, — решительно сказал Юйлун. — Но сначала нужно снять картину и спрятать её в надёжное место.

Они аккуратно сняли холст, завернули в пузырчатую плёнку и поместили в специальный тубус. Пока Лана упаковывала кисти и краски, Юйлун несколько раз проверил окна и двери. Он заметил, что входная дверь была приоткрыта чуть шире, чем он её оставил. И на коврике у порога лежала влажная визитка — её там не было, когда они входили.

Он поднял визитку. На ней было вытиснено золотом: «Чжан Ливэй. Коллекционер антиквариата. Шанхай». Внизу — номер телефона. Кто-то оставил её намеренно. Предупреждение? Или приглашение?

— Что там? — спросила Лана, заметив его напряжённое лицо.

— Ничего, — он сунул визитку в карман. — Просто старый мусор. Пойдём, нам пора.

Он не хотел говорить ей о визитке. Не сейчас. Ему нужно было сначала обдумать это. Если Чжан Ливэй уже знает, где они, значит, они должны уехать как можно скорее.

— У нас есть пара часов до вылета, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Хочешь увидеть Шанхай не с высоты небоскрёбов, а с земли?

Лана устало улыбнулась. День был долгим, но внутри неё было странное чувство — будто она не хотела расставаться с этим днём, с этим городом, с человеком, который шёл рядом.

— Покажи мне что-то красивое, — попросила она.

Он взял её за руку, и они вышли на улицу. Юйлун вёл её по старым улочкам, где в окнах домов горели тёплые огни, а воздух был пропитан запахом уличной еды. Они прошли мимо лавок с сувенирами, мимо чайных домов, где за столиками сидели старики и играли в маджонг.

А потом они вышли на набережную Бунд.

Это было одно из тех мест, которые заставляют сердце биться быстрее. С одной стороны — старые колониальные здания, хранящие память о прошлых веках. С другой — сверкающие небоскрёбы Пудуна, похожие на огромные иглы, пронзающие вечернее небо. Между ними — тёмная, медленная река Хуанпу, отражающая огни, как жидкое золото.

Лана остановилась у парапета и замерла. Ветер с реки шевелил её волосы, и в этом ветре было что-то — то ли обещание, то ли воспоминание.

— Красиво, — сказала она тихо.

— Очень, — ответил он, но смотрел не на небоскрёбы, а на неё.

Она заметила и смущённо отвела глаза.

— Юйлун, — начала она, — можно тебя кое-что спросить?

— Спрашивай.

— Тебе не кажется, что мы встречались раньше? — спросила она, и в голосе её звучало сомнение. — Я не про вчерашний день. Раньше, много лет назад. У меня такое странное чувство... Будто я уже стояла с тобой рядом, будто я уже видела твои глаза. Это глупо, да?

Юйлун замер. Сердце забилось быстрее. Он знал ответ на этот вопрос с той самой минуты, как увидел её фотографию у деда Вана. Но он не знал, как сказать ей об этом, не напугав. Однако сейчас, глядя на её растерянное лицо, он понял, что больше не может молчать.

— Нет, — сказал он. — Не глупо.

Он взял её за обе руки и посмотрел прямо в глаза. В его взгляде было столько тепла, что у Ланы перехватило дыхание.

— Лана, — сказал он, — что ты помнишь о ночи 2010 года? О пляже в Шанхае?

Она вздрогнула. 2010 год. Пляж. Та самая ночь, когда она сидела на песке и плакала, когда мир рухнул, когда она потеряла всё. Она никогда никому не рассказывала об этом.

— Откуда ты знаешь об этом? — спросила она, и голос её дрогнул.

— Потому что я был там, — ответил он. — Ты не помнишь меня, потому что было темно, и ты плакала. Но я помню тебя. Ты сидела на песке, а потом к тебе подошёл молодой человек с маленькой девочкой на руках. Это был я.

Лана широко раскрыла глаза. Воспоминания, разрозненные и туманные, начали складываться в картину. Молодой человек. Маленькая девочка. Урны с прахом. Она взяла на руки плачущего ребёнка и спела ему колыбельную.

— Это был ты? — прошептала она. — Тот парень? С Мико?

— Да, — ответил он. — Это был я. Ты успокоила её, ты спела ей песню, а потом ушла. Я не знал твоего имени, я не знал, как тебя найти. Я искал тебя несколько месяцев, но ты исчезла. А потом, через пятнадцать лет, я увидел твоё фото у деда Вана и узнал тебя.

Лана стояла, не в силах пошевелиться. Мир вокруг неё кружился, но в этом кружении было что-то правильное, неизбежное.

— Я не верила в судьбу, — сказала она тихо. — Я думала, что это сказки. Но если это не судьба, то что?

— Я тоже не верил, — сказал он. — Пока не встретил тебя снова.

Она посмотрела на него, и в её глазах блеснули слёзы — но это были слёзы облегчения, а не боли.

— Зачем ты искал меня? — спросила она.

— Потому что ты была единственной, кто показал мне, что такое доброта без причины, — ответил он. — Ты появилась из ниоткуда и успокоила мою племянницу, когда я был на грани отчаяния. Ты дала мне надежду. И я хотел сказать тебе спасибо. А теперь... теперь я рад, что нашёл тебя.

Она не выдержала. Она сделала шаг к нему и обняла его, прижимаясь лицом к его груди. Она чувствовала, как бьётся его сердце, как его руки обнимают её, и в этом объятии было столько тепла, сколько она не чувствовала никогда.

— Я тоже рада, — прошептала она. — Что ты нашёл меня.

Они стояли так на набережной, под огнями Шанхая, и время для них остановилось. Ветер с реки касался их лиц, и в этом ветре было что-то древнее и вечное, как сама любовь.

Она подняла голову и заглянула ему в глаза.

— Юйлун, — сказала она, — я не знаю, что будет дальше. Я боюсь. Но я знаю, что хочу быть рядом с тобой.

— И я хочу быть рядом с тобой, — ответил он. — Что бы ни случилось.

Они поцеловались, и в этом поцелуе было всё — прошлое, настоящее и будущее. Город шумел вокруг, но они не слышали ничего, кроме биения своих сердец.

Когда они отстранились, Лана улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него перехватывало дыхание.

— Так вот почему ты так настойчиво искал меня в горах, — сказала она. — Ты знал меня.

— Знал, — подтвердил он. — И не мог оставить тебя там одну.

Они ещё немного постояли, глядя на огни, а потом Юйлун сказал:

— Нам пора в аэропорт. Во Владивостоке нас ждёт тайна твоих родителей.

Лана кивнула и взяла его за руку. Но когда они развернулись, чтобы уйти, Юйлун заметил в толпе знакомый силуэт — тот самый мужчина в тёмном костюме из самолёта. Он стоял у колонны и делал вид, что говорит по телефону, но взгляд его был устремлён на них.

Юйлун сжал руку Ланы чуть крепче, но ничего не сказал. Он улыбнулся ей, чтобы она не заметила его тревоги, и повёл её прочь. В кармане его куртки лежала визитка Чжан Ливэя, и он знал — за ними следят. Вопрос был только в том, кто и когда нанесёт удар.

Они сели в такси и поехали в аэропорт. Лана прильнула к его плечу, усталая, но счастливая. А Юйлун смотрел в заднее окно и видел чёрный внедорожник, который неотступно следовал за ними. Он достал телефон и написал Бау Шу: «Они знают, где мы. Харуто скорее всего это ключ к разгадке. Следите за ним постоянно. Он не должен уйти».

Ответ пришёл через минуту: «Приняли. Он только что уехал из дома на машине, но вернулся быстро. Будьте осторожны, командир».

Юйлун убрал телефон и обнял Лану, прижимая её к себе. Он не знал, что ждёт их во Владивостоке. Но он знал одно: он будет защищать её до последнего. Даже если враг оказался тем, кому они доверяли.

Глава 5. Владивосток: дом, где ждут

Когда самолёт пошёл на снижение, Лана прильнула к иллюминатору, и сердце её забилось чаще. Внизу, в серой дымке облаков, проступали знакомые очертания: бухта Золотой Рог с застывшими кораблями, мосты, перекинутые через воду, как кружевные нити, и сопки, покрытые зеленью, которые спускались к морю. Она не была здесь почти два года, но каждый раз, когда видела этот пейзаж с высоты, внутри разливалась странная смесь тоски и радости. Тоска по прошлому, радость от возвращения.

— Это он? — спросил Юйлун, выглядывая из-за её плеча. — Владивосток?

— Он самый, — ответила она, и голос её дрогнул. — Суровый, ветреный, но красивый. Как и его люди. Здесь всё по-настоящему: море, ветер, скалы. И люди здесь такие же — прямые, честные, без фальши.

Он взял её за руку и сжал, давая почувствовать, что он рядом. В этом жесте было столько молчаливой поддержки, что Лана улыбнулась, хотя на глазах выступили слёзы.

— Спасибо, что прилетел со мной, — сказала она тихо. — Я знаю, это не самое простое путешествие. Ты бросил свои дела, свою команду... ради меня.

— Я здесь, потому что хочу быть здесь, — ответил он, глядя ей прямо в глаза. — И потому что ты нужна мне, Лана. Не просто как «задание» или «миссия». Ты нужна мне как человек.

Она посмотрела на него, и в её синих глазах блеснула благодарность, смешанная с чем-то более глубоким, чему она пока боялась дать имя. Но внутри неё уже росло понимание: этот мужчина стал для неё чем-то большим, чем просто телохранителем или попутчиком.

— Юйлун, — спросила она, отрываясь от иллюминатора, — а что с Мико? Ты мне почти ничего о ней не рассказывал. Ей ведь уже... пятнадцать? Шестнадцать?

Он чуть заметно напрягся, и Лана заметила это. На миг в её груди кольнула тревога — старая, привычная, оставшаяся после Стаса. «Неужели он что-то скрывает?» — мелькнула нехорошая мысль. Но она тут же одёрнула себя: Юйлун не похож на Стаса. Он другой.

— Шестнадцать, — ответил он, и в его голосе послышалась мягкая грусть. — Она живёт в Пекине, учится в Академии художеств. Мы редко видимся, но я стараюсь приезжать к ней хотя бы раз в месяц. Иногда она приезжает ко деду в Муданьцзян, но это реже — у неё учёба, друзья, свои планы.