На краю любви

— Тогда давайте разделимся, — решил Юйлун. — Рации на нашей частоте. Кто первый найдёт, сразу сообщает.

Они разошлись, и Юйлун двинулся в темноту, стараясь ступать бесшумно. Каждый хруст ветки казался ему оглушительным. Он шёл по следу, держа в руке фонарь, но через двести метров заметил странное свечение — голубоватый свет, лившийся из-за деревьев. Это был не лунный свет. Он казался живым, пульсирующим, как дыхание.

Юйлун замедлил шаг, выключил фонарь и осторожно приблизился. На поляне он увидел древний каменный курган, поросший мхом и лишайником. Рядом с ним, стоя на коленях, сидела Лана. Её глаза были широко раскрыты, но взгляд отсутствовал — она смотрела сквозь реальность, куда-то, куда он не мог проникнуть. В руках она держала старый плёночный фотоаппарат «Зенит». Из объектива лился тот самый голубой свет, и он не был случайным — он исходил от самого аппарата.

«Что за чертовщина?» — подумал Юйлун, и холодок пробежал по спине.

— Бау Шу, Чжао Лин, — почти шёпотом позвал он в рацию. — Возвращайтесь на точку, я её нашёл.

Он убрал рацию и шагнул к ней.

— Лана! — негромко окликнул он, стараясь не напугать её.

Она не шелохнулась. Тогда он подошёл ближе и осторожно коснулся её плеча. Она вздрогнула, будто вынырнула из глубокого сна, и свет мгновенно погас. Глаза её сфокусировались на нём, но в них плескался страх и непонимание.

— Кто... — голос был хриплым. — Кто вы?

— Я Ли Юйлун. Дед Ван попросил меня найти вас. Вы пропали, все волнуются.

Лана огляделась, будто только теперь осознавая, что находится в лесу. Она попыталась встать, но ноги подкосились, и она едва не упала. Юйлун подхватил её под руку, поддерживая. Она оказалась лёгкой, почти невесомой, и он почувствовал, как её пальцы впились в его рукав.

— Что случилось? — спросил он мягко, стараясь не напугать её ещё больше. — Вы ударились? Голова кружится?

— Я... не знаю, — прошептала она, и Юйлун услышал, как дрожит её голос. — Я ехала, увидела странное свечение над этим холмом. Думала, это остатки заката, но солнце уже село. Я остановилась, пошла посмотреть, сделала снимок... А потом всё исчезло, я провалилась в темноту. И видела сон... Там была женщина. Она говорила со мной на русском, назвала меня по имени. Она сказала: «Ты — дочь хранителей. Твой дар вернулся». Что это значит? Я не понимаю.

Юйлун нахмурился. Он сам видел голубой свет, и он знал, что в этих горах есть места, которые местные жители называют «древними вратами». Но никогда не думал, что это правда. Он смотрел на Лану, и что-то в её глазах — в этих синих, бездонных глазах — заставляло его верить ей, несмотря на весь скептицизм.

— Я отвезу вас в гостиницу, — сказал он твёрдо. — Завтра разберёмся, что это было. Сейчас главное — чтобы вы были в безопасности.

Но вместо того чтобы кивнуть и согласиться, Лана вдруг встряхнула головой, и в её глазах зажглась сталь. Страх исчез, сменившись упрямством. Она отстранилась от его руки, выпрямилась и посмотрела на него с вызовом.

— Какая гостиница? — сказала она, и голос её окреп. — Я ещё не сделала ни одного снимка, ради которых вообще сюда приехала! Я ехала через весь город, между прочим, чтобы запечатлеть горную реку при полной луне. Там бабочки водятся, знаете? Светящиеся! Мне рассказала одна старушка, она сказала, что это единственное место в провинции, где их можно увидеть!

Юйлун опешил. Он смотрел на неё, и не мог поверить своим ушам. Только что она тряслась, как осиновый лист, её голос дрожал, она говорила о каких-то видениях, о женском голосе из ниоткуда, и теперь она спорит с ним, что не уедет, пока не сделает снимок?

— Вы серьёзно? — вырвалось у него. — Уже ночь! Вы пропали на десять часов, ваш телефон не отвечал, дед Ван места себе не находит, я приехал вас искать, мои ребята бросили дела и примчались сюда, а вы хотите фотографировать бабочек?

— Да, хочу! — отрезала она. — Я не для того приехала в эту глушь, чтобы сидеть в гостинице. Я художница, я вижу красоту, и если я упущу этот шанс, я никогда себе этого не прощу!

Она развернулась и решительно зашагала вглубь леса, обходя курган. Юйлун несколько секунд стоял, открыв рот, чувствуя, как в груди закипает гнев, смешанный с неожиданным восхищением. «Ну и характер!» — подумал он. — «Дед сказал, что она милая и вежливая. Ага, как же! Эта девушка — ураган в юбке!»

— Лана, подождите! — крикнул он и бросился за ней.

Он догнал её быстро, но она уже дошла до горной реки. Лунный свет серебром разливался по воде, и берег был усыпан камнями, поросшими мхом. Лана остановилась, притаилась, прижимая к груди свой Canon, и стала ждать.

Юйлун хотел снова что-то сказать, но она резко повернулась, схватила его за рукав и потянула вниз, заставляя сесть на корточки. В следующее мгновение её ладонь прижалась к его губам.

— Сиди тихо, — прошипела она. — Если испортишь мне кадр, прибью на месте!

Её глаза снова изменились — страх и металл исчезли, осталась только сталь, холодная и решительная. Но в этой стали горел такой огонь, что Юйлун невольно замер. Он чувствовал тепло её ладони на своих губах, лёгкий запах её духов — что-то цветочное, нежное, смешанное с запахом ночного леса. И он понял, что не может пошевелиться. Не потому, что боится, а потому, что она его заворожила.

Она отдёрнула руку так же резко, как и прикоснулась, и отвернулась к реке. Юйлун заметил, как её пальцы чуть дрогнули — от его дыхания? Но он не успел задуматься, потому что в этот момент природа ожила.

Над рекой начали подниматься светящиеся бабочки. Они были похожи на маленькие фонарики, мерцающие серебристо-голубым светом. Их танец был невесомым и завораживающим — они кружились, переплетались, поднимались вверх, к луне, и Юйлун почувствовал, что у него перехватило дыхание. Красота оказалась сильнее всех его аргументов. Он сидел на корточках и смотрел, как Лана ловит кадр за кадром, как её глаза горят, как она улыбается чему-то, что видит только она.

— Это невероятно, — прошептал он, сам не заметив, как сказал это вслух.

— Молчи, — ответила она, но в голосе уже не было металла. Только лёгкая улыбка.

Когда танец бабочек начал стихать, Лана опустила камеру и вздохнула — глубоко, с каким-то облегчением, будто она сделала что-то важное, что должно было случиться.

— Спасибо, что помолчал, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Ты, оказывается, умеешь слушаться, когда надо. А я уж думала, что ты будешь читать мне лекции до утра.

Юйлун хмыкнул.

— Я ещё и не начинал, — сказал он, поднимаясь. — Но, думаю, мы оба устали. И там, за лесом, у нас есть уставший дед и двое моих парней, которые уже начали волноваться.

Лана вдруг посмотрела на него с хитрецой, и он понял, что она что-то задумала.

— Юйлун, — сказала она, — у тебя шнурок развязался.

Он посмотрел вниз и действительно увидел, что левый ботинок расшнуровался. В суматохе он не заметил.

— А, да, — он хотел нагнуться, чтобы завязать его, но Лана его остановила.

— Стой смирно, — сказала она, и в её голосе было столько командной нотки, что он замер. Потому что, чёрт возьми, эта девушка умела приказывать.

Она опустилась на одно колено прямо перед ним и начала аккуратно завязывать шнурок — медленно, тщательно, как художник, который выписывает детали. Юйлун смотрел на её макушку, на светлые волосы, на то, как лунный свет падает на её плечи, и чувствовал, что краснеет. Он не краснел с тех пор, как ему было восемнадцать. Это было неловко, неправильно, и в то же время в груди разливалось что-то тёплое, что-то такое, чему он боялся дать имя.

— Вот, — сказала она, поднимаясь, и на её лице сияла улыбка, в глазах плескалось что-то лукавое. — А теперь мой спаситель может меня спасать. Я готова покориться судьбе.

Юйлун открыл рот, но не успел ничего сказать, потому что из кустов вышли Бай Шу и Чжао Лин, с трудом сдерживая смех.

— Командир, — Бай Шу, утирая слёзы, — после такого ты, как настоящий мужчина, просто обязан на ней жениться! Я в жизни не видел, чтобы кто-то завязывал тебе шнурки!

— Заткнись, — прошипел Юйлун, но даже сквозь неловкость он заметил, как Лана улыбнулась шире.

— А вы, значит, его товарищи? — она посмотрела на Бау Шу и Чжао Лина. — Приятно познакомиться, я Лана.

— Бай Шу, — представился высокий, — а это великан Чжао Лин. Он мало говорит, но если начнёт — не остановишь.

— Невестка, — подтвердил Чжао Лин, и Юйлун почувствовал, как уши начинают гореть.

— Так, — он взял себя в руки, — хватит. Мы нашли её, она жива и, как видите, даже бодра. Дед ждёт. Поехали.

— А как быть с моим мотоциклом? — спросила Лана, и Юйлун заметил, что в её голосе снова появилась озабоченность. — Я не могу его бросить здесь.

— Не переживай, — сказал Бай Шу, подмигивая Чжао Лину. — Мы позвонили уже братцу Вэю, он скоро подъедет и отгонит его обратно. А ты садись к нашему командиру. Он довезёт тебя быстрее, чем ветер.

Юйлун хотел возразить, но усталость давала о себе знать, да и ночь была тёмной. Он не хотел оставлять её одну на обратной дороге. Он молча снял свою куртку и накинул ей на плечи, заметив, как она вздрогнула — то ли от холода, то ли от неожиданности.

— Садись, — сказал он, протягивая ей шлем. — Поехали.

Она надела шлем — тот самый, с бабочкой, и его сердце почему-то дрогнуло. «Сентиментальность — не для меня», — одёрнул он себя, но когда она села сзади и её руки обхватили его пояс, он почувствовал, что всё внутри переворачивается.

Они молчали всю дорогу. Он чувствовал, как она дрожит — может, от холода, может, от того, что пережила. Её пальцы сжимали его куртку с такой силой, что он удивился: в этой хрупкой девушке таилась недюжинная воля.

Когда они подъехали к «Золотой сосне», Юйлун помог ей сойти с мотоцикла и проводил до двери номера. Она остановилась на пороге, сняла шлем, и он увидел, как её глаза — те самые синие, как море в солнечный день — смотрят на него.

— Спасибо тебе и твоим друзьям за сегодня, — сказала она. — Я даже не спросила, но после всего, что мы прошли сегодня, мы перешли на «ты», ты же не против? Юйлун, красивое имя. Оно тебе идёт.

— Я не против, — ответил он, чувствуя, как становится чуть теплее на душе. — И не обращай внимания на Бау Шу. Он всегда шутит. Чжао Лин — молчун, но он тоже хороший.

— Я поняла. Они славные, — она улыбнулась. — Завтра я приду в себя и всё обдумаю. Наверное, это просто переутомление или солнечный удар. Тебе не стоит беспокоиться.

Но Юйлун заметил, как она сжала в руке фотоаппарат, и побелели костяшки пальцев. Её что-то тревожило, и он чувствовал, что это не просто усталость.

— Спокойной ночи, — сказал он, разворачиваясь.

— Юйлун, — окликнула она. Он обернулся. — Ты сегодня ещё будешь здесь? В гостинице?

— Я переночую у деда, он рядом. Если что — звони, — он протянул ей телефон, и они обменялись контактами в Вичате.

Лана кивнула и закрыла дверь. Юйлун постоял минуту, глядя на закрытую дверь, и почувствовал странное волнение, которое не испытывал уже много лет. Он вышел на улицу, глубоко вздохнул и направился к деду, но на полпути остановился, достал телефон и открыл её профиль в Вичате. Там была одна фотография: она в мастерской, вся в краске, с кистью в руках. И улыбка — такая открытая, тёплая, что у него сжалось сердце.

«Завтра я выясню, что произошло на том холме», — решил он. — «И почему она видела свет. Это не просто игра природы».

Он убрал телефон в карман и пошёл дальше, не подозревая, что в эту самую минуту Лана сидела на кровати в своём номере и смотрела на фотографию, которую сделала у реки. На ней были бабочки — их танцующий, светящийся хоровод. Но на заднем плане, в отражении воды, она заметила что-то ещё. Какой-то тёмный силуэт. Человек? Или что-то другое?

Она перевела взгляд на старый «Зенит», который лежал рядом на столике. Из его объектива больше не лился свет, но внутри аппарата что-то тихо гудело, как живое. Лана приложила его к уху и услышала шёпот — неразборчивый, но явно женский.

«Ты — дочь хранителей», — повторила она слова из сна. — «Что это значит? И почему я не могу вспомнить тот голос?»

Она положила фотоаппарат на стол и взглянула на телефон. На экране высветилось сообщение от Юйлуна: «Спокойной ночи. Завтра зайду утром, проверю, как ты. Не ходи больше одна в лес».

Лана улыбнулась и набрала ответ: «Ты слишком заботливый, командир. Я думала, такие ребята, как ты, только в фильмах бывают. Но ладно, я согласна. Завтра расскажу тебе, что видела. Только обещай не считать меня сумасшедшей».

«Обещаю», — ответил он.

Она отложила телефон, но улыбка не сходила с её лица. «Забавный тип», — подумала она. — «И красивый. И глаза у него такие... тёплые, когда он смотрит на меня. Но я больше не хочу никаких отношений. Я приехала сюда, чтобы сбежать от прошлого, а не найти новую боль».

Она легла и закрыла глаза. Но сон не шёл. В темноте комнаты ей снова слышался шёпот — тот же, из леса. И она чувствовала, что эта ночь ещё не закончилась.

Юйлун, тем временем, подошёл к дому деда Вана и остановился на крыльце. Он смотрел на звёзды, думая о том, что сегодня увидел свет, который не мог объяснить, и встретил девушку, которую искал пятнадцать лет, но не надеялся найти. В душе он знал, что не может её отпустить. Не снова. Эта встреча была судьбой, он в это верил.

«Раз уж судьба свела нас опять», — сказал он себе, как заклинание, — «я не отпущу её больше никогда. Даже если придётся идти за ней на край света».

Он вошёл в дом, где дед уже заварил чай, и рассказал ему, что Лана в порядке, но умолчал о свете. Он решил, что это не просто совпадение. И завтра он начнёт искать ответы.

Глава 2. Дождь, водопад и проявленная тайна

Утро в Муданьцзяне началось с серого неба и мелкой мороси, которая барабанила по жестяным крышам. Юйлун проснулся на жёстком диване у деда Вана с ощущением, что спал всего пару часов. Тело ныло после вчерашних перегрузок, но голова была ясной, как горный ручей. Первым делом он потянулся к телефону — сообщений от Ланы не было. Рабочие чаты молчали. Он открыл её профиль в Вичате и задержал взгляд на её аватарке: она в мастерской, вся в краске и улыбается чему-то невидимому. От этой улыбки у него внутри что-то дрогнуло.

«Странно, — подумал он, — я знаю её меньше суток, а уже просыпаюсь с мыслью о ней. Это не похоже на меня. Я всегда был уравновешенным, холодным, расчётливым. А она... она как вихрь. И этот свет из камеры. И тот курган. Что это вообще было?»

Он встряхнул головой, отгоняя наваждение, и пошёл умываться. Дед Ван уже хлопотал на кухне, заваривая чай и подогревая рисовые лепёшки. Пахло жареным кунжутом и имбирём.

— Ну как, внучек? — спросил дед, поворачиваясь к нему с половником в руке. — Девушка-то жива-здорова?

— Да, дедуль, всё в порядке, — Юйлун сел за стол и взял лепёшку. — Я заеду к ней сегодня, проверю. Она говорит, что просто перегрелась и немного заблудилась.

— Хм, — дед Ван прищурился. — А ты сам-то веришь в это?

Юйлун помедлил. Дед всегда чувствовал, когда он недоговаривал.

— Не до конца, — признался он. — Там было что-то странное. Но я разберусь.

— Только осторожнее, — дед положил ему на плечо сухую морщинистую руку. — Чень не просто так отправил её сюда. Она не просто туристка. Береги её, Юйлун. И себя тоже.

Юйлун кивнул, допил чай и вышел на улицу. Дождь стих, оставив после себя влажный воздух и запах мокрой листвы. Он сел на мотоцикл и поехал к «Золотой сосне».

Когда он вошёл в кафе при гостинице, Лана сидела у окна с чашкой зелёного чая. Она была одета в простую белую футболку и синие джинсы, волосы собраны в небрежный хвост, и на лице — лёгкая усталость, но взгляд уже не был таким отстранённым, как вчера. Она улыбнулась, когда увидела его, и в этой улыбке было что-то тёплое, как первый луч солнца после затяжного дождя.

— Можно к тебе? — спросил он, подходя к столу.

— Конечно, присаживайся, — она указала на стул напротив. — Ты уже завтракал? Хочешь чаю?

— Уже пил, спасибо. Но я могу просто посидеть с тобой, если ты не против.

— Не против, — она отвела взгляд и слегка покраснела. Ей было странно, что этот суровый мужчина, капитан спецотряда, предлагает просто посидеть с ней. Но одновременно это было приятно.

Несколько минут они молчали, глядя, как дождь стекает по стеклу. В кафе было тихо, играла мягкая инструментальная музыка, и Юйлун заметил, как Лана автоматически рисует пальцем на столе какие-то узоры. Художница до мозга костей.

— Как ты себя чувствуешь сегодня? — спросил он, нарушая тишину.

— Лучше, — ответила она, отпивая глоток. — Я почти всё обдумала. Думаю, я действительно перегрелась. Мало пила воды, долго была на солнце, устала с дороги... И потом эти странные видения — просто мозг перегрелся. Извини, что заставила всех волноваться.

Она говорила это ровно, убедительно, но Юйлун заметил, как её пальцы чуть дрогнули, когда она произносила слово «видения». Он знал, что она не верит своим же оправданиям. Но сейчас он не стал настаивать.

— Лана, — начал он осторожно, — я не хочу тебя пугать, но вчера я видел свет, исходящий из твоего фотоаппарата. Это не было отражением луны или солнца. У меня глаз намётанный, я могу отличить оптическую иллюзию от реальности.

Она вздохнула, опустила чашку и посмотрела ему прямо в глаза. В её синих глазах заплескалась тревога, но также и решимость.

— Я не знаю, что тебе сказать. Я сама не понимаю, что это было. Но... я действительно видела ту женщину. Она не была галлюцинацией. Она знала моё имя. Знаю, звучит безумно, — она горько усмехнулась, — но она сказала, что моя мать была хранительницей какого-то дара. Что когда я была ребенком и родители погибли, я заблокировала этот дар из-за боли? И что теперь он пробудился.

Юйлун внимательно слушал, не перебивая. Когда она закончила, он протянул руку и накрыл её ладонь своей. Кожа у неё была прохладной и мягкой, и он почувствовал, как она вздрогнула от этого прикосновения.

— Мы разберёмся, — сказал он твёрдо. — Я знаю одного человека, который может помочь. Старый художник Харуто. Он много лет живёт в этих местах, и говорят, он знает о старых силах больше, чем любой учёный. Если кто-то может пролить свет на то, что с тобой происходит, — это он.

— Харуто? — Лана вдруг резко выпрямилась, и в её глазах загорелся огонёк узнавания. — Харуто! Мне знакомо это имя. Был один художник, у которого я купила картину в 2006 году на рынке во Владивостоке! Закат, мотоцикл... я тогда ещё сказала ему, что его картины дышат. Он назвал меня «той, что видит».

— Вполне возможно это он и есть, — улыбнулся Юйлун. — Он сейчас живёт в деревне в двадцати километрах отсюда. Он уже стар, но память у него отличная. Если кто и знает о твоём даре — то он.

— Тогда поехали к нему сейчас же! — Лана вскочила, чуть не опрокинув чашку. — Я должна понять, что это было! Я не могу жить с этим неведением.

— Погоди, — Юйлун поднял руку, останавливая её. — Сначала мы должны проявить плёнку, которую ты отсняла на Зенит. Давай отдадим её знакомому фотографу его мастарская тут недалеко, в паре кварталов, он сделает это за пару часов. Вэй Чжиминь надежный, ему можно доверять. Он проявит плёнку за пару часов. А потом — поедем к Харуто. Идёт?

— Хорошо, пойдём наверх, я достану кассету.

Они поднялись на второй этаж. Когда они подошли к её номеру, Юйлун нерешительно задержался у порога, чувствуя, что входить в номер незнакомой женщины — это перебор. Он кашлянул, раздумывая, как бы тактичнее сказать, что он подождёт в коридоре, как вдруг Лана обернулась и с лукавой улыбкой сказала:

— Юйлун, проходи внутрь, не бойся, я тебя не съем.

От её тона и искрящихся глаз у него перехватило дыхание. Мочки ушей предательски покраснели, и он, сам не зная зачем, шагнул в номер. Комната была небольшой, аккуратной, с открытым чемоданом на кровати, из которого высовывался край холста. На столике лежала палитра и кисти — она явно не теряла времени даром.

— Я быстро, — сказала Лана, беря в руки Зенит и ловко перематывая плёнку в кассету. — Нужно просто перемотать, и можно отдавать мастеру.

Юйлун стоял у двери, глядя на неё. Она двигалась легко, как танцовщица, и он заметил, как сосредоточенно она хмурит брови, когда возится с механизмом. Он чувствовал себя неуклюжим гигантом в этом маленьком номере, но его тянуло остаться. Он решил задать вопрос, который мучил его с ночи.

— Лана, а откуда ты вообще узнала про ту горную реку? — спросил он. — Дед говорил, что твой первоначальный маршрут был другим.

— Ах да! — она хлопнула себя по лбу, чуть не выронив Зенит. — Я совсем забыла! Это всё из-за одной старушки из цветочного магазина.

— Какой ещё старушки? — насторожился Юйлун. Его военное чутьё включилось мгновенно.

— Я шла к Вэям за мотоциклом, — начала она, продолжая перематывать плёнку, — и проходила мимо цветочного магазинчика. Там за стеклом кружились бабочки вокруг удивительного цветка. Я зашла, чтобы сфотографировать их. Хозяева обычно не против, я часто так делаю: фотографирую красивые вещи, а потом рисую по ним картины или иллюстрации. И там была такая милая старушка — она разрешила мне снять бабочек, а потом рассказала, что есть место, где в полнолуние светлячки и бабочки устраивают волшебный танец. Ну кто бы устоял? Я и поехала. А там — этот курган. Кто ж знал, что всё так обернётся?

Юйлун нахмурился. Он уже понял, что это не просто случайность.

— Где именно этот магазин? Ты сможешь показать?

— Конечно, он недалеко, — она наконец вытащила кассету и положила в карман. — Но ты же не думаешь, что та бабуля как-то связана с этим? Она была такой доброй, такой безобидной...

— В нашем деле безобидность — лучшая маскировка, — хмуро сказал Юйлун. — Но сначала плёнка. Пошли.

Они вышли из отеля, и дождь снова начал накрапывать. Юйлун повёл её к студии Вэй Чжиминя, которая находилась всего в паре кварталов. По пути он остановился на углу и написал в чат команды: «Бау Шу, Чжао Лин, если у вас есть время, подъезжайте в город. Мне нужна помощь с одним делом. Я в студии Чжиминя».

Ответы не заставили себя ждать: «Уже едем, командир. Скучали по невестке!» — это Бау Шу. «Будем через час», — это Чжао Лин. Юйлун усмехнулся: эти двое были не только надёжными бойцами, но и главными юмористами в его жизни.

В мастерской Вэй Чжиминя пахло проявителем, старой бумагой и чем-то сладким — он всегда держал на столе миску с конфетами. Сам фотограф был низеньким круглолицым мужчиной с веснушками на щеках и вечно улыбчивыми глазами. Увидев Юйлуна, он радостно замахал руками.

— О! Какой гость! Сколько лет, сколько зим! — он подошёл, пожал руку Юйлуну и покосился на Лану с любопытством. — А это кто с тобой? Неужели та самая девушка, из-за которой ты всех поднял ночью?

— Меньше болтай, Чжиминь, — шутливо огрызнулся Юйлун. — Лучше скажи, сможешь проявить плёнку за пару часов? Срочно.

— Конечно-конечно, я же профессионал. Давай кассету, — он взял её, как драгоценность, и тут же скрылся в тёмной комнате, оставив их вдвоём.

Лана осмотрела студию: стены были увешаны старыми фотографиями — чёрно-белые портреты, пейзажи, свадебные снимки. Она подошла к одной из них и замерла. Это был водопад, очень похожий на тот, который она пока не видела, но о котором ей уже рассказывали.

— Красиво, правда? — раздался голос Юйлуна за спиной.

— Очень, — ответила она, поворачиваясь. — Ты мне его покажешь когда-нибудь?

— Может быть, — он загадочно улыбнулся. — Но сначала нужно решить твою проблему.

В этот момент входная дверь громко хлопнула, и в студию ввалились двое: Бау Шу, высокий и вечно улыбающийся, и Чжао Лин — молчаливый великан с каменным лицом, которое, однако, сейчас выражало лёгкое любопытство.

— Командир! — загрохотал Бау Шу, хлопнув Юйлуна по плечу так, что тот покачнулся. — Мы приехали! Скучали? Мы вот соскучились! Особенно по нашей невестке, — он поклонился Лане с подчёркнутой церемонностью. — Здравствуйте, Лана! Как спалось? Не снились ли вам ночью прекрасные принцы на мотоциклах?

Лана засмеялась — звонко, искренне, отчего у Юйлуна на душе потеплело.

— Здравствуйте, Бау Шу. И вы, Чжао Лин. Спасибо, что помогли вчера. Вы очень вовремя появились.

— Мы всегда вовремя, — вступил Чжао Лин, и его бас был похож на гул дальнего грома. — Особенно когда командир зовёт. Он редко просит о помощи, так что если зовёт, значит, дело серьёзное.

— Серьёзное, — подтвердил Юйлун. — Мы с Ланой хотим съездить к Харуто, но сначала ждём проявки плёнки. И, Бау Шу, перестань называть её невесткой, ты её смущаешь.

— А я не смущаюсь, — подмигнула Лана, и у Юйлуна от этого жеста екнуло сердце. — Мне нравится, что у меня есть защитники. Тем более такие симпатичные.

Бау Шу расхохотался, а Чжао Лин даже усмехнулся — событие редкое. Юйлун почувствовал, что его команда уже успела принять Лану как свою. Это было странно и приятно одновременно.