На краю любви

— Она живёт одна? В шестнадцать лет? — Лана не смогла скрыть удивления.

Юйлун покачал головой и, словно прочитав её мысли, мягко улыбнулся:

— Ты думаешь, я её бросил? Нет. После смерти сестры и зятя я и дед Ван взяли опеку. Но Мико с самого детства была самостоятельной, как её мать. Два года назад она попросила разрешения переехать в Пекин, чтобы учиться у лучших преподавателей. Я снял ей квартиру, нашёл хорошую семью, которая присматривает за ней, и каждые три месяца навещаю. Она счастлива, Лана. И я рад, что могу дать ей такую возможность.

Лана почувствовала, как камень свалился с души. Она видела по его глазам, что он говорит правду. И этот его спокойный, ровный голос, в котором звучала отеческая гордость, окончательно развеял её сомнения.

— Прости, — сказала она, касаясь его руки. — Я не должна была...

— Ничего, — он накрыл её ладонь своей. — Ты имеешь право знать. И я рад, что ты спросила. Знаешь, когда я увидел тебя на пляже тогда, с Мико на руках, я подумал: «Вот женщина, которая умеет любить». И я не ошибся.

Она покраснела и отвела взгляд, но улыбка не сходила с её лица.

Владивосток встретил их настоящим летним пеклом. Едва они вышли из здания аэропорта, как на них обрушилась тяжёлая, влажная духота. Воздух, казалось, можно было пить — настолько плотным и густым он был от морской соли и испарений. Солнце стояло высоко, плавило асфальт, заставляя дрожать воздух над ним. Пахло морем, дизельным топливом — запах, который Лана узнала бы из тысячи других.

— Боже, какая жара, — выдохнула она, прикрывая глаза от солнца. — Я совсем забыла, каким душным бывает здесь лето. Кажется, даже море сегодня дышит паром.

Юйлун, для которого влажный климат Приморья был в новинку, молча кивнул, снимая лёгкую куртку и перекидывая её через руку. Он оглядывался по сторонам с настороженным интересом человека, впервые оказавшегося в незнакомом городе. Его глаза цеплялись за каждую деталь: за машины, за людей. Привычка, выработанная годами службы.

— Твой город выглядит... сурово, — сказал он, когда они сели в такси и появились первые очертания города. — Но в этом есть своя красота.

— Ты ещё увидишь, — улыбнулась Лана. — Он раскрывается не сразу. Как человек, которому нужно довериться.

Она уточнила водителю адрес Ольги, и такси покатило по знакомым улицам. Лана смотрела в окно на серые панельные дома, на зелёные холмы, на море, которое то появлялось, то исчезало за поворотами. Каждый дом, каждый перекрёсток вызывал в ней воспоминания.

Они подъехали к знакомому кирпичному дому на Океанском проспекте. Лана помнила этот дом, этот двор, где прошло почти всё её детство. Двор был уютный, огороженный со всех сторон домами. Справа — просторная парковка для жильцов, слева, за живой изгородью — детская площадка, на которой сейчас веселилась детвора. Лана улыбнулась, услышав знакомый звонкий смех.

— Вот здесь мы с Ольгой в детстве катались на велосипедах, — сказала она, показывая на пустырь, заросший травой. — А там был киоск с мороженым, который мы обожали. А вон тот двор — там жила бабушка Маруся, которая всегда угощала нас пирожками.

Юйлун слушал, и в его глазах теплело. Он видел, как она оживает, как её голос становится мягче, как улыбка появляется чаще. Он понимал, что это место — её корни, её прошлое. И он чувствовал, что разделяет с ней что-то важное.

— Красивый город, — сказал он. — И ты здесь такая... своя.

— Да, — ответила она, глядя в окно. — Я здесь выросла. Здесь всё помнит меня, — сказала она тихо. — Здесь я впервые влюбилась, здесь плакала и смеялась. Это мой дом.

Она набрала код видеодомофона, и через минуту в динамике раздался знакомый голос:

— Алло?

— Оль, это я, — сказала Лана, и голос её дрогнул. — Можно подняться?

— Лана?! — воскликнула Ольга. — Ты ли это?! Да ещё и не одна? Быстро поднимайтесь! Я уже предупреждаю охрану.

Дверь щёлкнула, и они вошли в подъезд. Пахло свежей краской, цветочными горшками и ещё чем-то неуловимо домашним. В коридоре им навстречу вышел охранник в форме.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался он. — Вы к кому и в какую квартиру?

— Мы в 33-ю, к Ольге Владимировне, — ответила Лана.

— Да-да, точно, — улыбнулся охранник. — Она меня предупредила. Проходите, лифты вон там. Если вы останетесь на несколько дней, пусть Ольга Владимировна зарегистрирует вас на посту.

— Хорошо, я обязательно передам.

Когда они отошли, Юйлун негромко спросил:

— Здесь всегда такая охрана?

— Да, — ответила Лана, вызывая лифт. — У Оли тут половина жильцов — сотрудники суда и полиции, другая половина — начальники и судьи. Без регистрации не пропустят даже с ключом.

— Неплохая система, — заметил Юйлун, и в его голосе послышалось одобрение. — Значит, посторонним сюда не пробраться.

Они поднялись на восьмой этаж. Ольга уже стояла на пороге, распахнув дверь. Она была невысокой, светловолосой, с сине-серыми глазами, которые искрились теплом. Одета в лёгкую футболку и свободные брюки, волосы небрежно собраны в хвост. Но даже в таком виде она выглядела энергичной и решительной — выучка полицейского чувствовалась в каждой позе.

— Ланка! — воскликнула Ольга и, не обращая внимания на Юйлуна, шагнула вперёд и крепко обняла подругу. — Ты чего не предупредила? Я бы встретила!

— Так получилось, — Лана обняла её в ответ, и в этом объятии было столько тепла, сколько бывает только между людьми, выросшими вместе. — Оль, я так рада тебя видеть!

— Проходите, проходите, — Ольга отстранилась и перевела взгляд на Юйлуна. — А это, надо полагать, тот самый таинственный спутник, о котором ты мне недавно писала? Тот, что спас тебя в лесу?

Она говорила по-русски, но с улыбкой посмотрела на Юйлуна и перешла на китайский:

— Здравствуйте, я Ольга. Лана много о вас рассказывала. И, судя по всему, вы успели стать для неё кем-то большим, чем просто проводником.

— Ли Юйлун, — представился он, пожимая её руку. Он был приятно удивлён её свободным китайским. — Очень приятно. Извините за вторжение.

— Какое вторжение? — Ольга махнула рукой. — У нас гостям всегда рады. Тем более таким, которые спасают мою подругу из тёмных лесов и от каких-то маньяков. Ты, я смотрю, с ней не разлей вода, — она подмигнула Лане. — Я уже всё поняла.

Лана смутилась и отвела глаза, но Юйлун улыбнулся.

— Это она скорее меня спасла, — сказал он. — От скуки и однообразия. И от мысли, что в этой жизни уже ничего не происходит.

Ольга рассмеялась — звонко, искренне, от души.

— О, мне этот парень нравится! — объявила она. — Проходите, я чайник поставила. И пироги с капустой — помнишь, Ланка, такие, как бабушка Маруся пекла?

— Помню, — Лана почувствовала, как к горлу подступил комок. — Ты ещё хранишь этот рецепт?

— Ещё бы! — Ольга повела их в гостиную. — Это же наша память.

Квартира была просторной, с высокими потолками и большими окнами, выходящими во двор, где росли старые тополя. На подоконнике красовались фиалки, в воздухе пахло выпечкой и сушёными травами. Всё дышало уютом и теплом.

— Даниэль на работе, — сказала Ольга, приглашая их сесть. — Но я ему уже позвонила, он скоро будет. Он, кстати, тоже хочет вас увидеть — особенно после того, как узнал, что вы имеете отношение к дедушке Ченю.

— К дедушке Ченю? — переспросил Юйлун, нахмурившись.

— Ну да, — Ольга удивлённо посмотрела на него. — А ты разве не знал? Даниэль — его внук. Дедушка Чень — это его родной дед. Именно Чень попросил деда Вана присмотреть за Ланой, пока она в Китае.

— Подожди, — уточнил Юйлун, — дедушка Чень — это тот самый Чень, который дружит с моим дедом Ваном? Который спас его из-под обвала?

— Он самый, — кивнула Ольга. — И он мне много раз говорил о нем, и потом, как выяснилось он и Лане не последний человек, поэтому и представил ее своей племянницей. Его жена, бабушка Мэй, — она и твоя бабушка по отцовской линии были как сёстры. Поэтому он всегда следил за тобой издалека. Когда ты решила поехать в Китай, он сразу позвонил деду Вану и попросил присмотреть за тобой.

Лана сидела, потрясённая.

— Я не знала, — прошептала она. — Я думала, я одна в той стране.

— Ты никогда не была одна, — сказала Ольга, садясь рядом и беря её за руку. — У тебя есть мы. И теперь у тебя есть он, — она кивнула на Юйлуна. — Так что рассказывай, что стряслось. И не вздумай скрывать.

Лана глубоко вздохнула и начала рассказывать. Она говорила о Харуто, о картине, о кургане, о видении, о медальоне. Она говорила о Чжан Ливэе, который охотится за артефактом. Она знала, что Юйлун уже подозревает Харуто, но не сказала об этом — не хотела пугать подругу.

Юйлун слушал молча, но его глаза внимательно следили за реакцией Ольги. Он видел, что она — профессионал, что она не просто подруга, а настоящий спец. Это вселяло надежду.

Когда Лана закончила, Ольга посмотрела на неё долгим взглядом.

— Ты хочешь сказать, что этот медальон — не просто древняя побрякушка, а что-то вроде артефакта, за которым охотятся опасные люди? — переспросила она.

— Да, — кивнула Лана. — И они уже напали на наш след в Шанхае. Я боюсь, что они могут быть и здесь.

Ольга сжала кулаки. В её глазах зажглась та самая твёрдость, которую Лана знала с детства.

— Хорошо, — сказала она. — Вы остановитесь у меня. Комнат хватит. А завтра я съезжу в управление и проверю, нет ли в городе подозрительных лиц, которые могли бы быть связаны с этим делом. У меня есть доступ к базам, я могу пробить въезд иностранцев.

— Оль, я не хочу тебя впутывать, — попыталась возразить Лана.

— Ты уже впутала, когда позвонила, — усмехнулась Ольга. — И не вздумай извиняться. Ты — мне, как сестра, и если кто-то угрожает тебе, он угрожает и мне. Тем более, дедушка Чень просил меня присматривать за тобой, когда ты будешь в России. Я обещала.

Она встала, подошла к Лане и обняла её.

— Всё будет хорошо, — сказала она тихо. — Мы разберёмся.

В этот момент в прихожей раздался звук открывающейся двери, и в гостиную вошёл высокий, статный мужчина с тёмными волосами и проницательным взглядом. Он был в деловом костюме, но без галстука, и выглядел так, будто только что вернулся с важной встречи.

— Даниэль! — воскликнула Ольга. — Иди сюда, знакомься!

Даниэль подошёл, и его взгляд упал на Лану. Он улыбнулся — тепло, по-родственному.

— Лана, — сказал он, протягивая руку. — Я столько слышал о тебе от бабушки Мэй и от дедушки Ченя. Они всегда говорили, что ты — как родная дочь для них. Я рад, что мы наконец встретились.

Лана пожала его руку, чувствуя, как внутри разливается тепло. Она никогда не знала, что у неё есть такая большая семья.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что принимаете нас.

— Всегда, — ответил Даниэль. Затем он повернулся к Юйлуну и перешёл на китайский. — А вы, я вижу, вооружены? Нож? Хорошо. В случае чего — это лучше, чем ничего. Я слышал, вы помогаете Лане. И я знаю, что дедушка Чень доверяет вам. Значит, доверяю и я.

Они сели за стол, и Лана снова рассказала свою историю — но теперь добавила детали о картине, о том, что она видела линии, ведущие во Владивосток, в старый дом родителей. Даниэль слушал внимательно, а потом сказал:

— Я знаю этот дом. Он в старом центре, на Суханова. Там сейчас никого нет, он стоит закрытый, но я могу достать ключи — у меня есть знакомые в городском архиве.

— Завтра мы пойдём туда, — твёрдо сказала Лана.

— Я с вами, — сказал Даниэль.

— И я, — добавила Ольга.

— Нет, — покачала головой Лана. — Я не хочу вас впутывать. Мы с Юйлуном справимся сами. Вы и так сделали больше, чем должны.

Ольга посмотрела на неё с укоризной.

— Ты что, забыла, кто мы друг другу? — спросила она. — Если ты идёшь в опасное место, мы идём с тобой. Это не обсуждается.

Лана хотела возразить, но увидела в глазах подруги такую решимость, что поняла: спор бесполезен.

— Хорошо, — сдалась она. — Но завтра утром — только осмотрим дом. Без героизма.

— Договорились, — улыбнулся Даниэль.

Юйлун сидел молча, но в его голове уже роились мысли. Он думал о Харуто, о визитке, о чёрном внедорожнике, который следил за ними в Шанхае. Он знал, что опасность может нагрянуть в любую минуту. И он знал, что должен быть начеку.

Когда они ушли в комнату, которую Ольга отвела для гостей, Юйлун помог Лане распаковать вещи, а потом лег на надувной матрас и долго смотрел в потолок.

- Юйлун, ты спишь? – позвала она его шепотом.

- Нет, - тут же отозвался он, - а ты почему еще не спишь?

- Давай завтра пойдем в дом моих родителей сами, - попросила Лана, - я все еще не уверенна, что хочу втягивать во все это Олю и Даниэля.

- Хорошо, я соглашусь с любым твоим решением, - поддержал ее Юйлун, но потом замешкался, но все же добавил, - Лана, как ты убедишь свою подругу чтобы она не вмешивалась?

- Мы ей просто не скажем, - выложила она свой план, - скажем, что я иду показывать тебе город, так как ты тут впервые, она не должна ничего заподозрить.

- Хорошо, сделаем, как ты скажешь, - согласился он, - а теперь спи.

Она помолчала, а потом сказала:

— Юйлун, я чувствую, что ты что-то скрываешь. Ты стал более напряжённым после встречи с Харуто. Что случилось?

Он замялся. Он не хотел говорить ей о своих подозрениях, но её голос был таким доверчивым, что он не мог солгать.

— Лана, — начал он осторожно, — я не хочу тебя пугать, но у меня есть основания думать, что Харуто может быть не тем, за кого себя выдаёт. Парни сказали, что он общался с людьми Чжан Ливэя у своего дома.

Лана села на кровати, и в темноте её глаза расширились.

— Ты думаешь, он... он на их стороне?

— Я не знаю, — честно ответил Юйлун. — Но я знаю, что он слишком хорошо осведомлён о твоей семье. И его советы слишком удобны. Он направил нас в Шанхай, чтобы мы забрали картину, которая ведёт к медальону. Как будто он сам хотел, чтобы мы нашли его.

Лана молчала. Внутри неё боролись доверие к Харуто и холодный страх.

— Если он предатель, — сказала она наконец, — значит, он уже знает, где мы. И он может быть здесь. Во Владивостоке.

— Возможно, — сказал Юйлун. — Поэтому нам нужно быть осторожными. И никому не говорить о наших планах, кроме Ольги и Даниэля. Им можно доверять.

Она легла, и он укрыл её одеялом. Она думала о том, как изменилась её жизнь за последние дни. Ещё неделю назад она была одна, замкнутая в своём мире, и вдруг — всё перевернулось. Она нашла тот курган, она встретила Юйлуна, она вернулась домой, и теперь она чувствовала, что не одна.

Она улыбнулась в темноте и закрыла глаза. Завтра будет новый день, и она встретит его с новыми силами.

Он лежал рядом на матрасе, и думал о том, что завтра они могут столкнуться с опасностью. Но он был готов. Ради неё он был готов на всё.

За окном шумел ветер, и где-то вдалеке слышался шум прибоя. Владивосток жил своей ночной жизнью, а в этой квартире на восьмом этаже двое людей готовились к битве — за правду, за любовь, за будущее. И никто не знал, что таится в тени.

Глава 6. Дом, где ждут секреты

Владивосток за окном просыпался медленно, как большой ленивый зверь. Дождь стих, и солнце начинало пробиваться сквозь облака, окрашивая город в тёплые золотистые тона. Лана стояла у окна в гостиной Ольги и смотрела на море, которое виднелось вдалеке между крышами домов. Она чувствовала себя спокойнее, чем ожидала. Рядом с ней были её люди — настоящая семья, которую она обрела не по крови, а по духу.

— Ланка, завтрак! — раздался из кухни громкий голос Ольги. — Я не для того встала в шесть утра, чтобы вы проспали мои оладьи!

Лана вздрогнула от неожиданности и услышала, как за её спиной на надувном матрасе заворочался Юйлун. Он открыл глаза и посмотрел на неё сонным взглядом.

— Твоя подруга всегда так кричит? — спросил он, потирая лицо. — Или это только по утрам?

— Всегда, — усмехнулась Лана. — Но ты привыкнешь. Это её способ показывать любовь.

Ольга действительно умела шуметь. Она гремела посудой, ругалась на мужа, который не мог найти свои носки, и одновременно приговаривала что-то про «безобразие» и «когда же вы начнёте нормально питаться». Даниэль сидел за столом с планшетом и делал вид, что не слышит, хотя по его улыбке было видно, что он наслаждается каждым моментом.

Когда завтрак был закончен, они устроились за круглым столом в гостиной. Ольга разлила чай и строго посмотрела на Лану.

— А теперь давай-ка по порядку, — сказала она. — Вы точно уверены, что карта ведёт именно к дому твоих родителей? Это не может быть ошибкой или ловушкой?

— Я видела линии, — ответила Лана, доставая из сумки свой «Зенит». — Они чётко указывали на старый особняк на улице Суханова. Там была мастерская моих родителей. Если медальон где-то спрятан, то именно там.

Она замолчала, вспоминая тот момент, когда через объектив увидела светящуюся карту. Её пальцы сжимали камеру, как талисман.

— Я могу проверить архивные данные по тому адресу, — сказала Ольга, вставая и направляясь к своему ноутбуку. — Кто владел домом после гибели твоих родителей, кто мог туда заходить.

— А я позвоню риелтору, который занимается старыми домами в центре, — добавил Даниэль. — У него есть доступ к планам зданий. Может быть, там есть тайные комнаты или подвалы, о которых никто не знает.

Лана смотрела на них и чувствовала, как страх, копившийся внутри неё последние дни, начинает таять. Она была не одна. У неё была команда.

— Спасибо, — сказала она просто, и голос её дрогнул. — Я не знаю, как вас отблагодарить.

— Брось, — махнула рукой Ольга. — Мы же семья. Даниэль, ты где? Давай, мы с тобой быстренько свяжемся с твоими знакомыми, пока наши герои собираются.

Юйлун, сидевший рядом с Ланой, накрыл её руку своей.

— Мы справимся, — сказал он тихо, а потом добавил, уже обращаясь ко всем: — Я в этом городе впервые. Хотел бы немного прогуляться с Ланой. Пока мы будем гулять, вы сможете всё разузнать.

Ольга подозрительно прищурилась, но Даниэль кивнул:

— Хорошая идея. Сходите, подышите морским воздухом. Только будьте осторожны, выбирайте людные места. Я дам вам ключи от машины, если хотите.

— Мы пешком, — улыбнулась Лана. — Хочется вспомнить город.

Они вышли из квартиры, и лифт бесшумно повёз их вниз. Лана сжимала в кармане старый ключ от мастерской родителей — маленький, почти чёрный от времени. Она носила его с собой все эти годы как талисман, как память, и никогда не думала, что он снова понадобится. Металл нагрелся от тепла её ладони, и ей казалось, что она чувствует, как он пульсирует в такт сердцу.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — спросил Юйлун, когда они вышли из подъезда на залитую солнцем улицу. — Твоя подруга явно из тех, кто не оставляет дела без присмотра. Мне кажется, она будет следить за нами через окно.

— Она — полицейский, — улыбнулась Лана, — она привыкла всё контролировать. Но я не хочу, чтобы она рисковала из-за меня, у нее Даниэль, дети. А это моя семья, моя тайна, мой груз. И я должна пройти через это сама.

Она остановилась на мгновение, глядя на проезжающие машины, на людей, спешащих по своим делам. Город жил своей обычной жизнью, и это казалось почти несправедливым — что мир продолжается, пока у неё внутри всё переворачивается.

— Ты не обязана нести всё одна, — тихо сказал он, становясь рядом. — Я понимаю твоё желание защитить тех, кого любишь. Я сам такой. Но иногда нужно позволить другим помочь тебе. Иначе ты сломаешься.

Она повернулась к нему и заглянула в его глаза — тёмные, серьёзные, но с той теплотой, которую он показывал только ей.

— Ты меня не осуждаешь? — спросила она.

— Никогда, — ответил он. — Я просто рядом.

Они пошли по улице Светланской, и Лана чувствовала, как каждый шаг возвращает её в прошлое. Вот здесь она бегала в школу, вот здесь покупала мороженое, вот здесь впервые поцеловалась с мальчишкой, который потом уехал в другой город. А вот там, за углом, был парк, где она сидела с мамой на скамейке, и мама рисовала её портрет, пока она читала книгу.

— Расскажи мне о своём детстве, — попросил Юйлун, заметив, как её взгляд стал мягче.

Лана улыбнулась и начала рассказывать. Она говорила о родителях — о том, как они были художниками и всегда окружали её красками и светом. О том, как отец учил её видеть красоту в простых вещах, а мать — доверять интуиции. О том, как они вместе ходили на море и собирали ракушки, которые потом мама вклеивала в свои картины.

— Мама говорила, что художник должен быть немного волшебником, — сказала Лана, останавливаясь у старого фонтана. — Она говорила, что мы не просто рисуем то, что видим, а создаём новые миры. И что каждый мир, который мы создаём, — это часть нашей души.

Она посмотрела на него, и в её глазах стояли слёзы. Он ничего не сказал, просто взял её за руку и сжал. Этого было достаточно.

Они подошли к старому особняку на улице Суханова. Дом стоял на углу, окружённый заросшим палисадником. Плющ оплёл старую калитку, и она казалась частью живой изгороди. Стены хранили следы времени — облупившуюся краску, трещины в штукатурке, но окна всё ещё смотрели на мир с той же доброй грустью, какую Лана помнила с детства.

— Мы пришли, — выдохнула она, останавливаясь у калитки.

Она положила руку на ржавый металл и закрыла глаза. Воспоминания нахлынули, как волна — смех матери, голос отца, запах красок и скипидара. Она услышала, как мама зовёт её из мастерской, как отец напевает что-то, работая над новым холстом. Ей показалось, что она слышит звук кисти, скользящей по холсту, и тихий смех — тот самый, который она никогда не могла забыть.

— Ты как? — спросил Юйлун, подходя ближе.

— Страшно, — честно призналась она. — Но не так, как я думала. Скорее... грустно. Будто я пришла на кладбище, но там никого нет.

— Они живы в твоей памяти, — сказал он. — И в том, что ты делаешь. В каждом твоём рисунке, в каждой твоей улыбке — они есть.

Она кивнула, сглотнула комок в горле и открыла калитку. Ключ от замка подошёл с первого раза, как будто его только что смазывали. Они прошли внутрь. В доме пахло сыростью и старой древесиной — запах, который она узнала бы из тысячи других. В гостиной всё было на своих местах: старый диван, накрытый пледом, этажерка с книгами, пожелтевшие фотографии на стенах. Лана провела пальцами по корешкам книг, и на них остались полосы от пыли.

— Здесь нет ничего, — сказала она, поворачиваясь к Юйлуну. — Всё, что имело значение, хранится внизу, в мастерской. Туда никто не заходил, даже я. Я боялась. Думала, что если не войду, то смогу забыть, что их больше нет.

— Веди, — тихо сказал он. — Я с тобой.

Она повела его к старой двери в углу прихожей — незаметной, почти сливающейся со стеной. За ней была крутая лестница, ведущая в цокольный этаж. Лана достала из кармана второй ключ — маленький, старый, почти чёрный от времени — и вставила его в замок. Замок щёлкнул, и дверь со скрипом отворилась.

Внизу было темно и прохладно. Лана нащупала выключатель, и тусклая лампочка осветила большое помещение с высоким потолком. Вдоль стен стояли столы, заставленные банками с кистями, старые мольберты, стопки холстов и папки с рисунками. В углу лежал забытый этюдник, на полу — засохшие тюбики краски. Воздух был густым от запаха льняного масла и скипидара — того самого запаха, который ассоциировался у Ланы с детством.

— Это было их святое место, — сказала Лана, проходя внутрь и касаясь пальцами пыльных поверхностей. — Сюда никто не заходил, даже я. Только родители. И когда я хотела с ними поговорить, они звали меня сюда, сажали на этот старый диванчик и рассказывали свои истории...

Она остановилась у старого дивана, стоявшего в углу. На нём до сих пор лежала подушка, вышитая матерью — цветы и птицы, символы жизни, которые она вплетала в свои работы. Лана коснулась вышивки, и ей показалось, что она чувствует тёплые руки матери.

Она прошла по мастерской, рассматривая каждую деталь. Здесь стоял мольберт отца с незаконченной картиной — вид на море, где волны сливались с небом. На столе лежала раскрытая папка с эскизами, где были наброски фантастических птиц и зверей. Лана перебирала их, и в груди разрасталась странная смесь боли и гордости. Её родители были не просто художниками — они были творцами миров.

— Здесь есть тайник, — сказала она, останавливаясь у большой картины, закрывавшей часть стены. — Мама часто говорила: «Лучшее место для хранения секрета — там, где его никто не ищет». Эта картина всегда здесь висела. Даже когда я приходила сюда в детстве, она не сдвигалась ни на миллиметр.

Картина была большой — почти во весь рост человека. На ней был изображён закат над морем, и вдалеке виднелся силуэт человека на мотоцикле. Та же тема, что и на той, которую Лана купила у Харуто. Её сердце забилось быстрее.