На краю любви

Оставив ребят в мастерской, Лана и Юйлун вышли из студии и направились к тому самому цветочному магазину. Она уверенно повела его через вереницы домов, и через пять минут они остановились у небольшой витрины, за которой были выставлены горшки с хризантемами и орхидеями.

— Вот здесь, — сказала она, — я заходила вчера.

Юйлун первым вошёл внутрь. За прилавком стоял молодой парень в фартуке, который поливал цветы. Он удивлённо поднял голову.

— Здравствуйте! Чем могу помочь?

— Мы ищем старушку, которая здесь работала вчера, — начал Юйлун. — Она продала моей спутнице цветы и разрешила сфотографировать бабочек.

— Старушку? — парень нахмурился. — Вчера мой магазин был закрыт. Я ездил за город, на поминки моей матери. Здесь никого не было.

— Но я точно была здесь! — воскликнула Лана. — Я разговаривала с ней целых пять минут!

Парень пожал плечами и показал на табличку на двери: «Закрыто по личным обстоятельствам». Она висела явно не один день.

— Простите, девушка, но вы, наверное, ошиблись или перепутали магазин.

— Нет, я не ошибаюсь, — тихо, но настойчиво сказала Лана, но Юйлун уже взял её за руку и потянул к выходу.

— Спасибо, — бросил он парню, — мы разберёмся.

На улице Лана вырвала руку:

— Почему ты меня увёл? Я же не сумасшедшая! Я помню этот магазин, я помню бабочек, я помню её лицо!

— Я тебе верю, — спокойно сказал Юйлун. — Но он не хочет говорить правду. Или она действительно была призраком, или это был кто-то, кто намеренно заманил тебя к тому кургану. И то и другое — не к добру. Лучше оставить это на время. Сначала мы поедем к Харуто. А потом... потом мы найдём эту старушку. Обещаю.

Она посмотрела в его глаза и увидела в них сталь и твёрдую решимость. Она кивнула, хотя внутри всё дрожало.

— Хорошо, — прошептала она. — Я тебе верю.

Юйлун отпустил её руку, но его пальцы всё ещё помнили её тепло. Он перевёл дыхание и позвонил Бау Шу и Чжао Лину.

— Вы пока ждите проявку, а я покажу Лане город. Оставайтесь в мастерской, если Чжиминь закончит — сразу звоните.

— Так точно, командир! — отрапортовал Бау Шу. — Мы присмотрим за студией. И за конфетами.

Лана с Юйлуном выехали на мотоцикле. Дождь к тому времени почти стих, оставив лишь лёгкую взвесь влаги в воздухе. Она сидела сзади, держась за пояс Юйлуна, и чувствовала, как ветер играет с её волосами. Лана смотрела на проплывающие рисовые поля, на деревушки с черепичными крышами, на стариков, сидящих под навесами с длинными трубками. Это был другой Китай. Не тот шумный, стеклянный Шанхай, где она жила и училась. Здесь было тихо, мирно, и эта тишина успокаивала её.

— Куда мы? — крикнула она сквозь шум ветра.

— Увидишь! — ответил он, поворачивая голову. — Это одно из моих любимых мест.

Через двадцать минут они остановились у небольшого деревянного моста. Юйлун заглушил мотор и помог ей слезть. Он взял её за руку — она не сопротивлялась — и повёл по тропинке, которая вилась вдоль реки. Через несколько минут они вышли на поляну, и Лана замерла.

Перед ней был водопад. Он был невысоким, но очень красивым: вода с шумом падала с каменного уступа, разбиваясь на тысячи брызг, в которых играла радуга. Вокруг росли высокие сосны, а у подножия водопада сверкало изумрудное озерцо. Воздух был свежим и чистым, пахло мокрым мхом и травой.

— Это моё место, — тихо сказал Юйлун, стоя рядом. — Я прихожу сюда, когда нужно разобраться в мыслях. Когда мир становится слишком шумным.

Лана повернулась к нему. Он стоял, глядя на водопад, и его лицо было спокойным, почти умиротворённым. Она заметила, что он красивый — не той броской красотой, которая сразу бросается в глаза, а той, которая открывается постепенно. Чёткая линия челюсти, тёмные глаза, которые смотрели на воду с такой нежностью, что у неё защемило сердце.

«Что со мной происходит? — думала она. — Я знаю его меньше суток, а уже чувствую себя в безопасности. Как будто я всегда знала его. Я приехала в Муданьцзян, за новыми идеями и вдохновением, а нашла... его».

— Спасибо, — сказала она вслух. — Что показал. Это волшебное место.

— Я подумал, тебе нужно это увидеть, — он повернулся к ней, и его взгляд стал тёплым. — После вчерашнего. Чтобы ты знала, что не все странные места пугают. Некоторые — дарят покой.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что у него перехватило дыхание.

— Ты умеешь быть нежным, — сказала она. — Хотя я не ожидала от бывшего спецназовца.

— Я умею быть разным, — ответил он с хрипотцой. — Это зависит от того, кто рядом.

Они стояли у водопада, и Лана сняла несколько кадров на свой Canon. Но потом она убрала камеру, закрыла глаза и просто вдохнула этот воздух. Прохладные брызги оседали на её лице, ветер играл с волосами, и она чувствовала, как что-то внутри неё оттаивает. Боль от прошлого уходила на второй план.

Юйлун не отводил от неё глаз. Он смотрел, как она стоит, полузакрыв глаза, и всё его существо наполнялось странным ощущением, будто он нашёл то, что искал всю жизнь, сам не зная об этом.

Они пробыли у водопада около часа. Когда солнце начало клониться к закату, Юйлун предложил:

— У нас есть ещё время. Хочешь, покажу тебе лесопарк Муданьфэн? Это недалеко.

— Веди, — улыбнулась она.

Они проехали ещё несколько километров и оставили мотоцикл у входа в парк. Лесопарк оказался огромным массивом, где вековые сосны уходили в небо на сорок метров. Деревянный настил вился между стволами, и воздух здесь был настолько свежим, что казалось, будто он пахнет мёдом и хвоей.

Они прошли к роднику Лунтоу, который никогда не замерзал даже в самые лютые зимы. Лана зачерпнула воду ладонью и попробовала — она была холодной и невероятно вкусной, с лёгким привкусом металла.

— Местные верят, что эта вода лечит, — сказал Юйлун. — И знаешь, может, в этом что-то есть.

Они поднялись на смотровую башню. Оттуда открывался вид на весь лес и на город, который уже начинал зажигать свои вечерние огни. Небо окрасилось в розовый и золотой, и закат был таким красивым, что она сделала несколько снимков.

— Это самое любимое место местных, — сказал Юйлун, стоя рядом с ней. — Многие приходят, чтобы забыть о проблемах. Подышать.

Лана повернулась к нему. В вечернем свете его лицо казалось особенно серьёзным и красивым. Она поняла, что этот день останется с ней навсегда.

— Спасибо, — сказала она тихо. — За всё. Ты правда умеешь показывать красоту.

— Я всегда хочу показывать тебе красивые места, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Их ещё много.

В этот момент его телефон завибрировал. Сообщение от Чжиминя и ребят: «Плёнка готова. Приходите. Там есть кое-что необычное».

— Нам пора, — сказал он, но не разрывая зрительного контакта. — Чжиминь уже проявил снимки.

Лана кивнула, и они быстро спустились с башни. На обратном пути она снова сидела сзади на мотоцикле, но теперь её руки обхватывали его крепче, и она чувствовала, как его тепло передаётся ей через куртку. Юйлун тоже чувствовал это, и по спине бежали мурашки.

Когда они вошли в студию, Бау Шу и Чжао Лин стояли там, разглядывая разложенные на столе фотографии. Чжиминь сидел на стуле, мрачный и сосредоточенный.

— Что там? — спросил Юйлун.

— Смотрите сами, — Чжиминь указал на снимок, лежащий отдельно.

Лана взяла его и побледнела. На фотографии был тот самый курган, но над ним парила прозрачная фигура женщины в древнем платье. Она держала в руках лотос и смотрела прямо в объектив, как будто знала, что её фотографируют.

— Это она, — выдохнула Лана. — Та самая женщина из моего видения. Я узнаю её лицо.

Она приблизила снимок к глазам и вдруг ахнула.

— И она... она похожа на старушку из цветочного! Только моложе. Гораздо моложе. Но черты лица — те же.

Юйлун взял снимок и долго вглядывался в него. Он не был суеверным, но теперь уже не мог отрицать очевидное. Это была не галлюцинация. Это было нечто настоящее.

— Мы едем к Харуто, — сказал он твёрдо и посмотрел на Лану. — Немедленно. Этот снимок — ключ. Я чувствую.

— Я с вами, — сказал Бау Шу, надевая куртку. — Чжао, ты тоже?

— Да, — коротко ответил великан. — Мы не оставим командира и невестку в беде.

— Опять «невестка», — вздохнул Юйлун, но в голосе не было злости. — Ладно. Собираемся. Если Харуто что-то знает, он должен рассказать.

Лана взяла фотографию, спрятала её в карман куртки и посмотрела в глаза Юйлуну. В её взгляде смешались страх и надежда.

— Я готова, — сказала она.

Чжиминь протянул ей кассету с остальной плёнкой.

— Держи, пригодится, и будьте осторожны. То место, где ты сняла это — я знаю его. Это не просто курган. Это старый жертвенник. Там, говорят, открываются двери.

— Какие двери? — спросил Юйлун.

— Между мирами, — тихо ответил Чжиминь. — И если та женщина здесь — значит, кто-то их открыл. И у вас очень мало времени.

Они вышли на улицу, где уже сгущались сумерки. Три мотоцикла стояли под фонарями, готовые к дороге. Дождь прекратился, но небо было тёмным, без единой звезды. В этом мраке таилась угроза, но в груди Юйлуна горел огонь — «Я не отпущу тебя, — думал он, глядя на её силуэт, освещённый жёлтым светом. — Что бы ни случилось, я буду с тобой. И мы разгадаем эту тайну».

Они сели на мотоциклы, и моторы взревели. Впереди была дорога к Харуто и неизвестность. Но в этом движении было что-то правильное, как будто сама судьба вела их вперёд.

Глава 3. Тайна старого художника

Дорога к дому Харуто была живописной — бамбуковые рощи сменялись чайными плантациями, мимо проплывали деревушки с черепичными крышами, где старухи сидели на лавочках и перебирали зелёный горох. Но Лана почти не смотрела по сторонам. Перед её глазами всё ещё стоял тот снимок — прозрачная фигура женщины с лотосом, смотрящая прямо в объектив. Она сидела сзади на мотоцикле Юйлуна, крепко обхватив его пояс, и чувствовала, как его тепло передаётся ей даже сквозь куртку.

«Почему я чувствую себя так спокойно рядом с ним? — думала она. — Я знаю его всего сутки, а уже доверяю ему больше, чем кому-либо за последние годы. Это безумие. Я поклялась никогда больше не подпускать мужчин к своему сердцу, но он... он другой. Он не просит ничего взамен».

Юйлун чувствовал, как она прижимается к нему, и от этого по спине бежали мурашки. Он старался сосредоточиться на дороге, но мысли то и дело возвращались к ней. Её запах — нежный, цветочный, — смешивался с запахом бензина и влажной листвы. Он поймал себя на улыбке.

Сзади на двух других мотоциклах ехали Бау Шу и Чжао Лин. Бау Шу, как всегда, что-то громко напевал, а Чжао Лин молча сканировал дорогу — привычка, оставшаяся с военных времён.

— Командир! — крикнул Бау Шу, поравнявшись. — Мы скоро? Я уже хочу чаю и лепёшек! А то живот к спине прилип!

— Ещё десять минут, — ответил Юйлун, не оборачиваясь. — И прекрати петь, ты пугаешь местных птиц.

— Птицы обожают мой голос! — возмутился Бау Шу, но всё же замолк, вызвав у Ланы улыбку.

Они въехали в старый квартал, где дома были сложены из тёмного камня, а узкие улочки увивал дикий виноград. Дом Харуто стоял в конце тупика, за высоким каменным забором. Когда они заглушили моторы, Лана услышала журчание воды — небольшой фонтанчик в глубине сада.

Они вошли во двор, и Лана почувствовала странное спокойствие. Здесь, среди цветущих кустов пионов и хризантем, время будто остановилось. Казалось, что даже солнечные лучи просачивались сквозь листву с какой-то особенной, почти неестественной мягкостью.

Харуто сидел на веранде с кистью в руке и рисовал на небольшом мольберте. Он был очень стар — его лицо было изрезано глубокими морщинами, а руки, покрытые пятнами краски, слегка дрожали. Но его глаза — чёрные, живые, пронзительные — смотрели на мир с острой, почти хищной ясностью.

Увидев гостей, он отложил кисть, и его морщинистое лицо расплылось в доброй улыбке. Но Юйлун, который знал Харуто много лет, вдруг заметил что-то странное. Улыбка старика была слишком широка, слишком быстрой, как будто он репетировал её перед зеркалом. И его взгляд, когда он смотрел на Лану, был слишком пристальным — не как у старого художника, любующегося красотой, а как у охотника, наконец увидевшего добычу.

«Что за глупости, — одёрнул себя Юйлун. — Харуто всегда был немного эксцентричным. Я просто переутомился».

— А, Юйлун, какая неожиданность! — сказал Харуто по-китайски, но с мягким акцентом. — И ты привёз красивую гостью. Проходите, проходите, я как раз заваривал чай с жасмином.

Лана шагнула вперёд, и Харуто посмотрел на неё с выражением, которое можно было принять за узнавание, если бы не его глаза. В них на долю секунды мелькнул холодный, оценивающий блеск, который тут же сменился теплотой.

— Лана, — сказал он по-русски, и его голос стал мягче. — Я знал, что ты придёшь. Садись, садись... Ещё тогда, когда ты купила мою картину много лет назад — закат и мотоцикл, — я подумал, что она нашла своего настоящего хозяина. И вот ты здесь.

— Это была я, — подтвердила Лана, садясь за стол, где уже стоял горячий чай и тарелка со сладкими лепёшками. — Но как вы... На рынке всегда было так много людей. Как вы меня запомнили?

Харуто улыбнулся.

— Я не очень помню твоё лицо, — признался он. — Но я запомнил твою душу. Она сияла, когда ты смотрела на ту картину. Я знал, что однажды мы встретимся. И вот — мы встретились.

Юйлун нахмурился. Что-то в этой фразе было не так. Харуто всегда говорил немного витиевато, но сейчас его слова звучали почти заученно, как реплика актёра на сцене. Он сел рядом с Ланой, и его рука инстинктивно легла на спинку её стула — охранительный жест, который он не осознавал.

Бау Шу и Чжао Лин пристроились на краю веранды, почтительно сложив руки на коленях. Харуто обвёл их взглядом и на мгновение задержал глаза на Бау Шу — настороженный, быстрый взгляд, который тут же сменился улыбкой.

— Мы к вам за советом, — сказал Юйлун. — И за ответами.

Харуто кивнул, как будто ждал этих слов. Он перевёл взгляд на Лану, и его глаза на секунду стали холодными, как чёрный лёд.

— Расскажи мне, что ты видела, — попросил он. — Всё, до мельчайших деталей.

Лана начала рассказывать — о том, как заблудилась, как нашла курган, как увидела голубой свет, как женщина в видении назвала её «дочерью хранителей». Она говорила тихо, но внятно, и когда она закончила, на веранде повисла тишина.

Харуто молчал долгую минуту. Потом он встал, подошёл к старому сундуку и достал потёртый кожаный мешочек. Он развязал его и высыпал на стол несколько старых монет и маленький серебряный амулет в форме лотоса.

— Эта женщина — твоя прародительница, — тихо сказал он. — Её звали Ли Хуа. Она жила в восемнадцатом веке и была шаманкой, хранительницей древних знаний. Она видела нити, связывающие прошлое, настоящее и будущее. И она передала этот дар по женской линии. Твоя мать унаследовала его, а теперь он перешёл к тебе.

Юйлун внимательно слушал. Харуто говорил правильно, но в его голосе было что-то чужое — лёгкая вибрация, похожая на возбуждение, которое он старался скрыть. Когда Харуто упомянул мать Ланы, он произнёс это слово с какой-то особенной интонацией, будто знал её лично.

— Но почему я ничего не знала об этом? — спросила Лана, и голос её дрогнул. — Моя мать никогда не рассказывала мне ничего подобного.

— Потому что она хотела защитить тебя, — ответил Харуто. — Она знала, что за этим даром охотятся. Она пыталась скрыть его, заблокировать, чтобы ты жила обычной жизнью. Но когда она погибла, блок стал еще сильнее от твоих внутренних переживаний. И теперь, когда ты прикоснулась к тому кургану, дар пробудился.

— Какая беда, — прошептала Лана.

Харуто покачал головой.

— Не бойся, дитя. Дар сам по себе не опасен. Опасны те, кто хочет им завладеть.

Юйлун нахмурился.

— О ком вы говорите?

Харуто вздохнул, и этот вздох был слишком глубоким, почти театральным.

— О коллекционере, — ответил он. — Его зовут Чжан Ливэй. Он бывший академик, изучал древние культуры, но сошёл с ума от желания обрести бессмертие. Он считает, что золотой медальон, который хранили твои родители, дарует вечную жизнь. Он уже пытался купить твою картину несколько лет назад, но я отказал ему.

«Мне кажется, или все звучит слишком гладко, — подумал Юйлун. — Харуто всегда был мудрым, но сейчас его слова звучат как заученная речь. Или мне уже мерещится от недосыпа всякое?»

— Медальон? — переспросила Лана. — Что это за медальон?

— Это древний артефакт времён империи Тан, — Харуто подался вперёд, и в его глазах загорелся огонь. — В нём заключена сила двух начал: созидания и разрушения. Он был создан шаманами, чтобы поддерживать равновесие между мирами. Твои родители были его хранителями. Перед тем как они погибли, они спрятали медальон так, чтобы никто не мог его найти. И только ты способна его отыскать.

— Но где он? — спросила Лана.

— Пути к нему сокрыты в твоей картине, — просто ответил Харуто. — Той самой, что ты купила у меня в 2006 году. Твоя мама и я зашифровали в ней координаты тайника. Но увидеть их можешь только ты, Лана. Только твой дар способен прочитать это послание.

Юйлун сжал челюсти. Он чувствовал, что что-то не так. Харуто сказал «твоя мама и я зашифровали» — но раньше он всегда говорил, что картины «сами находят своих хозяев» и что он не вмешивается в их судьбу. Почему он вдруг признался, что сам намеренно вложил тайну в картину?

— Если кто-то уже знает о моей связи с этой картиной, они могут попытаться украсть её, — сказала Лана. — Надо срочно ехать в Шанхай.

— Погоди, — остановил её Юйлун. — Мы не можем ехать сломя голову. Сначала нужно подготовиться.

— Он прав, — быстро сказал Харуто. — Вам нужно действовать осторожно. Я дам вам кое-что, что поможет.

Он снова подошёл к сундуку, достал потёртый конверт и протянул его Лане.

— Здесь адрес человека, который поможет вам во Владивостоке, — сказал он. — Это Павел, русский художник. Он тоже имеет отношение к древним знаниям. Он сможет дать вам важную информацию. Но сначала поезжайте в Шанхай и заберите картину. Время не ждёт.

Юйлун взял конверт и задержал его в руках. Он был запечатан воском, и на печати был оттиск — лотос. Тот же, что и на амулете. Но когда он поднёс конверт ближе, он заметил, что воск был свежим, ещё не до конца застывшим. Значит, он знал, что они придут, у него дар предвиденья или это не спроста? И письмо было готово заранее.

«Слишком много совпадений, — подумал Юйлун. — Он знал, что мы приедем. Он подготовил конверт. Он ждал нас. Но почему?»

— Я поеду с тобой, — сказал Юйлун, и это прозвучало не как предложение, а как утверждение. — Я не оставлю тебя одну.

— Но твоя команда? — спросила Лана.

— Они справятся и без меня, — ответил он, бросив взгляд на Бау Шу и Чжао Лина. — Тем более, мы можем разделиться. Я поеду с Ланой в Шанхай, а вы, ребята, останетесь здесь и будете прикрывать тылы.

Он сказал это для Харуто. Он хотел проверить реакцию старика. И он её получил — на долю секунды лицо Харуто исказила лёгкая гримаса разочарования, никто бы ее и не заметил, если бы не наблюдал специально. Он явно не хотел, чтобы его парни оставались здесь. Он хотел, чтобы все уехали в Шанхай. Почему? Или это опять мое воображение и годами выработанная подозрительность ко всему. Харуто ведь всегда был эксцентричным, наверное все же показалось.

— Командир, — Бау Шу встал, — мы сделаем, как скажешь. Только береги невестку, — он подмигнул Лане.

— Я в надёжных руках, — сказала Лана, и в её голосе послышалась лёгкая улыбка.

Юйлун почувствовал, как его сердце пропустило удар. Она назвала его «надёжными руками», и это было приятно, но тревога всё ещё не отпускала его.

— Тогда решено, — сказал Харуто. — Но прежде чем вы уедете, я хочу показать тебе кое-что, Лана. Иди за мной.

Он провёл её в глубину дома, в небольшую комнату, стены которой были увешаны старыми рисунками и картами. Там стоял мольберт с незаконченной картиной — на ней была изображена та же женщина с лотосом, что и на фотографии.

— Я рисовал её всю жизнь, — сказал Харуто, касаясь холста пальцами. Его голос вдруг стал мягче, почти мечтательным. — Она приходит ко мне во снах. Она говорит, что время пришло.

Лана смотрела на картину, и ей казалось, что женщина смотрит на неё в ответ. Но Харуто смотрел не на картину. Он смотрел на неё — на Лану — и в его глазах была такая жадность, что у неё по спине пробежал холодок. Но она отогнала это чувство. «Он просто старый художник, он любит своё искусство», — убеждала она себя. Он отвернулся и вышел, давая Лане время осмотреть все в этой комнате.

Лана присела за стол в мастерской Харуто, пока старый художник вышел за чаем. Её взгляд упал на старый свиток, лежащий на полке. Он был потёртым, с выцветшими красками, но что-то в нём притягивало её взгляд. Она подошла и осторожно развернула его, и замерла.

На свитке была изображена женщина в древнем платье — та самая, которую она видела в видении. Но рядом с ней стоял мужчина с мечом, и в их руках был медальон — наверное именно про него рассказывал Харуто, тот что мне нужно найти. Вокруг них кружились драконы и фениксы, и их чешуя, казалось, светилась изнутри.

— Ты нашла его, — раздался голос Харуто. Он стоял в дверях с чашками чая в руках. — Я знал, что ты найдёшь этот свиток.

— Кто это? — спросила Лана, не отрывая взгляда от изображения. — Кто эти люди?

Харуто поставил чай на стол и сел напротив. В его глазах была глубокая, почти печальная мудрость.

— Это Ли Хуа и её муж, воин по имени Шэн. Они были первыми хранителями медальона. Это было в эпоху Тан, более тысячи лет назад. Легенда гласит, что медальон был создан не руками людей, а самими небесами. Он упал на землю вместе с падающей звездой, и те, кто нашёл его, были избраны, чтобы хранить равновесие между мирами.

— Но почему именно они? — спросила Лана, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее.

— Потому что они были чисты сердцем, — ответил Харуто. — Ли Хуа была шаманкой, она видела нити судьбы. Шэн был воином, который защищал слабых. Вместе они были идеальной парой — одна видела, другой защищал. Их любовь была настолько сильной, что медальон откликнулся на неё и передал им свою силу.

Лана провела пальцами по изображению на свитке, и ей показалось, что она чувствует тепло, исходящее от древней бумаги.

— А что случилось с ними? — спросила она.

Харуто вздохнул, и в его взгляде мелькнула тень.

— Они погибли, защищая медальон от тех, кто хотел использовать его силу для зла. Но перед смертью они передали его своим детям. И так, из поколения в поколение, медальон переходил к тем, кто был достоин. К тем, кто мог любить и защищать.

Лана смотрела на свиток, и ей казалось, что она слышит голоса из прошлого. Она чувствовала, как нити судьбы переплетаются вокруг неё, связывая её с этой древней историей.

«Я часть этого, — думала она. — Я часть этой истории. И я не позволю ей оборваться».

Когда они вернулись на веранду, Юйлун уже обговаривал план действий.

— Мы выезжаем в Шанхай завтра утром, — сказал он. — Лана, ты успеешь собраться. Я забронирую билеты на самолёт. Вы, ребята, остаётесь здесь, приглядываете за дедом Ваном и за домом Харуто.

Он специально сказал «за домом Харуто», чтобы проверить реакцию старика.

— Я не думаю, что это необходимо, — быстро сказал Харуто. — Чжан Ливэй не посмеет приблизиться к моему дому.

— Лучше перестраховаться, — ответил Юйлун, не сводя с него глаз.

Они попрощались. Харуто обнял Лану на прощание. В его взгляде было что-то собственническое, почти хищное.

«Что с ним не так? — думал Юйлун, садясь на мотоцикл. — Я знаю его пятнадцать лет. Он всегда был странным, но сейчас... сейчас он выглядит как человек, который вот-вот сорвёт джекпот. Он не просто хочет помочь Лане. Он хочет получить что-то для себя».

Обратная дорога прошла в тишине. Лана сидела сзади, прижимаясь к Юйлуну, и он чувствовал, как она дрожит — то ли от холода, то ли от нервов. Когда они добрались до гостиницы, Юйлун проводил её до номера, но не ушёл.

— Лана, — сказал он, беря её за руку. — У меня странное чувство. Нам нужно быть осторожными.

— Ты о чём? — она нахмурилась.

— О Харуто. Не знаю, как объяснить. Я знаю его много лет, но сегодня... он был другим. Слишком говорливым. Слишком возбуждённым. Он говорил о Чжан Ливэе так, будто знал его лично.

— Он сказал, что тот пытался купить картину, — напомнила Лана.

— Да, но... он знал слишком много о твоих родителях. О твоём даре. О том, что ты видела. И конверт был запечатан свежим воском — он приготовил его до того, как мы приехали.

Лана побледнела. Её пальцы, сжимавшие край толстовки, побелели от напряжения. Она смотрела на Юйлуна широко раскрытыми глазами, и в них плескался страх, который она пыталась скрыть.