Аномалия 2. Край нашей вечности

— Из тебя получится самый милый манипулятор во вселенной.

Мятежная синева его глаз дурманит меня, и я отворачиваюсь к окну, наблюдая как серые, тяжелые облака медленно расползаются в стороны, пропуская тусклые солнечные лучи.

— Здесь нельзя парковаться, — замечаю я, когда он останавливает автомобиль на газоне в одном из переулков.

— Кому-то может и нельзя, — высокомерно отзывается Ник в привычной манере и беспечно выходит из машины.

Я следую за ним. Ритм жизни Блэка еще быстрее, чем в Рейне. Людей слишком много.

Тротуар, вымощенный брусчаткой, упирается в кирпичную стену небольшого ресторана. Видимо, Ник не впервые в этом месте. Мы проходим внутрь тихого зала и занимаем столик в самом углу, подальше от людей. Здесь совсем тихо, спокойно, как будто бурлящая жизнь улицы отделена невидимой завесой.

— Готовы сделать заказ? — от неожиданности я вздрагиваю, переводя взгляд на симпатичную официантку.

Да, определенно, Ник здесь не впервые. Девушка внимательно смотрит на него и улыбается. Он что-то отвечает, и она нехотя поворачивается ко мне, нетерпеливо постукивая пальцем по планшету. Я выбираю стандартный завтрак, заменяя кофе на какао. Ник что-то печатает в телефоне. Прядь темных волос падает на лоб. Мне хочется дотронуться до них, как я часто делала в прошлом.

— Я редко бывала в Блэке, — признаюсь, поддаваясь внутреннему порыву откровений. Ник поднимает глаза. — Мир всегда пугал меня, и только в Рейне и Амасоре я чувствовала себя как дома.

— Страх бывает полезен, — он откидывается назад, крутя в руке зажигалку. Без надменно-высокомерного выражения Ник не похож на обычную версию себя. Он кажется почти умиротворенным, взрослым и… нормальным. — Иногда страх помогает выжить.

— Чего боишься ты? — спрашиваю я, удерживая его взгляд.

— Потерять то, что по-настоящему дорого. Открыть глаза и осознать, что этого больше нет рядом со мной. Осознать, что я остался один во тьме навечно.

Я понимаю, потому что знаю, как невыносима боль потери. Больше всего я боюсь потерять его.

Рыжеволосая девушка приносит нашу еду, разбивая хрупкий момент искренности. Устало тру глаза, двигая к себе большую кружку с какао.

— Будете что-нибудь еще?

Я отрицательно мотаю головой, отламывая от круассана маленький кусочек. Ник не утруждает себя ответом. Девушка жадно скользит по нему взглядом, наклоняется чуть ниже, чем это необходимо, и что-то быстро говорит. Ее совсем не волнует, что Ник здесь не один? Неприятное чувство просверливает грудь, словно укус ядовитой змеи. Я успеваю заметить, как ее ловкие пальцы просовывают клочок свернутой бумаги в карман его куртки. Болезненное напоминание о различиях между нами наполняет сливочный вкус теста горечью. С грустью подмечаю, что я не умею бороться за чье-то внимание. Сразу чувствую себя ненужной и исчезаю. Но почти всегда и везде выигрывают сильнейшие — те, кто не боятся борьбы.

Ник осаждает ее резким, холодным взглядом, а потом выкидывает скомканную бумажку. Девушка удаляется, а его внимание прожигает меня.

— Вижу, как в твоих глазах тлеют ненужные обиды.

Я смотрю в окно и качаю головой.

— Тебе показалось.

— Ты ревнуешь. И это… приятно, — его губы растягиваются в ленивой усмешке, которая наполнена мрачным обаянием.

— Ты не слишком обходителен с девушками. Часто ведешь себя грубо и играешь на чужих эмоциях.

— Если они того заслуживают.

— Я тоже заслуживаю твоей жестокости?

— Для меня ты всегда будешь другой. Не похожей на всех. Мое отношение к тебе не терпит сравнений.

— И в чем же разница?

— Ты прекрасно знаешь, в чем, — его глаза сужаются, приобретая более темный оттенок. Напряженная челюсть выдает разгорающееся недовольство. — Ты не одна из них. Ты создана для меня, и я готов терпеть твой гордый и слегка вредный характер, хоть это и очень тяжело. Но ничего не поделаешь. Вряд ли получится перевоспитать тебя.

Комкаю салфетку и кидаю в него. Ник расслабляется и смеется с искренним теплом. Мальчишеская развязность Ника становится привычной обыденностью, как и наши встречи. И это немного… пугает. Будто картинки двух разных, несовместимых миров накладываются друг на друга, создавая новое будущее. Сможем ли мы остаться вместе навсегда? Есть ли у нас шанс спастись? Я думаю так много, что голова наливается чугунной тяжестью.

Иногда в Лурке мне казалось, что мы больше никогда не встретимся. И от этой мысли моя душа скручивалась узлами и кровоточила. Я представляла жалкое будущее: долгие дни, месяцы, годы без надежды на мимолетную встречу. Надежда. Надежда всегда жила внутри. Бесконтрольная, необъяснимая, пламенная. Обычно люди знают, чего они втайне желают. А чего хочу я? Все мои чувства и мечты всегда возвращались к Нику.

Возможно, магия жизни состоит в том, чтобы мы могли иногда взглянуть на себя издалека, с высоты полета невозможных желаний. Я не совсем понимаю, кто я. Но могу попробовать приблизить свою судьбу к заветному счастью.

— Тебе нужно хорошо поесть, — его голос звучит как непоколебимый приказ.

Отпиваю какао с потрясающе приятным шоколадным вкусом и двигаю тарелку с омлетом, креветками и салатом из свежих овощей.

— Что мне теперь делать? — набираюсь смелости и перевожу тему разговора, озвучивая самые тревожные мысли.

— У тебя есть заключение для временной приостановки терапии. Формально Рокада контролирует все процессы в Вельруме, и моя семья этим крайне недовольна. Рокада и Сантум не могут вмешиваться часто, но иногда делают это. Гринель будет разозлен, но ему придется подчиниться. Пока что. Никто не сможет привлечь тебя к ответственности, потому что есть официальный документ.

— А дальше?

— Я говорил тебе. Мне нужно несколько месяцев, чтобы подумать над будущим. Мы сбежим.

— Он видел нас вдвоем, — опускаю глаза и мгновенно теряю аппетит. — И он обязательно расскажет Натали.

— Не слишком приятно. Но мы это переживем.

— А если пойдут слухи? И узнает кто-нибудь еще?

— Неважно. Уже ничего не изменить.

— Ты знаешь, что они делали со мной?

— Смотрели, на что ты способна. Выясняли устойчивость Лирида и твои возможности. Они ищут подходящих людей для экспериментов и фильтруют всех в зависимости от своих целей. Новые сыворотки направлены на проявление потенциала души, усиление или понижение яркости Лирида. И на увеличение затемнения, если это возможно.

— Зачем? — снова удивляюсь я. — Разве черный цвет не считается опасным?

— Опасность кроется в других причинах. Они сортируют всех в закрытых зонах, потому что это может быть полезно. В браслетах есть датчики, они немного влияют на энергию носителя и способны подавлять или усиливать активность организма. По ним можно отследить местоположение и удаленно оценить состояние тела. Я поменял твой датчик, когда забирал его в сентябре. Теперь браслет передает не слишком правильные данные. Когда они поймут это, нас здесь уже не будет. Можешь не благодарить.

Это все слишком… нереально. Я не могу привыкнуть к мысли, что стала участником какого-то жуткого, изощренного эксперимента.

— Кто такая Шейлин? Откуда ты ее знаешь?

— Чувствую себя как на допросе, — ворчливо отзывается Ник. — Давняя знакомая моей семьи. Она… иногда лечила меня в детстве.

— После того, как твоя семья была жестока с тобой? — тихий вопрос невольно слетает с моих губ, когда я вспоминаю его кровавые ссадины.

Как они могут так поступать? Жестокость ранит меня, как будто я переношусь в его тело. Одиночество, холод и пустота. Я испытывала все это. Невообразимо. Чудовищно. Иногда за сказочными декорациями нет ничего, кроме выжженных руин.

— Мне не нужна жалость, Кэти, — резко напоминает Ник. — Жалость — для слабаков. Что случилось, то случилось. Когда-нибудь я взорву этот чертов дом со всем, что находится внутри.

Сердце пропускает удар.

— Жалость часто путают с другими чувствами. И продолжают разрушать себя, не впуская свет внутрь. Это не жалость, а сочувствие. Ты погрязнешь в пустоте и уйдешь на дно, если закроешься от всех эмоций.

— Чтобы начать жить, иногда нужно достигнуть дна, — парирует он. В его задумчивом голосе появляются знакомые, раздраженные интонации.

— А еще найти желание оттолкнуться от него, — заканчиваю я. Порой мне кажется, что я падаю всю жизнь. Ник отводит взгляд, а я не хочу давить на него и задаю другой вопрос. — Что имела в виду Шейлин, когда говорила обо мне? Мерцание символизирует пламенные пары? Мои родители были такими? Пламенные сердца предназначены друг для друга.

— Возможно. Говорят, что между пламенными сердцами существует крепкая нерушимая связь.

— А что насчет золотисто-розового цвета? Почему я никогда не слышала о его редкости?

— Точно не знаю. Легенды гласят, что раньше территорию Вельрума заселяли разные расы и народы, и все они обладали своими цветами и способностями.

— Я помню не так много про Инлемен. Альрентер сжег их дотла?

— Нет. Об этом не говорят и не пишут в книжках, — Ник пожимает плечами, и мой взгляд зависает на его красивых руках. — Ведь почти никто не бывал на их территории и не общался с жителями. Возможно, поэтому таких Лиридов очень мало среди нас. Инлемен ведет изолированный образ жизни. Я не изучал эти подробности, но теперь думаю, что опасностей вокруг тебя стало еще больше.

— Ты знаешь многое о Ресуректоне, да? То, что скрыто от большинства.

— Я рос в доме, где постоянно говорили об исследованиях.

— Но дело не только в этом? — не очень решительно продолжаю я, чувствуя, как ступаю на зыбкую территорию.

Ник пристально смотрит на меня, уголок его губ слегка подрагивает в легкой, снисходительной насмешке.

— Может быть.

— Ты занимаешься чем-то опасным и незаконным?

— Слишком много вопросов.

— Я хочу знать.

— Возможно когда-нибудь, когда ты немного повзрослеешь, я расскажу тебе несколько мистических секретов, — иронично отзывается он, и в синих глазах загорается знакомое удовлетворение.

— Я могу найти другие источники знаний, — обиженно бормочу я.

За последнее время в моей жизни происходит много открытий, которые меняют взгляды на мир. Мне хочется докопаться до истины, чтобы защитить себя.

Мы заканчиваем с завтраком и возвращаемся в гостиницу.

— Посиди здесь недолго, мне нужно съездить по делам.

— Возьми меня с собой.

— Нет.

Его тон не терпит споров. Я подчиняюсь и печально устраиваюсь на большой кровати. Без Ника тревожные чувства вновь обвиваются змеей вокруг шеи. На телефоне несколько пропущенных от Натали. Знаю, что меня ждут новые громадные проблемы. Пишу ей сообщение, что скоро буду дома, и отключаюсь.

Просыпаюсь от острого ощущения знакомого взгляда, который обжигает кожу. Ник сидит рядом и наблюдает за мной. Его космические глаза наполнены приглушенным теплом и спокойствием.

— Ты давно вернулся? — моргаю и двигаюсь к нему.

— Не очень.

Дрожь прокатывается по рукам, когда я поднимаю ладонь и провожу кончиками пальцев по его щеке. Ник напрягается. Пламя, бушующее в сердце, мгновенно растапливает все сомнения разума. Может быть, я еще не достигла дна. Может быть, нужно выбрать пропасть пострашнее, чтобы взлететь.

Задерживаю дыхание, заглушаю мысли и наклоняюсь к его лицу. Робко целую. Губы Ника мягкие и теплые. Нежность сталкивается с неистовой страстью, и это сводит с ума. Легкость сменяется нетерпеливостью. Мои неопытные движения и смятение тонут в его кипящем предвкушении. Ник толкает меня на спину и оказывается сверху, целуя кожу под ухом, спускаясь вдоль шеи и оттягивая ворот толстовки.

Когда его ладонь проскальзывает под ткань и касается живота, с моих губ слетает жалобный полувсхлип.

Отталкиваю его и закрываю лицо, пытаясь отдышаться. Подтягиваю колени к груди, ощущая, как сильно раскачивается мир. Ник приглушенно рычит и притягивает меня обратно. Его сердце бьется так сильно и громко, что я тону в этом звуке.

— Сегодня я не трону тебя, потому что ты потеряла много сил и не восстановилась. Но только сегодня, принцесса.

— Мы можем ехать обратно? — прикладываю ладони к щекам, температура которых возрастает на несколько градусов.

— Можем.

По пути в Лиртем мы непринужденно болтаем на легкие темы, и я чувствую, что Ник пытается незаметно отвлечь меня от тяжелых событий. Но мысли все равно хаотично кружатся вокруг одной темы и вызывают глухую боль в висках.

— Если будешь хорошей девочкой, то, может быть, я отвезу тебя в одно место, где ты узнаешь немного больше о происходящем вокруг, — наконец, говорит он, останавливая машину.

Смотрю в окно и не хочу уходить. Внезапно взгляд падает на выжженный пустырь рядом с моим домом. Раньше там жила семья Дастина. Пронзительная вспышка интуиции жалит грудь и растекается по телу необъяснимой растерянностью.

— Что случилось с домом Форли?

Ник приподнимает бровь.

— Сгорел. Случайно. Вскоре после твоего отъезда в Лурк.

— Ты не веришь в случайности, — смотрю в его глаза и в глубине обезоруживающей тьмы вижу ответ. Невысказанные слова рассыпаются в пыль. — Ты устроил пожар?

Понимаю все без слов.

— Да брось, Кэти. Неужели жалеешь его?

— Ты зря злился из-за него. Я ненавидела Дастина, но родители заставляли ходить в их дом и заниматься с ним. Я плакала по вечерам, потому что он пугал меня. Не так, как ты, — дрожь пропитывает каждое слово.

— Я всегда надеялся, что он сдохнет в муках, — самозабвенно признается Ник. — Это желание не изменилось. Если он приблизится к тебе, то ты сразу расскажешь мне об этом, ясно? Я собираюсь выбить из него все дерьмо вместе с кишками.

Сердце пропускает удар. Не хочу вываливать на него еще одну порцию проблем. Не хочу, чтобы он рисковал и был замешан в опасных связях.

— Кэти? Я хочу, чтобы ты доверяла мне и говорила про любые гребаные недоразумения. Так всем будет проще. Он тебя обижал?

Сдаюсь и киваю, съеживаясь от тяжести откровений.

— Он — племянник Гринеля.

— Потрясающе. Гнилая семейка со всех сторон. Что он делал?

— Просто пугал несколько раз, — сглаживаю ранящие признания. — Говорил неприятные вещи. Он догадывается про тебя и видел, как ты пробирался в мою комнату в прошлом.

— Я понял, — его тон пугающе спокоен, и в нем слышится ледяная неизбежность возмездия.

Я тут же жалею о своих словах.

— Не делай ничего. Пообещай мне. Пожалуйста. Я переживаю за тебя.

— Никто не будет трогать то, что принадлежит мне, — мрачная улыбка искажает его губы. Но лед в синих глазах быстро тает. — Не переживай, принцесса. Со мной все будет в порядке.

— Я не хочу быть слабой, — признаюсь печально. — Но я слабая. И делаю тебя слабее.

— Ты не слабая. Совсем нет. И моя сила в тебе.

С подозрением кошусь на него и собираюсь выйти из автомобиля, когда Ник сжимает мой локоть и наклоняется ближе.

— Введем новые традиции? Поцелуй вместо приветствия и поцелуй на прощание?

Его горячие губы прижимаются к моим. Я закрываю глаза и растворяюсь в нем.

— Все будет хорошо, принцесса. Ничего не бойся, — хрипло шепчет Ник.

Я киваю, целую его в щеку и выбираюсь на улицу. Смотрю на свой дом и не ощущаю ничего, кроме глухой пустоты и тяжелого нежелания идти туда.

Не хочу утонуть на дне. Хочу всплыть и найти берег моего истинного счастья. Верю, что у меня получится. У нас получится.

ГЛАВА 6. Темные секреты

Ник

Я нахожусь на настоящем празднике безумия и абсурда.

Сегодня в Марчене устраивается ужин-аукцион для самых близких гостей. Абсолютно все прибыли сюда на полностью секретном и недоступном транспорте моей семьи. Немногие из присутствующих знают настоящие координаты этого места. Как не знаю и я.

Осматриваюсь по сторонам и с трудом подавляю растущее бешенство. Мы идем по бесконечным коридорам, устланными темно-красными коврами. Алиса невзначай дотрагивается до моей руки. Я осаждаю ее взглядом и скидываю ладонь. В ее темных глазах читается нескрываемая гордость от того, что она стала одной из избранных.

— Большинство этажей Марчена предназначены для научных экспериментов, — мурлычет Изабелла, идущая впереди. Зеленое платье некрасиво облегает ее фигуру, а блеск ткани придает сходство со скользкой змеей. — Но некоторые помещения и залы созданы для праздничных церемоний и отдыха долгожданных гостей. Ведь только здесь мы можем приоткрыть завесу тайн наших достижений и планов. Здесь строится новый мир, и лишь особенные имеют доступ к нему.

Главный зал для торжеств украшен с особым извращенным вкусом. Грязно-коричневые стены, черный мрамор, подсвечники со змеями и мифическими существами, громадные люстры, куча картин со странными сюжетами. Абсолютная безвкусица.

Среди избранных около пятнадцати семей. Некоторые из них прибыли из соседних провинций, граничащих с Вельрумом. Например, из Дезероса. Люди пустынь давно враждуют с нами. После одной из войн на общем Совете Вельрума были запрещены любые связи с ними. Моя семья нарушает кодекс и ничуть не раскаивается в этом. Большинство присутствующих родом из округа Блэкмунд, есть несколько семей из Фэминга, Метроса и Терленда. И никого из Рокады и Сантума.

Чуть левее беседуют родители Алисы и Дрейка Греймора, лучшего друга ее брата. Похоже, здесь собраны самые мерзкие личности всей страны. С излишним скрежетом отодвигаю тяжелый стул и сажусь за длинный стол, подготовленный для дикого пира. Алиса занимает место рядом и наливает себе вино. Не могу сдержать гримасу отвращения и презрения.

— Мы впервые здесь, — произносит она и улыбается сидящему напротив толстому мужику. — Но пора привыкать к взрослому элитному обществу. После нашей свадьбы мы официально будем участвовать во многих делах. Папа сказал, что они оформят на нас часть бизнеса.

Господи. Вроде умная с виду, но такая тупая в глубине.

Изабелла и отец восседают в центре стола, дожидаясь последних гостей. Гринель тоже здесь. Его скользкий, козлиный взгляд упирается в меня, и я отвечаю ему ледяной ненавистью. Несомненно, он помнит, что я забрал Кэти из Радианта, и теперь хочет знать подробности.

В зале повисает молчаливое предвкушение. Хочу убраться отсюда побыстрее, но даже не знаю, сколько времени прошло с момента прибытия. Это место проклято и оторвано от нормального мира.

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы открыть новую страницу истории, — скрипучий голос Изабеллы отскакивает от темных стен. — Совсем скоро многое изменится, потому что мы создадим новую реальность с нашими правилами и предпочтениями. Сейчас я хочу представить вам самый удачный результат наших экспериментов. Поприветствуйте принца Провинции Дезерос — Амана Думенли.

Вокруг разносятся одобрительные возгласы. Я смотрю на худого, длинного парня с узкими, темными глазами. На вид ему лет восемнадцать, но во взгляде уже царствует алчная жестокость. Рядом гордо улыбаются его родители. Аман поднимается с легким поклоном.

— Я очень рада, что сегодня ты с нами, — Изабелла похлопывает его по плечу. — Недавно Аман получил тяжелую травму, практически несовместимую с жизнью. Стандартные методы лечения не давали хороших прогнозов, и тогда его родители обратились к нам. Мы быстро начали процедуру экстренного восстановления организма.

За спиной Изабеллы вспыхивает огромный экран, на котором появляется схема Лирида Амана до лечения. Он практически потух, и энергия стремится к нулю. Диаграмма ресурсов его тела отражает минимум сил. Видео безжизненного парня на больничной койке вызывает гадкую жалость.

Аман поднимает руку и демонстрирует браслет с ярко-красными оттенками.

— Как только мы начали его Восстановление, показатели быстро стабилизировались. Не думайте, что это так легко. Нам пришлось изучить огромную базу доноров и подобрать наиболее удачные совпадения Лиридов. Наилучший результат был достигнут после энергообмена с аномальной девушкой из Сантума. Ее Лирид был черным на шестьдесят процентов. После всего ей даже удалось выжить, в отличие от первых трех человек.

Блеск в глазах присутствующих поражает. Они как будто нашли тайный клад и делят его между собой. Хотя, может быть, так и есть.

— Теперь вы знаете, что мы работаем не зря. С каждым шагом мы ближе к тому, чтобы владеть главными тайнами мира, а, значит, и самим миром. Благодарим всех за спонсорскую помощь.

Аман кланяется еще раз, изучающе осматривает гостей и садится на место. Люди Дезероса всегда казались мне подозрительными и расчетливыми. Они неплохие воины, но способны бить врага в спину. Именно поэтому Дезерос всегда был непримиримым соперником Альрентера. Во время правления династии Веллинтер южная граница тщательно охранялась от любого незаконного вторжения. И до сих пор большинство жителей Вельрума относится к Дезеросу с нескрываемой неприязнью. Однако многое поменялось.

— Разве черные Лириды не являются носителями опасного вируса? — подает голос какой-то новичок.

— Не совсем. Пока точно не знаем, почему они так отличаются от других. Их энергия другая. Она сильнее остальных и, как правило, подходит практически всем, независимо от других цветов. Благодаря этому нам не нужно беспокоиться о полном совпадении Лиридов и добиваться высокой совместимости. Переливание энергии подобно переливанию крови, но на другом уровне. И как вы догадываетесь, важно правильно подобрать нужного донора. Проблема черных Лиридов в том, что некоторые из них умеют блокировать нас и препятствуют процедурам Восстановления. Нам трудно влиять на их душу, но мы работаем над разными сыворотками.

Изабелла делает эффектную паузу. Свет в зале становится приглушенным, его заменяет красная неоновая подсветка. На экране появляются другие кадры, демонстрирующие закрытые зоны по всей стране.

— Черный цвет всегда считался Аномалией. У этих людей есть свои отличительные черты. Обычно мы держим это втайне. Они обладают особой интуицией и тонким знанием. Они чувствуют мир иначе и могут привносить новаторские идеи. Поэтому из некоторых Аномальных получаются выдающиеся ученые, изобретатели, творцы и даже гении. Именно Аномальные проектировали многие города Вельрума и заложили основу Ресуректона. Они строили знаменитый парк «Зеркало» и создавали шедевры искусств, которые мы любим. Их таланты — еще один ценный ресурс. С их помощью Вельрум станет непобедим. Мы собираем аномальных на особых территориях, где они будут жить и работать на нас. Тщательно изучаем каждого из них. Проводимая терапия предназначена для раскрытия потенциала души и снижения возможностей, с помощью которых они блокируют постороннее вмешательство. Уже есть много успешных случаев.

Картинки мелькают перед глазами, вызывая неприятные спазмы в мышцах. Я не хочу думать о Кэти прямо сейчас, но не могу не вспоминать о ней.

— Мы можем влиять на жителей Вельрума благодаря браслетам со специальными чипами. Они оказывают воздействие на душу и энергию людей: подавляют или активируют ее. Черные Лириды тоже восприимчивы к датчикам, но работа с ними гораздо сложнее, — Изабелла останавливается и наслаждается триумфом. — А теперь хочу показать вам еще один небольшой сюрприз.

Одна из тонких стен отъезжает в сторону, и за прозрачным, толстым стеклом показываются трое Диких. Робкие перешептывания окутывают помещение душной дымкой.

— Новенькие. Впереди еще много работы, но посмотрите на это. Несколько нажатий на мониторе, и мы можем контролировать их.

Отец берет в руки планшет и скользит по экрану толстыми пальцами.

Фигуры за стеклом замирают, а потом бросаются в драку.

— Прелестно, — щебечет Изабелла.

— Это те аномальные, чьи Лириды полностью потемнели? — вновь раздается несмелый вопрос.

— Нет, друг мой. Это те, чья энергия обесцветилась, потеряла любые оттенки. Остались лишь оболочки. Интересное открытие обнаружилось совершенно случайно. Наши ученые создали сыворотку, которая способна менять судьбы. Душа становится похожа на пластилин, из которого можно вылепить все что угодно. Тела и разум остаются в относительно нормальном состоянии, а физическая сила и выносливость иногда увеличиваются. Мы управляем ими и можем поддерживать на определенном уровне, удобном нам. Скоро все враги пожалеют, что когда-то выступили против. Мы уничтожим то, что осталось от Альрентера.

***

— Впечатлило? — спрашивает Изабелла, глядя на меня, когда я выхожу во двор дома.

Мы вернулись недавно, и мне не удалось добыть ни одной зацепки о том, где расположен Марчен.

— Не очень люблю фильмы ужасов с мутантами в главных ролях, — отмахиваюсь от ее руки.

— Я хочу, чтобы ты осознал полную силу наших возможностей. Надеюсь, что финальное представление доставило тебе особенное удовольствие. Ты один из нас. Никогда не забывай это, Ник.

Она уходит, а я едва сдерживаюсь, чтобы не вытащить нож и не воткнуть ей прямо в сердце.

Финальное шоу заключалось в откровенных танцах полуобнаженных девушек, запертых в Марчене. Выступление закончилось аукционом. Почти все пленницы имели черные Лириды. Это напоминало первобытное помешательство с похотливыми и порочными играми.