Человек за солнцем. Том Первый

В этот момент, к космонавтам вошёл один человек, сказав:

- Прошу прощения, но выходить ещё рано. Вождя ещё нет, а вам нельзя показываться на публику до тех пор, пока не приедет Гитлер. – сказал он как бы всем, и как бы никому, в пространство. Прошло уже два часа, а Гитлера до сих пор нет.

Космонавты вновь остались одни. Помолчав с минуту, Келлер решил прервать тишину:

- Вообще, у меня изначально был свой листок, на котором я записал то, что я буду говорить на сцене. Сам ведь лично писал, потом учил. Но за пару дней до мероприятия, мне сказали, что им надо проверить мой черновик перед тем, как я буду говорить. Через пару часов они дали мне свой листок, там они мои слова про всемирную дружбу убрали, и ещё добавили от себя слова разные про величие Германии и вождя, про японо-американскую угрозу и про предателей внутри нашей страны. Я как-то и забыл написать об этом, когда свой текст к выступлению готовил. Ну ладно, это не важно.

- Ты только постарайся этого никому не говорить, на всякий случай. - тихо сказал Хайнц. - У нас у всех тоже брали нашу речь и добавляли туда то, что мы могли забыть вставить, или корректировали некоторые ошибки в наших словах...

Гласит еврейская пословица: "Бог дал человеку целых два уха и всего лишь один рот, чтобы человек больше слушал и меньше говорил". Более того, как гласит Тора: "Бог оградил язык человека двумя слоями: слоем зубов и слоем губ. Два слоя - для того, чтобы человек два раза подумал, прежде чем говорить". Однако, уста юного Йозефа почти всегда были приоткрыты. Он как бы всегда был наготове к тому, чтобы, услышав какой-либо не совсем верный аргумент, успеть вклинить в разговор своё мнение перед тем, как сказавший неверную мысль человек, ещё не успел закрыть разговор. Из всех присутствующих здесь членов семей Беккеров и Киссинджеров, он знал всех, кроме юной Анны-Марии, которая была двоюродной племянницей Эммы. Однако Йозефу всё казалось, что она учится с ним в одной школе - её лицо было ему знакомым, однако, он не запоминал её.

Практически все места на трибунах были уже заняты. А ведь некоторое время назад, Эмма во всю волновалась о том, что она может опоздать на встречу её сына с вождём. Как оказалось, опаздывает здесь только Гитлер, причём очень сильно. Всем присутствующим, на самом деле, уже очень сильно надоело это, но никто, ни один человек не осмеливался хоть пискнуть что-то против вождя - сразу отправят в тюрьму или лагерь, а то и вовсе за бесплатно, в качестве наказания, поставят служить на восточной границе Рейхскомиссариата Московиен.

Вдруг, после примерно двух-трёх часов пустого ожидания, военные марши прекратились, и начали играть торжественные фанфары и барабаны, а на шоссе, вокруг которого стояли трибуны, наконец выехал автомобиль с Гитлером и Герингом. Все немцы тут же встали и начали аплодировать, иностранные гости же сначала сомневались, но потом тоже встали, чтобы не смущать других (а точнее, чтобы не было международных проблем с Рейхом). Просто встали, без оваций.

Герман Геринг, сидевший возле Гитлера, встал и вытянул правую руку вперёд. Делал это именно он, в силу того что Гитлер уже стар и слаб, и ему надо было сидеть.

Аплодисменты были самыми обыкновенными: ни громкими, ни тихими. В свою очередь, стоявшие в первом ряду вооружённые эсэсовцы протягивали правую руку прямо вперёд.

Машина остановилась у лестницы к сцене. Гитлер неспешно открыл дверь и вышел из автомобиля, пройдя взглядом по тысячам зрителей. Далее, он медленно развернулся и пошёл к ступенькам. Глядя себе под ноги и держась за перила, под непрерывные фотовспышки он начал подниматься. Зрители ждали, о чём он будет говорить. Позади него шёл Геринг. Вдруг, на одной из ступенек, вождь Рейха не удержал равновесие и слегка упал на глазах у тысяч зрителей и десятков телекамер. Геринг тут же подбежал к нему, чтоб помочь подняться. Упал на руки, правой рукой вновь взялся за перила, и под оханья и аханья удивлённой толпы начал подниматься назад. Геринг придерживал его за плечо и за бок, но как только он, посчитав что фюрер уже на ногах, отпустил его - старик тут же упал опять, но уже держась за перила одной рукой. Всё произошло за несколько секунд, и всё попало на телекамеры Германии и других стран мира.

Всё же, Гитлер поднялся на сцену к окружённой десятками микрофонов стойке, и, разворачивая листы бумаги с речью, которую он подготовил, положил их на неё. Слегка трясущимися ладонями, он достал очки из кармана, развернул их и с постоянно глядящей на листы бумаги головой надел их на себя.

Положив обе руки на верхний лист бумаги с речью, он начал свою речь:

- Многоуважаемые граждане Великогерманского Рейха Германской Нации. Сегодняшний день войдёт в историю как один из тех дней, когда наш народ в очередной раз одержал верх над всеми своими врагами. - как для Гитлера и нацистов, так и для всех заражённых их идеями немцев, ненависть к врагу была сильнее, чем любовь к своей стране. - Впервые в истории, нога человека ступила на поверхность Луны - на поверхность какого-либо космического тела, кроме планеты Земля. И ступили на эту луну не кто-нибудь, а арийцы. И я абсолютно уверен, что дальнейшие космические открытия, тоже будут делаться арийской нацией. Те шаги, что были сделаны нашими астронавтами на Луне - это не просто шаги на Луне, это первые шаги в новую, космическую эру. - да, сегодня, в 60-е годы, его голос звучал уже не так внушительно, как до и во время Второй Мировой. Это было уже не то гавканье собаки - это было, скорее, ворчание старого чёрта. - И это уже вошло в историю на многие тысячи, а то, может быть, и на многие миллионы лет - имя нашего Рейха уже навсегда впечатано в головах будущих людей как имя того, кто начал космическую эпоху, потому что мы победили. И сегодня, перед тем как мы встретим астронавтов, которые проложили нам этот путь, - Гитлер наконец поднял голову от бумажки и начал говорить, глядя на зрителей. - я хотел бы напомнить всем нам об одной крайне важной вещи в это переворотное для всего мира время. - он не помнил своего же собственного текста, и пока говорил это и смотрел на трибуны - забыл, что говорить дальше. Он тут же опустил голову назад на бумажку, но беда! Он потерял место в тексте, на котором он остановился! Тут же, он начал впопыхах искать его, глаза летали туда-сюда по всем строчкам. Искал он так секунд восемь, ничего не говоря в микрофоны. - Если мы хотим, чтобы мы вышли на космический уровень, - наконец Гитлер нашёл, где остановился. - то нам необходимо незамедлительно, в срочнейшем порядке избавиться от всех наших врагов, ибо расколотое человечество не может выйти на новый уровень, но только единое может. Необходимо, чтобы Германия в кратчайшие сроки стала абсолютным гегемоном всей планеты, отбросив США, Японию и Триумвират на периферию. Они угрожают самому прогрессу, который арийская раса всегда двигала вперёд. - вдруг, как он и беспокоился, у него начала течь слюна, однако, он не почувствовал этого и говорил как ни в чём не бывало. - Идёт холодная война, и необходимо приложить все усилия, чтобы американцев и японцев постигла та же участь, что и Россию - тотальный развал. Сам Господь поручил именно сегодня, именно нашему поколению открывать двери в космос, а значит, что вся их сила и все их желания не значит ничего перед Его волей. - блестящая линия слюны, стёкшая из его рта по подбородку, была отчётлива видна в телекамеры. Его лицо было в камерах крупным планом. Он всё же почувствовал её и вытер своим правым рукавом. - Мы должны вынести с собой в новый космический мир только всё самое лучшее, а всё плохое оставить в истории, на Земле. Человечество сможет с полной силой начать овладевать галактическими просторами только тогда, когда оно имеет лидерскую цивилизацию в своей главе - арийскую. Других сил, а особенно тех, которые пытаются не допустить этого, быть не должно. - закончил он. Но собравшиеся зрители на стадионе ждали так долго, что они думали, что Гитлер будет очень долго и много говорить. Никто не хлопал, все думали, что сейчас он будет говорить дальше. Геринг, стоявший сзади от вождя, вспомнил, что именно на этом моменте речь Гитлера заканчивается, и начал одиноко хлопать. Аплодируя, он строго посмотрел на эсэсовцев в первых рядах трибун, и они тоже начали хлопать, а за ними и зрители. Момент вышел очень неловким.

После недолгих аплодисментов голос диктора в громкоговорителях объявил о прибытии астронавтов:

- Великогерманский Рейх приветствует экипаж космического корабля Бисмарк-1!

На шоссе появился шестиместный автомобиль с открытой крышей, на четырёх задних сидениях которых сидели Хайнц Киссинджер, Пауль Турман, Герберт Мюллер и Альфред Келлер. При первом же их появлении, на трибунах поднялся такой гул, что даже словами описать невозможно. Овации были наиярчайшими, тысячи зрителей встали и хлопали в полную силу, хлопали долго и громко. Это невозможно сравнить с тем вялыми аплодисментами, что они подарили Гитлеру и Герингу пару минут назад. Для них в эту минуту астронавты были важнее Гитлера. Ведь сегодня бы их день, и им особые аплодисменты. Но Гитлера в тот же момент поразил огромный шок, зависть и гнев: как это так, мне, Вождю, аплодировали хило, а им вот так?! Однако, он, конечно же, не подал виду.

Улыбающиеся астронавты махали рукой всем присутствующим. Штиль с небольшим снегом шевелили их волосы, а их белые зубы подчёркивали улыбку, сиявшую на их лицах. Овации зрителей усилились ещё тем, что в космонавтов начали теперь ещё и лететь букеты с цветами. Некоторые девушки на трибунах, собравшиеся там группками, прыгали с любовными плакатами в руках.

Вёзшая их машина остановилась у сцены. Четверо вышли из неё и пошли подниматься на ступеньки. Перед выходом, астронавтам сказали, что они могут выступать в любой очерёдности, кто первый, а кто последний - значения не имеет. Первым вызвался к стойке с микрофонами Герберт Мюллер.

- Раз, раз, - проговорил он, проверяя звук. - Здравствуйте, и спасибо всем вам за то, что выделили часть своего времени на то, чтобы прийти сюда.

Друзья, наш великий Рейх открывает новую эру в истории человечества. Впервые, человек побывал где-то кроме планеты Земля. И мы, дети этой планеты, наконец начинаем взрослеть и отрываться от своей матери в космос. - например, про "великий Рейх" ему вставили редакторы для пропаганды, а про "планету-мать" он написал сам. - К сожалению, пока что мы не нашли там никаких инопланетных цивилизаций, но возможно, что когда-нибудь мы найдём их, кто знает. А, пока что, нам надо идти только вперёд, не давая врагам Германии обогнать нас. Когда мы летели назад с Луны, мы приземлились в Германской Африке. А ведь она отделена от наших европейских владений многокилометровой Итальянской Империей. - пропагандисты, переписывавшие на свой лад речь космонавтов, работают чётко по указке нацистской партии, а это значит, что гитлеровцы без всякого стеснения по отношению к пришедшим сюда иностранным гостям, поливают грязью их страны, считая себя выше дипломатии. - И на нашем пути к космическому господству, их Триумвират может стать нам костью в горле.

Но, всё же, в заключение, я хочу сказать, что Всевышний благоволит к нашей стране и Он обязательно даст нам шанс стать космической державой! Всем спасибо. - кивнув головой, Герберт отошёл в сторону. Присутствующие поаплодировали.

Следующим, к стойке вышел Хайнц Киссинджер. Мельком рассмотрев множество микрофонов и телекамер перед собой, он начал:

- Много кто пытался повергнуть нашу страну в хаос, многие пытались нас обогнать, но простейшая биология всё расставляет по своим местам. Арийская раса, по природе своей, рождена для того, чтобы быть лидирующей в мире, а низшие расы - для того, чтобы быть под нами. Однако, такая страна как Соединённые Штаты Америки, держащаяся исключительно на ненависти к нам, пытается всеми силами замять это, уничтожить нас, чтобы правда умерла. Во многом, это потому, что США — это расово грязное государство, в котором понамешаны все: белые, чёрные, азиаты, индейцы, евреи, цыгане, и многие другие.

Соединённые Штаты не дают развиваться нашей стране, пытаясь влезать в наши внутренние дела и ломая её изнутри. Они не могут жить без каких-либо колоний, без каких-нибудь находящихся за пределами страны войск, без вторжений в далёкие другие страны. Соединённые Штаты являются довольно интересным осьминогом: его мозг находится не в его голове, а в его щупальцах. Поэтому, нам необходимо быть бдительными внутри своей страны, и также не давать им лезть в чужие дела, помогая другим странам избавиться от их влияния. - то есть вклинивать туда своё влияние, имеет в виду пропаганда. - Но, несмотря ни на что, я абсолютно уверен, что великий Рейх переживёт всё и всех, и в космосе мы будем абсолютными лидерами! Всем спасибо. - Киссинджер отошёл в сторонку под недолгие аплодисменты.

На камеры вышел Пауль Турман. Он говорил быстро, чтобы уже поскорее как бы "выложить" всё то, что он держал в голове, и забыть об этом.

- За последние несколько дней, мне аж два раза довелось сделать переворотный первый шаг своей жизни. Сначала — это был первый шаг человека на Луне, когда я вышел из ракеты впереди остального экипажа, а теперь — это первый мой шаг на эту сцену, на глаза всей Германии и всего мира. Но, эти шаги стали возможны только благодаря нашему Рейху и нашему вождю, который сумел разгромить всех наших врагов во Второй Мировой войне. Враги, которые казались нерушимыми - чего стоила одна только Британская Империя, сердце которой - Англия, сейчас подчинено нам. Однако, некоторые страны, которые притворялись нашими союзниками в Азии во времена той войны, имеют наглость заявлять, что, мол, это не мы выиграли войну, а Япония. Они говорят это, не основываясь ни на каких доказательствах. Да, они находятся на другом конце планеты, но арийская раса - самая умная на Земле, и я верю, что мы обязательно придумаем тысячу способов того, как разрушить всю их азиатскую империю зла, не пролив ни единой капли немецкой крови и не сделав ни единого выстрела из нашего оружия.

Пауль Турман, слегка кивнув головой, поклонившись зрителям, сделал несколько шагов назад, закончив свои слова.

На его место последним вышел Альфред Келлер. Вдохнув и выдохнув воздуха, он положил ладони на стойку и начал говорить:

- Друзья мои, мне, как и всем нам четверым, довелось посмотреть на Землю со стороны. Здесь, внизу, когда мы стоим на ней - нам кажется, что мы стоим на твёрдой поверхности, а под нами бесконечная толща, которая своей силой притяжения не даст нам упасть в пустоту. Но, на самом деле, Земля - она хрупка как хрустальный шар... Одно наше неверное движение - и он разобьётся навсегда. Но есть на этом самом шаре и те, кто всеми силами пытается разбить его, в угоду своим амбициям. Соединённые Штаты, по всей видимости, забыли наш ядерный удар по их Гавайским островам, или мы нанесли им слишком маленькое поражение для того, чтобы выбить из них всякие амбиции. Нам необходимо дальше идти в освоении космоса, потому будущие войны могут происходить именно там. И нам нужно сделать это как можно быстрее, изобрести такие технологии, с помощью которых мы сможем превентивно напасть на них с небес, из космоса, и заставить их капитулировать за несколько минут после начала войны, чтобы они не успели сделать нам ничего! Хайль Гитлер! Германия над всем! - сказал он, кинув зигу. Зрители в один момент сделали то же самое. После этого, здесь, в центре Берлина, шли долгие, долгие аплодисменты...

Спустя полчаса многие уже расходились, но для четырёх космонавтов и десятков политиков, находящихся здесь, начиналась часть мероприятия, связанная с бесконечными интервью, журналистами и телекамерами.

Среди множества больших журналистов, из самых высоких и известных издательств, газет, журналов и других СМИ мира, которые уже негласно распределили, кто какого большого человека себе отхватит для интервью, кто какой кусок пирога возьмёт себе - малоизвестный американский журналист Адам Скотт Лэйн стоял среди них как маленький серый неприметный человек, на которого мало кто обращал внимания, и которому мало кто мог придать значение. Всех известных личностей, которые готовы были дать небольшое интервью, уже разобрали себе другие, более крупные журналисты.

В воздухе повсюду стояла немецкая речь. Японцы говорили с немцами, французы с американцами, китайцы с англичанами, все говорили на немецком, на языке, который стал международным после Второй Мировой. Адам не мог найти никого, у кого можно было бы взять интервью. Вдруг, он чудом смог найти в толпе ни с кем не говорившего Такаши Като - представителя министерства иностранных дел Японии. Лэйн тут же подошёл к нему.

- Здравствуйте, господин Като, меня зовут Адам Скотт Лэйн, я журналист американской газеты. - японец повернулся к нему всем телом, показывая всё своё внимание, и начал слушать. - Я хотел бы задать вам вопрос, насчёт урегулирования Гавайского ракетного кризиса.

- Я слушаю вас, Лэйн-Сан. - ответил Като.

- Несколько недель назад, между двумя нашими геополитическими блоками началась конфронтация в Тихом Океане, из-за чего наши отношения резко обострились и чуть было не дошли до войны. Однако, недавно, две наших стороны решились на переговоры во избежание конфликта, и ситуация стала становится всё лучше и лучше. В итоге, сейчас, уже практически точно известно, что войны удалось избежать. Скажите, насколько вероятно ещё большее укрепление американо-японских отношений? В последние дни, в мировой прессе стали появляться предположения о том, что азиатский и североамериканский альянс могут сблизиться ещё сильнее, вплоть до того, что США и Японская Империя подпишут пакт о взаимном сотрудничестве в противодействии Германскому Рейху. Что вы думаете об этом? - Адам тут же приготовился записывать слова Като в блокнот.

- Вы знаете, я с большими надеждами смотрю на отношения наших двух стран. - Като специально говорил помедленнее, чтобы Лэйн успевал записать. - Я считаю, что если мы сумели без единой капли крови выпутаться из настолько далеко и глубоко зашедшего кризиса - то мы сможем сделать всё, что угодно. Лично я вижу, что между Японией и Америкой намного больше общего, чем у кого-либо из нас с Третьим Рейхом. Но я думаю, что наши правительства пока не будут идти на такие великие шаги. Потом, может быть, когда-нибудь, но сейчас - скорее всего нет, я так не думаю.

А тем временем, Гитлер приказал Герингу передать о том, чтобы в Зале Народа начали накрывать длинный стол в честь победы Германии в мировой космической гонке.

По дороге встречавшего вечер Берлина ехал белый лимузин с Беккерами и Киссинджерами. Фридрих хотел забрать свою машину с парковки, но Хайнц решил нанять за свой счёт водителя, чтобы тот перевёз машину к Беккерам.

На заднем сидении лимузина сидел Хайнц, и, перебирая в руках фотографии размером с ладонь, рассказывал Йозефу:

- Смотри, вот на этой фотографии я с Тэйити Судзуки. А вот здесь я с Германом Герингом. А на этой, я стою вместе с нашими американскими коллегами Джоном Гленном и Нилом Армстронгом. Это было в 58-м, кажется. Я был в Америке по приглашению губернатора Калифорнии.

- Ого, интересно это, наверное, быть такой знаменитостью, как ты... - сказал Йозеф.

- Да ну, ты знаешь, многие представляют себе звёздную жизнь как что-то запредельное, не знаю, как будто жизнь становится какой-то райской, но это же не так. Эээ... вообще, я думаю, что когда ты становишься успешным, будь то богатым, или знаменитым, или и то, и другое, то у тебя просто пропадают старые проблемы, и появляются новые проблемы.

- В каком смысле?

- Ну, как бы, с одной стороны, да, ты больше не беден, но при этом, тебе необходимо ежесекундно следить за своей безопасностью. Всё время, всегда и везде, есть люди, которые хотят заполучить всё, что у тебя есть, и в основном - деньги.

Тем временем, в Зале Народа уже были накрыты три очень длинных стола, за которыми сидели и, в основном пили чем ели, верха нацистского Рейха. Большинство присутствующих тихо разговаривали друг с другом о чём-то.

Гитлер не пил алкоголь и не курил сигареты, да и вообще всегда старался сделать из немцев спортивную нацию непьющих и некурящих людей. Когда-то. Стрессы от Западнорусской войны заставили его начать делать это. И поэтому, сегодня за столом, он, как и все сидевшие в зале члены высших слоёв общества Рейха, пил самый дорогой алкоголь, периодически закуривая сигару. Так что пусть Западнорусская и была для немцев пирровой победой, похожей, скорее, на поражение, однако заядлый любитель курить Борман явно выиграл от этого.

По правую ближнюю сторону от вождя, сидели люди из консервативной части НСДАП. Мартин Борман, отвлечённый от еды в своей тарелке, вёл бурный разговор c Альфредом Розенбергом и Иоахимом фон Риббентропом. Среди них сидело очень много самых главных банкиров Рейха, которые сотрудничают с ними, и Риббентроп вёл беседу с несколькими из банкиров.

По левую ближнюю сторону от вождя, сидели люди из милитаристской части НСДАП. Герман Геринг сидел прямо рядом с фюрером, а его главный сподвижник - Фердинанд Шёрнер, будучи громадным кукловодом, плёл свои интриги в разговорах с верхами Люфтваффе и некоторыми частями германских СС.

По правую дальнюю сторону от вождя, сидели люди из реформистской части НСДАП. Альберт Шпеер говорил с Рейнхардом Геленом и прибывшим сюда из Рейхскомиссариата Украина Хансом-Отто Бройтигамом.

По левую дальнюю сторону от вождя, сидели люди из спартанистской части НСДАП, коих возглавляли Рейнхард Гейдрих, Адольф Эйхман и Отто Скорцени.

Среди шёпота гостей и стука столовых приборов по посуде, у Гитлера и Геринга случился такой разговор, который слышали только они двое:

- Мой фюрер, позвольте вас спросить?

- Спрашивай, Геринг. - ответил Гитлер.

- Я хотел бы поинтересоваться у вас, почему же на сегодняшнем вечернем банкете, в честь космонавтов, нету самих космонавтов?

Гитлер нервно и немного сердито отдёрнул голову в сторону, потом сразу повернулся к Герингу и сказал:

- Ты видел, как эти зрители хлопали мне, и как они хлопали космонавтам?! Я в бешенстве! Какие вялые овации достались мне, и какие достались этим четырём недорослям! Так они ещё и улыбались, и махали этим визжащим толпам! Хватит на сегодня с них! - покачивая держащей сигару рукой и слегка стукнув кулаком по столу на последнем предложении, проворчал Гитлер.

- Прошу вас, успокойтесь, мой фюрер. - с пониманием на лице сказал Геринг.

Выпив ещё один стакан шампанского, Гитлер решил продолжить:

- А ведь всё это - моя, моя заслуга! Если бы не я - ничего бы этого не было! Это мне надо хлопать и меня окунать в овации и аплодисменты! - постукивая кончиками своих пальцев себе по груди, уже тише говорил Гитлер.

Через пару часов Гитлер сидел пьяный, развалившись на кресле, с абсолютно уставшим и унылым взглядом смотревший куда-то вдаль:

- Геринг, - сказал он повелительным тоном. - вези меня домой, мне надоела вся эта чепуха. Я не хочу быть здесь.

В ехавшем по дороге лимузине, тем временем, велась политическая дискуссия:

- Ох, Хайнц, твоя речь была блестящей! - восхищался Адольф Хоффманн. - Про США - расово грязное государство, в котором перемешаны все низшие нации, это было невероятно! А ещё вот это, про то, что они лезут во все дыры, они являются очень интересным осьминогом, их мозг находится не в их голове, а в их щупальцах - ха-хах!!

- Спасибо, спасибо, господин Хоффманн... - делая вид радости за то, что его так сильно хвалят, но скрывая тоску от того, что эти слова были написаны на самом деле не им, а пропагандой, отвечал Хайнц.

- Из Бургундии, естественно, делегации не было. - заметил Эрнст, отец Фридриха.

Фридрих в своих мыслях вспомнил про ту подозрительную машину скорой помощи и его лицо стало немного серьёзнее.

- Вы знаете, - говорил Хайнц. - когда мы летели назад, на Землю - я иногда поглядывал на неё из иллюминатора, и я видел, что территория Гиммлера была покрыта густыми тёмными облаками, точно по контуру их государственной границы.

- А что ещё ты видел, глядя на планету? - спросил Фридрих.

- Далеко из южного полюса, начинаясь в южной части Атлантического океана, с запада на восток вверх шло большое облако с заострённым концом, похожее на огромную белую стрелку. Она начиналась где-то в Американском континенте, который в тот момент уже был покрыт тьмой, ибо там наступила ночь. И вот эта, выходящая из ночной стороны Земли, белая стрела, входила в Южную Африку, двигаясь всё выше и выше наверх, на север. Через некоторое время, облако окончательно поглотило Южную Африку, и стрела вклинилась своим остриём в наши центральноафриканские колонии, там, где германские рейхскомиссариаты. Она шла всё дальше и дальше на север. А потом, когда облако пересекло северные рубежи колоний Рейха, я на время отвернулся к экипажу, решить одну небольшую техническую проблему на ракете. Но когда я вернулся к иллюминатору, мы тогда уже подлетали почти вплотную к атмосфере - облако-стрела уже поглотила итальянские Эфиопию, Египет, и конец стрелы вонзился в Рим.