Человек за солнцем. Том Первый

Наша азиатская история начинается примерно в момент покушения на Гитлера.

Сложно сказать, что такое Токио… Понятие это - довольно размытое. Под этим словом можно иметь в виду большой город с 23-мя основными историческим «специальными районами», который окружен множеством других городов, которые входят в его префектуру и вплотную прижаты к Токио так, что, катаясь по мегаполису ты никогда в жизни не поймёшь, в какой момент ты покинул Токио и попал в Митаку, например, или в Мусашино. А можно иметь в виду всю префектуру, которая, по сути, будет наполовину пуста. Даже в самом густом городе мира есть пустота, даже в самой светлой душе есть печаль. Нет ни одной такой радости, которая не была бы смешана с каплей скорби.

В славящемся своими многочисленными офисами и бизнес-центрами районе Ота, этаже так на пятнадцатом одного небоскрёба, располагался один из немногочисленных офисов малоизвестного издательства "Широи Юри" ("Белая Лилия"). В этот будний день, как обычно, по всему этажу кипел труд и из всех рабочих кабинок доносились звуки пишущих ручек и стуки по кнопкам клавиатур печатных машинок. Кто-то кому-то звонил, кто-то куда-то лихорадочно бежал с пачками бумаг в руках. Сам воздух был пропитан стрессом работников недоделать работу в срок, страхом начальств обанкротиться, и лишь на одну тридцатую был пропитан радостью от зарплаты.

Под низким белым потолком, ближе к вечеру, когда людей становилось уже меньше, в одной из кабинок сидел Акайо Ямато - молодой 33-летний японский парень, с очень тёмными волосами на левый бок и карими азиатскими глазами. Он сидел в скрипящем чёрном рабочем кресле, загромождённый множеством бумаг, канцелярии и мусора - словом, обычное рабочее место. Он дорисовывал в рабочем блокноте последние эскизы для манги на сегодня, остальные сотрудники тоже доделывали свою работу, а уборщица уже подготавливала ведро с водой, тряпку и швабру. Как вдруг, по телевизору, который стоял прикреплённый в одном из верхних углов помещения, прервали телевещание и объявили, что сейчас будет выступление премьер-министра Японской Империи (и фактического главы государства) Фунады Наки. После государственной заставки, на экранах появился Фунада Нака - второй самый влиятельный человек в мире после Гитлера, премьер-министр Японской Империи, строго одетый мужчина 66-ти лет с зачёсанными назад вправо тёмно-седыми волосами, в очках с овальной оправой. Он сидел в центре экрана, на фоне стены своего кабинета, несколько секунд молча глядя в камеру. На его лице была улыбка, что предвещало хорошие новости:

- ЗДРАВСТВУЙТЕ, УВАЖАЕМЫЕ ГРАЖДАНЕ ЯПОНСКОЙ ИМПЕРИИ. СЕГОДНЯ УТРОМ, НАШЕЙ ДИПЛОМАТИЧЕСКОЙ ГРУППЕ УДАЛОСЬ ДОСТИГНУТЬ ДОГОВОРЁННОСТИ С СОЕДИНЁННЫМИ ШТАТАМИ АМЕРИКИ О ДЕЭСКАЛАЦИИ ГАВАЙСКОГО КРИЗИСА И СНИЖЕНИИ ГРАДУСА НАПРЯЖЁННОСТИ МЕЖДУ НАШИМИ СТРАНАМИ И АЛЬЯНСАМИ. НАДЕЖДА НА ТО, ЧТО НА ПЛАНЕТЕ БУДЕТ СОХРАНЁН МИР МНГОКРАТНО ВОЗРОСЛА И СТАНОВИТСЯ ВСЁ КРЕПЧЕ И КРЕПЧЕ. МЫ НАДЕЕМСЯ НА СКОРЕЙШЕЕ ПОЛНОЕ ОКОНЧАНИЕ КРИЗИСА...

Политика была, пожалуй, последним делом из всех, что могли заинтересовать молодого Акайо. Хотя весть об отмене апокалипсиса и тотальном ядерном уничтожении Восточной Азии и Северной Америки явно успокоили его, как и всех жителей этих двух континентов. Однако, рабочий день закончился, и Акайо собрал в портфель те немногочисленные свои вещи, что он вытащил за весь день, и пошёл к лифту.

Пятнадцать этажей вниз, широкий холл на первом этаже, и выход на улицы вечернего Токио. Дорога домой была не короткая: дождаться троллейбуса, проехать двадцать улиц, выйти на нужной остановке, дождаться ещё одного троллейбуса, проехать пятнадцать остановок, и только тогда он будет на пути к дому. Он ехал, глядя в окно транспорта и словно постепенно “спускался” из переполненного людьми и небоскрёбами колоритного и ухоженного центра города во всё сильнее и сильнее сереющие многоэтажные и многоподъездные белые человейники с домишками и трущобами вокруг них. Прошло два с половиной часа после того, как он закончил свой рабочий день, и он уже выходил из последнего троллейбуса на остановку, ведущую к его дому. Солнца к тому времени уже не было, и выйдя из дверей транспорта, в салоне которого к тому моменту было уже очень мало людей, Акайо направился по своей улице к себе в квартиру.

Идя по узеньким улочкам глубинных токийских трущоб, на их фоне он видел привычные для себя многоэтажные белые панельные дома с чёрными тонированными окнами, возле каждого из которых было по одному или по два кондиционера. Именно в одной из таких панелей и находится квартирка, которую он снимает. А в трущобах было людно. Вечер рабочего дня, на этой улице постоянно кто-то чем-то торгует, кто-то гуляет, кто-то ещё что-то. Отовсюду горел свет, воняло жарящейся рыбой. Стены были настолько сильно обклеены рекламой, заставлены светящимися баннерами, зарисованы граффити, окутаны множеством прикреплённых к стенам проводов и закрыты висящим кое-где бельём, что уже и кирпичей за ними было почти не видно. На земле местами валялись пустые смятые пластиковые и стеклянные бутылки. Обычно, идя по улице, Акайо смотрел либо под ноги, либо вперёд, но что-то заставило начать глядеть по сторонам. Повернув голову налево, он увидел, как два пожилых мужчины увлечённо играли в Сёги за столом, попивая чай. Повернув взгляд направо, он увидел во всю кипящую работой лавку уличного фастфуда и небольшую очередь рядом с ней. Посмотрев налево, он тут же из приличия отвернул взгляд: на асфальте, прижавшись к стене, закутавшись в тонкое пожелтевшее одеяло лежал бездомный. Обернув голову направо, он увидел толпу мужчин, окруживших игральный стол, за которым несколько человек играли в покер. Играть на деньги в Японской Империи запрещено, поэтому они делали вид, что игра ведётся на интерес, но на самом деле, у них было множество способов быстро спрятать наличные при виде полиции на горизонте. Посмотрев налево, он увидел открытый бар, в котором сидела толпа мужчин с пивом и снэками. Они увлечённо смотрели по телевизору трансляцию Сумо и всей толпой громко болели за какого-то своего бойца (Сумо - это такое боевое искусство, где два очень больших и толстых бойца, одетых лишь в широкий пояс, закрывающий места ниже пояса, пытаются сбить друг друга с равновесия на ринге).

Проходя этот узкий коридор трущоб, Акайо наткнулся на своего здешнего старого знакомого, Хидэки Такео - 52-летнего торговца, лысого худощавого японца с немного смуглой кожей, тёмными глазами и седоватой бородой, выстриженной под "эспаньолку". Он, как и каждый день, сидел на маленькой ветхой табуретке, перед которой на расстеленной тряпке стояли вёдра с пойманной им рыбой. Акайо и Хидэки встретились взглядами:

- Что, старик, не поймали тебя ещё за незаконную ловлю рыбы? - с дружеской иронией спросил Акайо.

- Хах-хах! Ну пока живём, как видишь! - всплёскивая руками, ответил Хидэки. - Как с искусством дела проходят?

- Ой, да какое там искусство, тут уж льстишь ты про нашу контору... - с досадой говорил Акайо об издательстве, в котором он работает. - Свободы творчества никакой, наши идеи принимать никто не хочет, начальство строгое и требует нам творить только так, как говорят нам они. Вон, в соседнем небоскрёбе офис есть у "Хоккайдо Ноу Ху" ("Ветер Хоккайдо"), у них и компания в разы богаче, и офисов по всей Империи полно, и зарплата выше, и свобода творчества шире. У них многие популярные на всю Азию проекты появились благодаря идеям, которые предлагали простые сотрудники...

- Что же за издательство такое магическое?

- Ну, вот "Призрака Токио" читал когда-нибудь? Манга такая, довольно популярная.

- Попадалась в руки, бывало. - всплеснув своей правой рукой, на которой полностью отсутствовала кисть, которую он потерял во Второй Мировой, сказал Хидэки.

- Ну так вот, это их проект. Начальную идею их начальству подбросил один рядовой сотрудник. В нашей чёртовой "Широи Юри" я себе такого представить не могу... Думаю туда перебраться, устроиться как-нибудь, да боюсь, что там и без меня полно работников, которые намного опытнее и сильнее меня. Они там годами развивались, а я здесь среди серых мышей да под тупым начальством гнил, конечно же я там худшим буду, а в "Широи Юри" я один стараюсь какие-то идеи предлагать, пока остальные сидят и ничего не хотят. Не хочу показаться нескромным, но в нашем офисе я лучший из всех, хоть мне там и не нравится.

- Выбирай тех... этих... как их...

- "Хоккайдо Ноу Ку"?

- Да, их самых. И не сомневайся.

- Откуда такая резкая позиция? Я может, если и постараюсь - начальником там у нас стану?

- Лучше быть худшим среди лучших, чем лучшим среди худших. Знаешь... когда ты худший среди лучших - вокруг тебя много примеров для подражания, благодаря одному только существованию которых всегда есть куда двигаться и стремиться, много людей, с которыми ты можешь подружиться, которые могут подтянуть тебя в чём-либо, может быть даже пропихнуть тебя куда-нибудь на место повыше. А когда ты лучший среди худших - тебе комфортно, тебя всё устраивает, все ниже тебя, тебе некуда стремиться и не с кого брать пример. Тебе кажется, что ты - самый лучший, ведь дальше своей местной сферы комфорта ты ничего не видишь. И оттого, ты стагнируешь и деградируешь. Да, у тебя есть своё собственное местное маленькое царство, но твоё правление может в любой момент быть прервано каким-нибудь приезжим из тех, где он был одним из худших вокруг лучших. Его оттуда, допустим, выгнали, а там он набрался некоторых новых вещей и умений, которые тебе были неподвластны, и решит он перейти в издательство похуже, раз его из хорошего выгнали, и всё внимание твоих подданых, как и корона твоя, перейдёт ему. Всё-таки, лучше быть мусорщиком царя, чем царём мусорщиков.

Пару секунд помолчав, Хидэки вдруг сменил свою мимику с дружеской на холодную, и, махнув рукой, рявкнул:

- Так, а ну-ка иди себе своей дорогой, не мешай мне людей травить! - резко закрыв свою распахнутую разоткровенничавшуюся душу в осознании того, что он слишком заболтался с Акайо, и решив вернуться к торговле пойманной им ночью возле каких-то сточных труб в океане, возможно наевшейся мусора, местной рыбой, сказал он.

Акайо развернулся на свою дорогу домой и пошёл, махнув на Хидэки рукой.

Узенькие трущобы. Выход в многоэтажные дома. Пешеходный переход. Светофор. Пустая проезжая часть. Повороты. Углы многоэтажек. Дверь в подъезд. Лестница. Ступеньки. Лифт. Седьмой этаж. Дверь. Ключи.

Свет на своей съёмной квартире Акайо старался лишний раз не включать, он экономил. Уже полчаса как находясь у себя дома, он нарезал себе холодную колбасу на бутерброды, а комнату озарял светом включённый телеящик, на который Акайо не обращал особого внимания.

- СЕГОДНЯ В БЕРЛИНЕ, НА ЗАКОНЧИВШЕЙСЯ НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ НАЗАД ВСТРЕЧЕ ГИТЛЕРА С КОСМОНАВТАМИ, СТАРЫЙ ФЮРЕР РЕЙХА, УЖЕ НЕ СПОСОБНЫЙ САМОСТОЯТЕЛЬНО ХОДИТЬ, НЕСКОЛЬКО РАЗ УПАЛ, ПОДНИМАЯСЬ НА СЦЕНУ. ВОТ ЧТО ПО ЭТОМУ ПОВОДУ УЖЕ СКАЗАЛ НАХОДИВШИЙСЯ ТАМ ЗАМЕСТИТЕЛЬ МИНИСТРА БЕЗОПАСНОСТИ ТОКИО ХИРОШИ ОКАМОТО:

- ВЫ ЗНАЕТЕ, Я УВИДЕЛ В ЭТОМ НЕКИЙ СИМВОЛИЗМ... Я БЫ ХОТЕЛ СКАЗАТЬ ТАК: ЭТО НЕ ГИТЛЕР С ЛЕСТНИЦЫ ПАДАЛ — ЭТО ГЕРМАНИЯ С ЛЕСТНИЦЫ ПАДАЕТ... ЭТО УЖЕ СТАРЕЮЩИЙ НАЦИСТСКИЙ РЕЖИМ, КОТОРЫЙ УЖЕ НИ НА ЧЁМ НЕ ДЕРЖИТСЯ, НАЧИНАЕТ ПАДАТЬ...

- А ТЕПЕРЬ К НОВОСТЯМ С МАЛАЙСКОГО ПОЛУОСТРОВА. - заявила сидевшая в студии ведущая. - СПОНСИРУЕМЫЕ АМЕРИКАНЦАМИ, ТАК НАЗЫВАЕМЫЕ "СИЛЫ МАЛАЙСКОГО АНТИЯПОНСКОГО ФРОНТА" МАССОВО СДАЮТСЯ В ПЛЕН. ДО ПОЛНОГО УНИЧТОЖЕНИЯ СЕПАРАТИСТСКИХ ПРЕДАТЕЛЕЙ ОСТАЛОСЬ СОВСЕМ НЕМНОГО...

Вдруг, раздался стук в дверь. Акайо отвлёкся от бутербродов и пошёл посмотреть в глазок. За дверью была Мотоко - его соседка снизу и подруга, миловидная японская девушка 29-ти лет, с тёмным каре с чёлкой.

Акайо со щелчком повернул дверную ручку и приоткрыл тёмную дверь. Перед ним стояла запыхавшаяся и мокрая от макушки до пояса Мотоко.

- Акайо, доброй ночи! - протараторила она. - У меня прорвало трубу под раковиной, не мог бы ты помочь мне? - сказала она с отдышкой.

- А, да, давай... - кивнув головой, выйдя из квартиры и закрыв дверь, сказал Акайо.

Они спешно спускались по ступенькам в холодной лестничной площадке, освещённой по одной стеклянной лампочке на этаж.

- Больше не знала, к кому обратиться в такое время суток, кроме тебя. - притрагиваясь правой рукой за перила, сказала Мотоко.

Через пару минут, Акайо уже возился на кухне Мотоко с фонтаном воды, брызжущим в какой-то трубе, всунув голову, туловище и руки под раковину, подбирая инструменты из картонной коробки, которая раньше предназначалась для обуви.

На кухне стоял телевизор, и по нему крутили сейчас яркую, с волшебными звуками, рекламу:

- НАША СЕМЬЯ ПОЛНОСТЬЮ ДОВЕРЯЕТ КОРПОРАЦИИ "СОНИ"! - показывали какую-то радостную японскую семью, на фоне голубого неба и маленького сказочного мирка, в котором на каждом здании висит логотип "Сони".

- ВСЯ НАША ЖИЗНЬ ОКРУЖЕНА ТОВАРАМИ "СОНИ"! - говорила мать.

- МЫ РОДИЛИСЬ В РОДДОМЕ, ИСПОЛЬЗУЮЩЕМ ТЕХНОЛОГИИ "СОНИ"! - в унисон сказали двое маленьких детей.

- И ХОРОНИТЬ МЕНЯ БУДУТ ТОЛЬКО В ГРОБУ, СДЕЛАННОМ КОМПАНИЕЙ "СОНИ"! - качая указательным пальцем, говорил дряхлый дедушка, сидящий в кресле, на котором был логотип "Сони".

- Я РАБОТАЮ В КОМПАНИИ "СОНИ", ИЗГОТАВЛИВАЮ ФОТОАППАРАТЫ! - говорил мужчина.

- А Я ПОЛЬЗУЮСЬ ТЕХНИКОЙ, СДЕЛАННОЙ "СОНИ"! - говорила его жена.

- МЫ ЛЮБИМ "СОНИ"! - хором сказала вся семья, и рекламный ролик закончился.

И вся твоя жизнь в Японской Империи привязана к какой-то компании. Отличительная черта фашистского корпоративизма - глубокая власть государственных компаний. Однако, в послевоенной Японии, эта их власть настолько глубока, что, если ты привязан к какой-то корпорации - то, в случае если она, не дай Бог, прекратит своё существование - ты смело можешь прекращать своё.

Мотоко, тем временем, уже подносила к столу две чашки с чаем и конфеты на красном пластиковом подносе.

- Помнится, в детстве, я мечтала о том, чтобы у нас дома был собственный фонтан... Хах, помню, просила папу, чтобы он из нашего крана на кухне сделал фонтан! - сказал она, аккуратно ставя тяжеловатый поднос на стол.

- Ах, а оно всегда так, Мотоко! - говорил Акайо, с тяжестью закручивая гайки под раковиной. - Когда тебе хочется, чтобы что-то случилось - оно не случается, а когда тебе не хочется, чтобы что-то случилось - оно случается!

У Мотоко уже есть парень. Акайо не слишком задумывается о ней, но испытывает небольшую симпатию, скрывая это ото всех, в том числе и от самого себя. Всего лишь небольшая симпатия, он не очень хочет Мотоко себе.

- ДЗАЙБАЦУ "СУМИТОМО" ПРЕДЛАГАЕТ ВАМ ОГРОМНЫЙ ВЫБОР ЭЛЕКТРОНИКИ И ТЕХНИКИ ДЛЯ ВАШЕГО ДОМА! - говорил телевизор. - ТЕЛЕВИЗОРЫ, РАДИОПРИЁМНИКИ, МАГНИТОФОНЫ, ФОТОАППАРАТЫ, И МНОГОЕ ДРУГОЕ! СПЕШИТЕ ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ ПЛОДАМИ ЭКОНОМИЧЕСКОГО ЧУДА ГУАНЬДУНА!

СУМИТОМО. СЛУЖИМ НА БЛАГО ЛЮДЕЙ С 1630 ГОДА.

Когда этот рекламный ролик подходил к концу, внизу, на весь экран появилась красная полоска, а на ней справа налево начал двигаться статичный текст:

"ВНИМАНИЕ. ЧЕРЕЗ МИНУТУ - НЕЗАПЛАНИРОВАНЫЙ ВЫПУСК НОВОСТЕЙ. НЕСКОЛЬКО МИНУТ НАЗАД В БЕРЛИНЕ БЫЛО СОВЕРШЕНО ПОКУШЕНИЕ НА АДОЛЬФА ГИТЛЕРА. В ОРГАНИЗАЦИИ ПОКУШЕНИЯ ПРАВИТЕЛЬСТВО ТРЕТЬЕГО РЕЙХА ОБВИНИЛО КЭМПЭЙТАЙ И ЯПОНСКИЕ СПЕЦСЛУЖБЫ."

Мотоко и Акайо, застыв на месте, смотрели на уходящие влево последние слова текста.

Глава 7: Как это так вы не знаете немецкого языка?!

Где-то в Токио.

В своём кабинете, находящемся где-то в глуби одного из множества относительно небольших в сравнении с небоскрёбами зданий, сидел Хироши Окамото - богатый и влиятельный 46-летний японец с нагловатыми взглядом и ухмылкой, заместитель министра безопасности Токио, тот самый, который был в Берлине в феврале, месяц назад. Одет он был в дорогой тёмно-серый строгий костюм, при чёрном галстуке, а на глазах его были прозрачные очки в тонкой оправе. Сидел он на элегантном кресле с тёмно-зелёной обшивкой, а спереди, его окружал огромный стол.

Он взглянул на свои дорогие золотые часы на запястье, чтобы посмотреть время, и понял, что те "важные люди", которые должны были прийти к нему ещё семь минут назад, сильно опаздывают.

Раздался стук в дверь. В кабинет вежливо вошли трое строго одетых мужчины, примерно ровесников Хироши Окамото. Войдя, они поздоровались и раскланялись за опоздание.

- Присаживайтесь, друзья мои. - сказал Окамото.

Они сели и положили руки по локоть на стол, по-деловому сцепив ладони.

- И так, всё, о чём мы будем говорить здесь - совершенно секретно. Дело в том, что в высших эшелонах власти Империи начал формироваться заказ на самую большую партию наркотиков, когда-либо завозимую в Японию. - трое удивлённо посмотрели друг на друга. - Дело огромной важности, буквально на сотни миллионов йен. Никто из мелких барыг не должен узнать о том, что будут везти в порт Токио. Однако, до порта ещё далеко, заказ, пока что, только на стадии оформления. И так, нашли ли вы мне человека, который провернёт всё это здесь, в Токио?

- Да, Окамото-сан. - один из троих достал из кармана фотографию и положил её на стол перед Окамото. - Акайо Ямато, бывший наркоторговец, имеет связи с Якудзами и Триадами. Один из тех гангстеров, которых мы использовали в Гуандуне для укрепления там власти дзайбацу.

- Несколько лет назад завязал с "бизнесом" и ушёл на дно. - сказал второй из троих. - Однако, мы выкопали некоторую информацию насчёт него. Работает в комиксном издательстве, здесь, в Токио. Живёт максимально тихой жизнью, не показывается после того, что произошло в Косю.

- Ну что ж, - сказал Окамото. - скоро, по приглашению зама премьер-министра Фунады Наки в Токио из Германии прилетят космонавт Альфред Келлер и фельдмаршал Хеннинг фон Тресков, а это значит, что в этот момент мы сможем начать операцию по вербовке Ямато и начать подготавливать почву для будущей транспортировки партии наркотиков.

- Почему именно в этот момент?

- Потому что некоторая часть внимания правоохранительных органов сосредоточится на том, чтобы при встрече немцев с японцами ничего не произошло. А если их внимание в обычные дни распределено по стране примерно равномерно, то в момент, когда часть их внимания усиливается в каком-то одном месте - остальная часть их внимания во всех других местах немного ослабевает. Ибо не получится держать контроль повсюду одинаково, и при этом, когда в какой-то требуется проконтролировать что-то особенно сильно, взять из ниоткуда новые ресурсы для контроля.

Дождливая мартовская ночь. Центр Токио. По времени это был вечер, но солнце уже давно ушло за горизонт, и дневной свет продолжался лишь от светящихся зданий, небоскрёбов и рекламных щитов. Акайо шёл по улице, обходя проходящих мимо людей.

Тем временем, в паре сотен метров от Акайо, обходя возвращающиеся со своих работ домой толпы токийцев, к нему шли два вербовщика из Кэмпэйтая - главной японской спецслужбы, которая может сравниться в немецким Абвером или американской ЦРУ. Они двое были одеты в тёмно-синие дождевики, а на их глазах были тёмные очки для защиты от солнца. В ухе у одного из них было какое-то небольшое устройство, мигающее маленьким красным огоньком, которое основанием своим было вставлено в ушную раковину, а держалось на круглой тонковатой железной трубке, надетому за ухо - наушник для прямой связи с "высокими" людьми о том, как проходит выполнение задания. Прогресс, конечно, дошёл к 1960-м годам довольно далеко, но наушники в мире всё ещё довольно большие и громоздкие, их нужно одевать на всю голову, а ещё, из них торчит куча проводов, которые надо вставлять в источник звука. Плюс к тому, микрофон для наушников всегда торчит из одного из них, а тут его вообще нету, ибо он встроен в и так до невозможности маленький аппарат в ухе вербовщика. Такого изобретения не должно быть в начале 1960-х годов...

- А что нам будет, если нас всё-таки заметят органы? - обеспокоенно, но тихо говорил один из вербовщиков другому. - Мы же всё равно от властей здесь, нас при любом раскладе отмажут, что нам может за это быть? А народ так тем более ничего никогда не узнает, этому просто не позволят произойти, а даже если и произойдёт, то скажут, что это - германский или американский фейк, вброшенный в уши народу Японии чтобы раскачать лодку.

- Ты знаешь, иногда люди врут даже тогда, когда им ничего не грозит. Просто если нас заметят - придётся слишком долго всё объяснять и морочиться с нашими людьми "наверху", чтобы они нас отмазывали. - ответил ему другой. - Ничего фатального не произойдёт, просто геморроя станет больше, поэтому - лучше работать осторожно.

Акайо, тем временем, бродя по центру Токио, решил пройтись в Дойчетаун - огромный район в Токио, где живёт большая немецкая диаспора, состоящая в основном из немцев, которые бежали от нацистского режима в Германии. Войдя туда, перед его глазами сразу появилось много белых лиц с широкими неазиатскими глазами, много зданий, витрин и заведений, от которых веяло атмосферой той старой догитлеровской Германии, которой они живут: здания в стиле северогерманской готики и австрийского барокко, католические и протестантские церкви, но также и аккуратные старые здания, оставшиеся от распродавших свои квартиры немцам японцев.

Азиатские лица здесь тоже есть, ибо не все японцы решили продавать свои дома прибывающим сюда после окончания Второй Мировой немцам, поэтому Акайо не был здесь чужим, да и здешние немцы не были ни нацистами, ни расистами (да и имперское правительство никогда в жизни не допустило бы, чтобы японцев в их собственной стране как-то угнетали), поэтому стесняться Акайо было нечего. Более того, почти вплотную рядом с Дойчетауном, в Токио расположено два громадных еврейских района, и немцы с евреями здесь прекрасно уживаются рядом друг с другом.

Пройдя пару километров, Акайо, захлопнув зонтик перед входом под шифером, зашёл в кафе "Кайзер Вильгельм", где работает его знакомый немец, а двое вербовщиков, что бродили вслед за ним, переждав полминуты, вошли за ним.

Акайо сел на один из высоковатых стульев за барной стойкой, а те двое, на всякий случай, сели на другом конце кафе и стали выжидать подходящего момента.

За барной стойкой перетирал стаканы какой-то немец:

- Чего желаете? - спросил он севшего перед баром Акайо.

- Ах, пока ничего, спасибо. Я к Иоганну. - ответил тот.

На стене висел портрет лысого немецкого мужчины лет шестидесяти, с большими чуткими глазами и светлыми усами - Вернера фон дер Шуленбурга, одного из самых больших немецких противников нацизма и Гитлера. По висевшему на стене телевизору показывали прилетевших с визитом в Токио из Германии космонавта Альфреда Келлера и фельдмаршала Хеннинга фон Трескова.

Акайо дождался, когда из служебного помещения вышел его давний знакомый Иоганн - владелец этой забегаловки. Он болтал с ним о том, о сём, как постепенно, речь зашла о недавних обвинениях Германии в сторону Японии о попытке убийства Гитлера.

- ...да, конечно, я патриот Японии и верный подданый Его Величества императора Сёвы. - говорил Иоганн. - Недавно я наконец смог получить гражданство Японии. Но я также люблю и Германию как землю, на которой я родился. Я не против Германии, я против Гитлера и нацистов. Страна и государство - это далеко не одно и то же. Пусть подавляющее большинство немцев в Рейхе и подвержено фашистской пропаганде, я всем сердцем верю, что Германия Гёте, Канта, Лейбница, Баха, Бетховена, Бисмарка и Фридриха Великого - она жива. Нацисты украли у нас нашу Германию, но я верю, что однажды она освободится из их оков и предаст их суду.

- Но немцы не станут свергать нацизм, ведь он слишком удобен для них. - сказал Акайо. - Немцы меньше работают - за них всю самую тяжёлую работу выполняют рабы в Восточной Европе и в Центральной Африке, и немцы там "высшая раса", а без нацизма они будут работать столько же, сколько и другие...

- Акайо... ты не понимаешь - немцы там точно такие же рабы, как и, к примеру, русские: все сказки про высшую расу - это брехня. Немцы в Рейхе имеют права, но кроме прав они ничего не имеют.

А ведь чего я требую от тебя, читатель: чтобы ты не грёб всех людей из той или иной группы под одну гребёнку, и пытался даже в самой тёмной среде искать праведника - чтобы ты в сердце своём никогда не сказал, к примеру, что ВСЕ немцы фашисты, или что ВСЕ мусульмане террористы, или что-то тому подобное, ибо умение отделять праведников от грешников не глядя на логически несвязанные с этим факторы и является самым высшим проявлением Человека, и именно с этого начинается всякая человечность...

Вдруг, сзади, к Акайо подошли те два вербовщика:

- Акайо Ямато? - спросил один из них.

- Мы из Кэмпэйтая. - сказал за ним другой. - Вы понадобились нам.

Через час, Акайо сидел в кабинете представителя министерства иностранных дел Японии Такаши Като. Кроме Ямато и Като в кабинете никого не было.

Это был довольно слабо освещённый кабинет, с тёмно-зелёными обоями и тусклой подсветкой в верхних углах у потолка. На той стене, которая была позади спинки кресла Като, почти на всю стену висела огромная политическая карта мира, которая тепло светилась в то время суток, когда нет солнца. Вы знаете, мы привыкли видеть карту мира такой, что Северная и Южная Америки находятся слева, а Евразия, Африка и Австралия правее - однако азиаты, которые для нас находятся на карте где-то на краешке справа, рисуют карту мира по-другому: с левой стороны находятся Европа, Африка, Азия, Австралия, а вот обе Америки - справа, и получается так, что их страны находятся в центре.