Исправить

Тойоту отодвинули в дальний угол.

Леван однажды спросил:

— Разбирать будем?

— Пока нет.

Через три дня:

— Продавать?

— Нет.

Ещё через неделю:

— Эраст, она место занимает.

— Я вижу.

— Тогда что с ней делать?

— Машину.

— Очень содержательно.

Эраст тоже сначала именно так и думал.

Сделать машину.

Для себя.

Нормальный Celsior.

Большой, мощный, тихий.

V8.

Автомат.

Хорошая подвеска.

Прекрасный салон.

Восстановить геометрию, изготовить недостающие панели, покрасить.

И ездить.

Никакой великой идеи.

Никакого проекта.

Просто хороший автомобиль, который достался ему гораздо дешевле целого.

В начале декабря Эраст наконец освободил один вечер.

Закрылся в кабинете.

Положил на стол фотографии Celsior, оставшиеся вместе с документами.

Снятые размеры.

Несколько листов ватмана.

И начал рисовать.

Красиво рисовать автомобили он не умел.

Поэтому вместо дизайнерского эскиза получилась инженерная схема.

Колёсная база.

Оси.

Высота крыши.

Положение стоек.

Линия пола.

Проёмы дверей.

Уцелевшую правую сторону он использовал как основу, чтобы восстановить левую.

Первый лист занял почти два часа.

Эраст отодвинулся.

Посмотрел.

Вот таким Celsior должен был стать после ремонта.

Почти таким, каким выехал с завода.

Он уже потянулся за следующим листом, чтобы начать делать шаблоны.

И остановился.

Посмотрел на переднее крыло.

Оно ему никогда особенно не нравилось.

Слишком мягкое.

Но какая разница?

Тойота есть Тойота.

Эраст взял карандаш.

Провёл исходную линию.

Потом рядом — другую.

Чуть выше.

Буквально на пару сантиметров.

Посмотрел.

Лучше.

Он собирался стереть.

Не стёр.

Крыло всё равно отсутствовало.

Его всё равно предстояло делать вручную.

Какая, собственно, разница, пройдёт линия здесь или двумя сантиметрами выше?

Технологически — почти никакой.

Эстетически...

Эраст прищурился.

Эстетически разница была.

Новое крыло выглядело тяжелее.

Сильнее.

Он передвинул лист ближе.

— Ну хорошо.

Никто ему не ответил.

Через десять минут выяснилось, что новое крыло не дружит со старым капотом.

Вернее, дружить могло.

Но уже не хотелось.

Штатный капот Celsior плавно уходил вниз.

Слишком плавно.

Эраст поднял переднюю кромку.

Совсем немного.

Потом изменил боковую линию.

Откинулся.

Так лучше.

Но теперь слишком маленькой казалась решётка.

Он стёр её.

Нарисовал шире.

Посмотрел.

Ещё шире.

Снова посмотрел.

— Нет.

Зачеркнул весь передок.

Начал заново.

Когда Леван заглянул в кабинет, было около десяти вечера.

— Ты домой не собираешься?

— Собираюсь.

— Когда?

— Потом.

Леван подошёл.

Посмотрел на ватман.

— Это что?

— Toyota.

— Нет.

— Да.

— Celsior?

— Он самый.

Леван наклонился.

— У него морда не такая.

— Пока.

— В смысле — пока?

Эраст постучал карандашом по крылу.

— Его всё равно делать.

— Ну.

— Так какая разница, сделать такое или такое?

Леван несколько секунд смотрел.

— Второе красивее.

— Вот.

— Но капот тогда другой.

— Уже.

Леван перевёл взгляд.

— А решётка?

— Тоже.

— Эраст...

— Что?

— Ты машину ремонтируешь или новую рисуешь?

Эраст задумался.

— Пока ремонтирую.

— Ага.

Леван вышел.

У двери обернулся.

— Только смотри, чтобы к утру Toyota совсем не закончилась.

Эраст показал ему карандаш.

— Иди отсюда.

К полуночи Toyota действительно начала заканчиваться.

Не специально.

Сначала крыло.

Потом капот.

Потом передок.

Но если передняя часть становилась массивнее, слишком лёгкой рядом с ней выглядела боковина.

Эраст поднял поясную линию.

Чуть-чуть.

Потом ещё.

Теперь окна визуально стали меньше.

Машина словно присела.

Нет.

Не присела.

Стала тяжелее.

Он провёл линию от переднего крыла к заднему.

Посмотрел.

Стер середину.

Попробовал ещё раз.

Крыша осталась почти на прежней высоте — ломать посадку и геометрию салона он не собирался. Но за счёт изменённой боковины она теперь казалась ниже.

Вот это уже нравилось.

Он достал новый лист.

Перенёс основные размеры.

Колёсную базу не трогал.

Точки подвески не трогал.

Моторный щит не трогал.

Проёмы там, где можно было сохранить заводскую силовую часть, тоже старался не трогать.

Эраст не собирался строить автомобиль вопреки Toyota.

Он использовал всё хорошее, что уже сделали японцы.

Просто постепенно менял то, что всё равно пришлось бы изготовлять самому.

На втором листе Celsior ещё угадывался.

На третьем — уже хуже.

На четвёртом Леван, вернувшийся за забытыми ключами, долго смотрел через плечо.

— Всё.

— Что?

— Нет больше Toyota.

Эраст не оторвался от бумаги.

— Колёсная база Toyota.

— Очень заметно.

— Мотор Toyota.

— Снаружи особенно.

— Салон Toyota.

— Эраст.

— Что?

Леван ткнул пальцем в рисунок.

— У неё морда как у человека, которому деньги должны и которому не откажешь.

Эраст посмотрел.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Значит, есть характер.

Леван усмехнулся.

— Злая какая-то.

— Не злая.

— А какая?

Эраст немного подумал.

— Наглая.

— Ну тогда получилось.

Леван ушёл.

Эраст остался.

На столе уже лежало шесть вариантов.

Он разложил их рядом.

Первый — почти заводской Celsior.

Второй — немного тяжелее.

Третий — с новым передком.

Четвёртый — с поднятым поясом.

Пятый...

Эраст задержался на пятом.

Что-то было не так.

Вернее, наоборот.

Слишком так.

Он придвинул лист ближе.

Большой передок.

Высокая поясная линия.

Узкие относительно массы кузова окна.

Мощные боковины.

Большая решётка.

Знакомо.

Эраст нахмурился.

Где он это видел?

Mercedes?

Нет.

BMW?

Совсем не то.

Американец.

Мысль пришла почти сразу после этого слова.

Эраст замер.

Перед глазами возник другой зал.

Другой город.

Другая жизнь.

Две тысячи двадцать шестой год.

Несколько корпусов.

Кузовной центр.

Склады.

Выставочный зал.

И чёрный Chrysler.

Тот самый, вокруг которого он несколько минут молча ходил, пока приехавший подписывать дилерское соглашение американец не спросил через переводчика:

«Что-то не нравится?»

Эраст тогда ответил:

«Наоборот. Очень знакомая машина».

Он помнил, на что смотрел.

Не на двигатель.

Не на подвеску.

Кузов.

Пропорции.

Линию крыши.

Решётку.

Эраст снова посмотрел на собственный рисунок.

Тихо выругался.

— Ну конечно.

Он даже рассмеялся.

Вот откуда.

Не потому, что он сознательно рисовал Chrysler.

До этой секунды вообще не думал о нём.

Просто машина когда-то настолько точно попала в его представление о правильном большом седане, что образ остался где-то внутри.

А теперь вылез наружу.

Эраст взял карандаш.

Несколько секунд держал его над ватманом.

Теперь он уже знал, куда вести линию.

Утром Леван пришёл первым.

Увидел свет в кабинете.

Заглянул.

— Ты домой вообще ходил?

— Нет.

— Почему я не удивлён?

Эраст сидел над новым листом.

Рядом стоял холодный кофе.

— Смотри.

Леван подошёл.

На этот раз молчал дольше.

— Вот теперь точно не Toyota.

— По документам Toyota.

— Слава богу, документы рисовать не надо.

Эраст ткнул карандашом в передок.

— Здесь сделаем проще. Слишком сложный переход был.

— Это проще?

— Для формовки — да.

Леван присмотрелся.

— Решётка огромная.

— И?

— Ничего.

— Фары здесь.

— Откуда возьмём?

— Подберём. Не подберём — соберём из того, что есть.

— Стёкла?

— Максимально оставляем родные. Я не собираюсь ещё и стекольный завод открывать.

— Уже радует.

Леван посмотрел на боковую проекцию.

— Пояс высоко.

— Да.

— Двери тяжёлые будут.

— Усилим.

— Зачем ещё усиливать?

Эраст пожал плечами.

— Хочу.

— Очень инженерное объяснение.

— Я хозяин.

— Это уже убедительнее.

Леван опять посмотрел на рисунок.

— И всё-таки она какая-то...

— Какая?

— Тяжёлая.

Эраст кивнул.

Вот этого он и хотел.

Не спортивности.

Не визуальной лёгкости.

Не машины, которая всем видом просит дать ей разогнаться.

Наоборот.

Большого седана, которому не надо никому ничего доказывать.

Масса.

Мощь.

Уверенность.

Чтобы сел.

Закрыл дверь.

И мир остался снаружи.

— Так и оставим, — сказал он.

— Тяжёлой?

— Уверенной.

Леван хмыкнул.

— Наглой она вчера была.

— Одно другому не мешает.

Проект решили делать после основной работы.

«Прогресс» кормил людей.

Эраст не собирался останавливать сервис на несколько месяцев ради собственной машины.

Поэтому Celsior жил второй сменой.

Днём в боксе ремонтировали клиентов.

Вечером из дальнего угла выкатывали Toyota.

Разбирали.

Мерили.

Резали.

Спорили.

К концу декабря от дорогого японского седана остался почти голый скелет.

Сняли салон.

Демонтировали двери.

Стёкла аккуратно убрали.

Освободили повреждённую часть проводки.

Двигатель решили временно вынуть — так было проще работать с передком и восстанавливать геометрию.

Ладо увидел машину именно в таком состоянии.

Приехал вечером.

Долго смотрел на кузов, стоящий на стапеле.

— Ты машину купил?

— Купил.

— Где?

Эраст указал.

— Вот.

Ладо перевёл взгляд на голый кузов.

— Это?

— Это.

— А машина где?

— Вокруг.

— Я вижу вокруг стеллажи.

— На них тоже машина.

Ладо прошёлся вдоль разобранного Celsior.

— И сколько ты за это отдал?

Эраст назвал сумму.

Брат присвистнул.

— За битую?

— За мотор, коробку, ходовую, салон и документы.

— А кузов?

— Бесплатно.

Ладо посмотрел на смятую часть.

— Похоже на то.

Он заглянул в кабинет.

Увидел рисунок.

Вернулся.

Потом снова заглянул.

— Это что?

— То, что будет.

Ладо взял лист.

Посмотрел.

— Где Toyota?

— Ты второй уже спрашиваешь.

— Потому что её там нет.

— По документам будет.

— Эраст...

— Что?

— Ты опять что-то придумал?

— Машину.

— Нормальную купить не мог?

— Мог.

— Тогда зачем?

Эраст пожал плечами.

— Неинтересно.

Ладо несколько секунд смотрел на младшего брата.

Потом вернул лист.

— Отцу не покажу.

— Почему?

— Он решит, что я зря тебе деньги давал.

— Mercedes тебя устраивает?

— Не меняй тему.

— Значит, не зря.

Ладо выругался и ушёл.

Январь и февраль превратили дальний бокс «Прогресса» в маленькое кузовное производство.

Самое простое было нарисовать.

Сделать оказалось гораздо веселее.

Никаких заводских прессов.

Никаких многотонных штампов.

Деревянные болваны.

Простейшие формы.

Шаблоны.

Английское колесо.

Молотки.

Сварка.

Терпение.

Первое переднее крыло ушло в металлолом.

На второе потратили почти два дня.

Эраст посмотрел.

— Нет.

Леван медленно повернулся.

— Что — нет?

— Линия ушла.

— Куда?

Эраст приложил шаблон.

— Вот.

Леван посмотрел.

— Пять миллиметров.

— Вижу.

— Пять, Эраст!

— Да.

— Кто ещё их увидит?

— Я.

Леван снял перчатки.

— Я тебя когда-нибудь ударю.

— После работы.

— Ты специально?

— Переделываем.

Леван несколько секунд тяжело дышал.

Потом неожиданно рассмеялся.

— Теперь я понимаю твоего отца.

— Причём здесь отец?

— Один в один.

— Он кузова не делает.

— Ему не надо.

Крыло переделали.

С крышей спорили неделю.

Эраст не собирался рубить стойки и превращать машину в неудобную скорлупу. Но хотел, чтобы визуально крыша казалась ниже.

Решение нашли не в самой крыше.

В боковинах.

Подняли линию двери.

Изменили наружные панели.

Чуть иначе оформили стойки.

Сохранили максимум заводской структуры и стекла.

Когда поставили временные шаблоны, машина сразу изменилась.

Леван отошёл.

— Как броневик.

— Не преувеличивай.

— Окна маленькие.

— Нормальные.

— У Toyota были больше.

— У Toyota вообще многое было.

— Пока ты её не купил.

Гия, занимавшийся проводкой, высунулся из салона.

— Мне нравится.

Леван повернулся:

— Тебя кто спрашивал?

— У меня глаза есть.

— Ты электрик.

— А ты жестянщик. И что?

— Оба замолчали, — сказал Эраст.

Тишина продержалась секунд пять.

Двери он действительно заставил усилить.

Не до абсурда.

Но заметно.

Леван сопротивлялся.

— Там штатный усилитель есть.

— Добавим.

— Зачем?

— Потому что можем.

— Машина тяжелее станет.

— Мотор переживёт.

— Это не ответ.

Эраст посмотрел на разобранную дверь.

Провёл рукой по металлу.

В голове на мгновение возник совсем другой шум.

Не мастерская.

Не молотки.

А гул самолёта.

Потом — больничная палата.

Печати на бумагах.

Списанное небо.

И то чувство, которое прожило вместе с ним всю оставшуюся жизнь.

Когда что-то происходит слишком быстро, а вокруг тебя слишком мало металла, чтобы хоть как-то на это повлиять.

Он поднял глаза.

— Хочу, чтобы дверь закрыл — и спокойно.

Леван перестал спорить.

Только кивнул.

— Тогда сделаем.

К марту машина наконец приобрела форму.

Не отдельные панели.

Не каркас.

Машина.

Когда впервые поставили решётку, вокруг собралась половина мастерской.

Она получилась большой.

Очень большой по меркам конца восьмидесятых.

Но именно она собирала весь передок воедино.

Дядя Миша отошёл на несколько шагов.

— Ё-моё.

— Что? — спросил Эраст.

— Страшная.

— Опять?

— Ты сам посмотри.

Гия присел перед машиной.

— Фары поставим — ещё хуже будет.

— Лучше, — поправил Эраст.

Леван медленно обошёл кузов.

Остановился спереди.

— Не машина.

— А что?

— Танк.

Кто-то из глубины бокса спросил:

— Красить как будете?

Эраст ответил сразу:

— В чёрный.

Наступила короткая пауза.

Потом дядя Миша расхохотался.

— Ну всё. Чёрный танк.

Кто-то повторил:

— Чёрный танк.

По боксу пошёл смех.

Эраст хотел возразить.

Посмотрел на машину.

Передумал.

Большая.

Тяжёлая.

Массивная.

Даже в голом металле она уже не напоминала японскую машину, которую привезли сюда под дождём.

— Ладно, — сказал он. — Чёрный танк.

Так имя и осталось.

Красили в апреле.

Цвет Эраст даже не обсуждал.

Гия пытался.

— Тёмно-синий тоже хорошо будет.

— Нет.

Леван предложил графитовый.

— Нет.

Дядя Миша сказал:

— Серый. Гаишники меньше замечать будут.

Эраст посмотрел на него.

— Эту?

Миша задумался.

— Ладно. Не поможет.

— Чёрный.

— Почему обязательно чёрный?

— Потому что чёрный танк.

— Убедил.

После окраски машина изменилась ещё раз.

Чёрный цвет убрал мелкие переходы.

Собрал поверхности.

Сделал передок ещё тяжелее.

Эраст вошёл в камеру после просушки.

Остановился.

Несколько месяцев он видел детали.

Металл.

Сварные швы.

Шпаклевку.

Шаблоны.

Куски будущего автомобиля.

Теперь перед ним впервые стояло целое.

Он медленно обошёл его.

Celsior ещё жил внутри.

В колёсной базе.

В геометрии салона.

В части остекления.

В дверных проёмах.

В шасси.

Но снаружи его почти не осталось.

Леван подошёл сзади.

— Ну?

Эраст молчал.

— Не нравится?

— Нравится.

— Тогда чего лицо такое?

— Считаю.

— Что?

— Человеко-часы.

— Не надо.

— Уже.

Эраст назвал примерно.

Леван присвистнул.

— За это время мы бы...

Эраст повернулся.

— Два Mercedes?

Леван расхохотался.

— Минимум.

Салон почти не меняли.

Здесь японцы сделали всё правильно без Эраста.

Кожа.

Дерево.

Электроприводы.

Климат.

Тишина.

Пришлось переделать внутренние части дверей, восстановить повреждённую проводку, добавить шумоизоляцию там, куда уже полезли.

Гия два дня сидел среди японских проводов и становился всё мрачнее.

К вечеру второго дня объявил:

— Всё.

— Что всё?

— Больше японцев не ремонтируем.

— Почему?

— У них проводов больше, чем людей в Дигоми.

— Зато всё работает.

— Работало.

— Поэтому ты здесь.

Гия медленно поднял руку и показал Эрасту грязный средний палец.

— Правильный специалист, — одобрил Леван.

Первый запуск состоялся в конце апреля.

Двигатель вернули на место.

Подключили магистрали.

Проверили жидкости.

Эраст дважды прошёлся по списку.

Гия сидел с прибором на пассажирском месте.

Леван стоял у открытого капота.

— Давай.

Эраст повернул ключ.

Стартер прокрутил двигатель.

Раз.

Второй.

V8 ожил.

Очень тихо.

После нескольких месяцев резки, сварки, болгарки и молотков этот ровный бархатный звук казался почти неправильным, как нежная мелодия посреди артиллерийской канонады.

Никто не говорил.

Эраст слегка нажал на газ.

Двигатель отозвался глубоким басом.

Дядя Миша улыбнулся.

— Вот теперь танк с мотором.

Первый выезд устроили ранним воскресным утром.

Не потому, что Эраст боялся милиции.

Он просто не хотел собирать зрителей у ворот.

Леван сел рядом.

— Я зачем?

— Будешь слушать.

— Что?

— Всё.

— Очень конкретно.

Эраст включил передачу.

Машина тронулась.

Первый круг по территории — медленно.

Он слушал кузов.

Подвеску.

Двери.

Искал скрипы.

Вибрации.

Что-нибудь, что выдаст месяцы ручной работы.

Тишина.

Второй круг быстрее.

Потом открыли ворота.

«Чёрный танк» выехал на улицу.

Тбилиси только просыпался.

Эраст прибавил газ.

Машина пошла легко.

Несмотря на дополнительный металл.

Несмотря на тяжёлый кузов.

V8 тянул уверенно.

Шестьдесят.

Восемьдесят.

Леван посмотрел на спидометр.

— Может, сначала колёса прикатаем?

— Они круглые.

— Очень смешно.

Сто.

Леван взялся за ручку.

— Эраст.

— Что?

— Я уже понял, что она едет.

— Я ещё нет.

— Лётчики все ненормальные?

— Бывшие особенно.

Эраст рассмеялся.

Сбросил газ.

Машина спокойно замедлилась.

Ничего не тянуло.

Руль стоял ровно.

Кузов молчал.

На перекрёстке рядом остановилась «Волга».

Водитель повернул голову.

Потом ещё сильнее.

Опустил стекло.

— Эй!

Эраст тоже опустил.

— Что?

— Что за машина?

— Toyota.

Мужчина посмотрел на решётку.

Потом на бок.

Потом снова на Эраста.

— Какая Toyota?

Загорелся зелёный.

Эраст улыбнулся.

— Длинная история.

И уехал.

Ладо увидел готовую машину через два дня.

Эраст ничего ему не сказал.

Позвонил утром.

— Ты на работе?

— Иногда.

— Помощь нужна.

— Деньги?

— Нет.

— Тогда уже легче. Что?

— Машину на учёт поставить.

— Какую?

— Мою.

Пауза.

— Ты всё-таки собрал тот металлолом?

— Собрал.

— Toyota?

— По документам.

Пауза стала длиннее.

— Что значит «по документам»?

— Приедешь — увидишь.

Через сорок минут Mercedes W123 въехал во двор «Прогресса».

Ладо вышел.

— Где?

Эраст кивнул на дальний бокс.

— Там.

Ворота были закрыты.

— И чего ждём?

Эраст взялся за створку.

— Ничего.

Открыл.

Солнечный свет скользнул по чёрному капоту.

Ладо остановился.

Не сказал ничего.

И это Эрасту понравилось больше любой похвалы.

Брат медленно вошёл.

Обошёл автомобиль.

Спереди.

Сбоку.

Сзади.

Вернулся к решётке.

— Mercedes?

— Нет.

Ладо ещё раз посмотрел.

— BMW?

— Нет.

— Американец?

Эраст усмехнулся.

— Не совсем.

— Тогда что это?

— Toyota Celsior.

Ладо повернул голову.

Посмотрел на брата.

— Ты издеваешься.

— Документы показать?

— Покажи.

Эраст протянул техпаспорт.

Ладо прочитал.

Потом посмотрел на автомобиль.

Снова прочитал.

— Здесь написано Toyota.

— Я тоже заметил.

— Эраст.

— Что?

— Где Toyota?

Эраст хлопнул ладонью по крыше.

— Здесь.

Ладо медленно покачал головой.

Открыл водительскую дверь.

Сел.

Закрыл.

Дверь тяжело, глухо захлопнулась.

Ладо замер.

Открыл.

Снова закрыл.

— Ты её бронировал?

— Нет.

— А почему она весит как дверь сейфа?

— Нравится?

Ладо посмотрел на него.

— Очень.

Провёл рукой по рулю.

Осмотрел салон.

— А внутри Toyota.

— Японцы хороший салон сделали. Зачем портить?

Ладо повернул ключ.

V8 тихо ожил.

Несколько секунд брат просто слушал.

Потом вышел.

Ещё раз посмотрел на кузов.

— Так.

— Что «так»?

— На учёт поставим.

— Спасибо.

— Но сначала объясни.

— Что?

Ладо обвёл рукой автомобиль.

— Зачем?

Эраст посмотрел на машину.

Можно было сказать: потому что выгодно купил.

Потому что мог.

Потому что всё равно надо было делать кузов.

Потому что однажды начал рисовать крыло и вовремя не остановился.

Все ответы были правильными.

Ни один — полностью.

— Просто хотел машину, — сказал он наконец, — в которой дверь закрыл — и спокойно.

Ладо посмотрел на него чуть дольше обычного.

Шутить не стал.

Только кивнул.

— Понятно.

Он уже собирался идти к Mercedes, но остановился.

— А это что?

— Что?

Ладо кивнул на передок.

— Значок где?

Эраст посмотрел на пустое место решётки.

— Пока нигде.

— Toyota повесишь?

Эраст представил маленькую японскую эмблему посреди огромной тяжёлой решётки.

— Нет.

— А что?

— Не знаю.

Ладо усмехнулся.

— Вот с этого обычно всё и начинается.

— Что начинается?

— Неприятности.

До регистрационного отделения они поехали вдвоём.

Ладо впереди на Mercedes.

Эраст следом.

Проехали всего несколько кварталов, когда Эраст понял: спокойно доехать не получится.

Люди оборачивались.

Водители сбрасывали скорость.

На одном светофоре парень на «Жигулях» чуть не высунулся из окна целиком.

На следующем водитель BMW догнал их и несколько сотен метров ехал рядом, пытаясь понять, что написано на багажнике.

А там ничего не было.

Ладо остановился возле здания.

Вышел.

Подождал Эраста.

— Видел?

— Что?

— Не начинай.

— Люди машину смотрят.

— Люди на улице машины каждый день видят.

— Значит, эта понравилась.

Ладо вздохнул.

— Ты реально не понимаешь?

— Чего?

— Того, что ты сделал.

Эраст посмотрел на чёрный седан.

— Машину.

Ладо рассмеялся.

— Конечно.

Потом хлопнул его по плечу.

— Пошли оформлять твою Toyota.

С документами оказалось проще, чем Эраст ожидал.

Сложнее было с людьми.

Один инспектор вышел посмотреть.

За ним второй.

Потом третий.

Через десять минут возле машины стояло человек семь.

— Кузов родной? — спросил один.

Эраст посмотрел на Ладо.

Тот отвернулся.

— Основа родная.