Исправить

— Да.

Клаус покачал головой.

— Далеко.

— Есть немного.

— И там нет подъёмников?

— Есть.

— Тогда зачем тащить мой?

— Потому что твой хороший.

— Старый.

— Хороший и старый — не противоположности.

Клаус задумался.

— Правильно.

Через неделю позвонил сам.

— Эраст.

— Да?

— Ещё одна мастерская закрывается.

— Где?

— В Луккенвальде.

— Что есть?

— Компрессор. Стапель. Инструмент. Но хозяин хочет продать всё сразу.

— Когда смотреть?

Пауза.

— Ты действительно всё это отправляешь на Кавказ?

— Да.

— Ты сумасшедший.

— Возможно.

— Завтра в восемь.

Так началось.

Эраст не покупал всё подряд.

Старик из будущего слишком хорошо знал цену дешёвому хламу.

Он проверял гидравлику.

Смотрел износ направляющих.

Слушал подшипники.

Отбраковывал то, что можно было купить за копейки, но потом пришлось бы год восстанавливать.

Клаус сперва веселился.

Потом начал советоваться.

— Этот брать?

— Нет.

— Почему?

— Насос убит.

— Работает же.

— Пока.

Другой станок Эраст осматривал почти час.

— Этот беру.

— Он старше тебя.

Эраст посмотрел на немца.

Если бы Клаус знал.

— Переживёт.

Постепенно у Клауса появилась привычка звонить раньше, чем объявления доходили до остальных.

— Эраст, есть оборудование.

И Эраст ехал.

В свободные дни.

После службы.

Иногда за сто километров.

Смотрел.

Торговался.

Покупал.

Демонтировал.

Готовил к отправке.

Вместе с обычным потоком магнитофонов, телевизоров, видеомагнитофонов, мебели и автомобильных запчастей, который советские военнослужащие тащили домой из Германии, на Кавказ отправлялось совсем другое.

Железо.

Тяжёлое.

Некрасивое.

Никому, кроме Эраста, пока не нужное.

Mercedes для брата он нашёл весной.

W123. Дизель.Не новый.

Но кузов живой, двигатель работал ровно, салон не убит.

Клаус обошёл машину.

— Хорошая.

— Знаю.

— Себе?

— Брату.

— Значит, плохому брату?

Эраст рассмеялся.

— Почему?

— Себе ты бы выбрал интереснее.

— Ему не нужна интересная. Ему нужна машина, которая переживёт нас обоих.

Клаус постучал по крылу.

— Тогда правильная.

Когда Mercedes приехал в Тбилиси, брат позвонил через несколько дней.

— Эраст.

— Ну?

Длинная пауза.

— Хорошая.

Эраст улыбнулся.

От старшего брата это соответствовало восторженному письму на пять страниц.

— Я говорил.

— Не зазнавайся.

— Поздно.

— Но есть вопрос.

— Какой?

— Что за хрень приехала следующим бортом?

— Что именно?

— Два здоровенных столба.

— Подъёмник.

— Потом ящики.

— Инструмент.

— Компрессор.

— Нужен.

— Какая-то железная рама размером с комнату.

— Стапель.

— Я уже боюсь спрашивать, что будет дальше.

— Много чего.

Брат тяжело вздохнул.

— Где это хранить?

— Найди помещение.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Эраст помолчал.

— Сухое. Желательно охраняемое.

— Может, ещё отопление сделать?

— Не обязательно.

— Спасибо.

— И запиши всё.

— Что?

— Каждый ящик. Каждую единицу оборудования. Что приехало, когда, откуда.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— Эраст...

— Мне потом самому разбираться.

Брат выругался.

— Ладно.

— И чтобы ничего не растащили.

На другом конце стало тихо.

— Ты сейчас кому это сказал?

Эраст понял ошибку.

— Никому.

— Вот именно.

Тем же вечером брат приехал к отцу.

Тот сидел на веранде.

Чай давно остыл, но он всё равно медленно помешивал его ложкой.

— Папа.

— Что?

— Эраст Mercedes прислал.

Ложка остановилась.

— Тебе?

— Мне.

— Хороший?

— Очень.

Отец кивнул.

Будто другого и не ожидал.

— Но есть проблема.

— Какая?

— Он ещё железо присылает.

— Какое?

— Всякое. Подъёмники. Компрессоры. Станки. Ящики с инструментом. Сегодня опять звонил — сказал, это только начало.

Отец посмотрел на сына.

— И?

— Написал всё складывать и хранить.

— Храни.

— Где?

— Ты у меня спрашиваешь?

— Папа, этого уже не грузовик.

— Значит, найди место для «не грузовика».

— А если будет два?

— Найдёшь для двух.

Брат раздражённо вздохнул.

— Ты понимаешь вообще, что он делает?

— Нет.

— Вот и я не понимаю.

Отец взял чашку.

Сделал глоток.

Поморщился — чай остыл.

— А если он глупость делает?

Чашка тихо встала на блюдце.

Отец посмотрел на старшего сына.

— Эраст может ошибиться.

Пауза.

— Но пустого он никогда не просил.

— Папа...

— Он написал хранить?

— Да.

— Значит, положи так, чтобы ни одного болта не украли.

— Это Тбилиси.

— Я знаю, где живу.

— Помещение нужно.

— Найдёшь.

— Охрана.

Отец поднял бровь.

— Ты начальник вневедомственной охраны или кто?

Брат замолчал.

— Найди сухой склад. Поставь сигнализацию. Если надо — посади человека возле дверей.

Он взял стакан снова.

— Когда младший вернётся, сам объяснит, зачем ему столько железа.

Брат уже уходил, когда отец окликнул:

— Ладо.

— Что?

— Mercedes действительно хороший?

Ладо улыбнулся.

— Очень.

Отец кивнул.

— Значит, не совсем дурак.

К концу восемьдесят восьмого склад в Дигоми уже мало походил на склад.

Скорее на автосервис, который кто-то разобрал на части и сложил в ожидании команды к сборке.

Два подъёмника. Стапель. Компрессоры. Шиномонтажное оборудование. Балансировочный стенд. Сварка. Покрасочное оборудование. Инструмент. Запчасти.

Эраст знал почти каждый ящик.

В его блокноте возле каждой позиции стояла пометка.

Цена.

Состояние.

Что потребуется заменить.

Что можно модернизировать.

Клаус однажды заглянул через плечо.

— Ты бухгалтер?

— Нет.

— Тогда зачем всё считаешь?

Эраст закрыл блокнот.

— Потому что в первый раз я не считал.

Клаус нахмурился.

— В первый раз?

Эраст на секунду замер.

— Первая мастерская, — спокойно поправился он. — Когда-нибудь бывает первой.

Немец пожал плечами.

Тем же вечером они сидели у Клауса.

На маленьком телевизоре показывали новости.

Горбачёв.

Западные политики.

Разговоры о разоружении.

Изменениях.

Новой Европе.

Клаус налил кофе.

— Всё меняется.

— Да.

— Может, через десять лет и стену уберут.

Эраст посмотрел на экран.

— Раньше.

Клаус рассмеялся.

— Ты политик?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

Эраст взял чашку.

— Просто кажется.

На экране мелькнул Берлин.

Стена.

Пограничники.

Прожекторы.

Эраст слишком хорошо помнил кадры, которые мир увидит меньше чем через год.

Клаус покачал головой:

— Не дождёмся.

Эраст ничего не ответил.

Времени действительно оставалось мало.

Рапорт он написал зимой.

Потом порвал.

Через неделю написал снова.

Положил в ящик стола.

Ещё через месяц достал.

Перечитал.

Отнёс командиру.

Тот вызвал его вечером.

На столе лежало личное дело.

И тот самый рапорт.

— Передумал?

— Нет.

— Тогда зачем два месяца его носил?

Эраст пожал плечами.

— Проверял.

— Что?

— Не дурь ли.

Полковник откинулся в кресле.

— И?

— Нет.

— Уверен?

— Да.

Полковник покрутил ручку.

— Мартвили, ты хороший инженер.

— Спасибо.

— Это не похвала. Это аргумент.

— Понимаю.

— В ИАС тебя ценят. Аттестация отличная. Следующее звание не за горами. Потом академия можно подумать.

Эраст молчал.

— Что тебе не служится?

Ответить было трудно.

Он не мог сказать:

через несколько лет вашей страны не будет.

Не мог сказать:

я уже видел свою жизнь до конца.

Не мог объяснить, что где-то в Дигоми его ждёт разобранная на части будущая мастерская.

Поэтому сказал правду.

Одну из правд.

— Я больше не хочу всю жизнь смотреть, как другие летают.

Полковник помолчал.

Эраст продолжил:

— И семейные обстоятельства. Родители стареют. Домой надо.

— Жениться собрался?

— Когда-нибудь.

— Это не семейные обстоятельства.

— Для грузина вполне.

Полковник усмехнулся.

Потом снова посмотрел на рапорт.

— Ты же понимаешь, что гражданка сейчас не сахар?

Эраст чуть улыбнулся.

Если бы полковник знал насколько.

— Понимаю.

— Кооперативы эти в голову ударили?

Эраст не ответил.

Полковник прищурился.

— Только не говори, что решил стать кооператором.

— Не скажу.

— Потому что не решил?

— Потому что вы просили не говорить.

Полковник несколько секунд смотрел на него.

Потом рассмеялся.

— Дурак.

— Возможно.

— В двадцать с лишним лет все дураки.

Эраст подумал:

не все.

Полковник подписал рапорт.

Не сразу.

Задержал ручку над бумагой.

— Последний раз спрашиваю. Останешься?

Эраст посмотрел в окно.

На бетонке стоял Ил-76.

Под крылом двигались техники.

Где-то там была его первая жизнь.

Небо.

Экипаж.

Мечта двадцатилетнего парня.

Он любил всё это до сих пор.

Наверное, всегда будет любить.

Но теперь знал одну вещь, которой прежде не понимал.

Уйти — не всегда значит предать.

Иногда нужно отпустить одну жизнь, чтобы появилась другая.

— Ни как нет, товарищ полковник.

Ручка коснулась бумаги.

— Можете идти.

Эраст встал.

- Есть.

У двери командир окликнул:

— Мартвили.

— Да?

— Если через год прибежишь обратно — не возьму.

— Придётся не прибегать.

На улице шёл мелкий немецкий дождь.

Эраст стоял под козырьком.

В кармане лежала копия рапорта.

Недалеко взревели четыре двигателя.

Эраст смотрел, как самолёт исчезает в облаках.

Достал из кармана маленький блокнот.

Перелистал страницы.

Подъёмники.

Стапель.

Компрессоры.

Инструмент.

Долг брату.

Расходы на перевозку.

Mercedes — отдельной строкой.

На последней странице было написано:

Тбилиси. Автосервис. Одна тысяча девятьсот восемьдесят девятый год.

Ниже оставалось пустое место.

Эраст посмотрел на него.

Потом достал ручку и дописал ещё одну строчку.

Начать с нуля.

Закрыл блокнот.

За аэродромом лежала мокрая немецкая земля.

А за две тысячи километров, в Дигоми, его уже ждало железо.

Бетон он найдёт сам.

Глава 2. Прогресс.

Тбилиси встретил Эраста весной одна тысяча девятьсот восемьдесят девятого года запахом нагретой пыли, цветущей акации и выхлопных газов.

Он стоял у вокзала с одной спортивной сумкой в руке и смотрел на город, который знал до последнего поворота улицы.

Три года назад он уезжал отсюда офицером авиации.

Вернулся — никем.

Погоны ещё лежали в сумке. Военный билет — во внутреннем кармане куртки. В трудовой биографии значились училище, полк, ИАС, Германия.

А впереди не было ничего.

Только несколько тонн железа, которое он зачем-то два года собирал по всей ГДР.

К бордюру плавно подошёл чёрный Mercedes W123.

Эраст усмехнулся.

Машину он узнал ещё издали. Выбирал сам: дизель, автомат, хорошая комплектация, крепкий кузов. Немецкий хозяин до последнего не понимал, зачем молодой советский офицер с таким пристрастием лезет под днище и проверяет компрессию мотора.

За рулём сидел Ладо.

Старший брат опустил стекло.

— Ну что, лётчик? Садись.

Эраст бросил сумку назад и устроился на пассажирском сиденье. В салоне пахло кожей, дорогим табаком и чем-то родным, чего в Германии никогда не было.

Ладо тронулся.

Эраст несколько минут молчал, слушая двигатель.

— Машину вернёшь?

Ладо покосился на него.

— Какую?

— Мою долю в твоих деньгах.

Брат расхохотался.

— Поздно. Отец уже сказал, что Mercedes остаётся в семье.

— Даже так?

— Сказал, это компенсация за моральный ущерб. Я два года вместо работы встречал твои ящики.

Эраст улыбнулся.

— Едет нормально?

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

Ладо с видом оскорблённого достоинства нажал на газ.

— Я на ней полгода езжу.

— Это не ответ.

— Едет нормально.

— Масло?

— Не жрёт.

— Коробка?

— Эраст…

— Понял.

Ладо покачал головой.

— Ты три года в Германии прожил и окончательно заболел.

Эраст посмотрел в окно.

— Это мы ещё проверим.

Через несколько минут он заметил, что едут они не в центр.

— Ты куда?

— Показывать твоё сумасшествие.

— Какое именно?

— Железное.

За бетонным забором в Дигоми стояла старая ремонтная база.

Когда-то здесь обслуживали машины вневедомственной охраны. Потом базу сократили, часть боксов опустела. Территория была большая, запущенная, но крепкая: несколько высоких ворот, смотровые ямы, отдельная котельная, трёхфазный ввод.

Ладо остановил Mercedes у главного корпуса.

— Красиво, — оценил Эраст.

— Ты ещё внутри не видел.

— Аренда?

— Оформлена.

Эраст повернулся к брату.

— Как?

— Руками.

— Ладо.

— Что «Ладо»? Помещение пустовало. Им деньги нужны. Тебе помещение. Все довольны.

Он достал из багажника связку ключей.

— Пожарные?

— Были.

— Электрики?

— Были.

— Райисполком?

— Эраст, я начальник вневедомственной охраны, а не мальчик у подъезда. Всё, что надо, подписано.

Он подошёл к воротам, отодвинул тяжёлый засов.

— Теперь смотри.

Створки распахнулись.

Эраст шагнул внутрь и остановился.

В полумраке стояли горы, накрытые брезентом.

Ладо потянул ближайший край ткани.

Из-под него показалась синяя стойка немецкого двухстоечного подъёмника.

Ещё один брезент.

Компрессор.

Дальше — шиномонтажный станок, балансировочный стенд, сварочные полуавтоматы, окрасочное оборудование, кузовной стапель, тележки, шкафы, ящики с профессиональным инструментом.

Всё то, что в Германии существовало отдельно — в Берлине, Лейпциге, Потсдаме, маленьких мастерских, закрывавшихся после смерти владельца или его ухода на пенсию, — теперь лежало в одном помещении.

Эраст медленно пошёл между рядами.

Провёл ладонью по стойке подъёмника.

Открыл один из ящиков.

Инструмент лежал в промасленной бумаге точно так, как он его упаковал почти год назад.

— Я честно пытался считать, — сказал за спиной Ладо. — Потом перестал.

Эраст открыл следующий ящик.

— Здесь всё?

— Надеюсь. Если чего-то нет, поздно жаловаться.

— Стапель?

— В дальнем боксе.

— Компрессор второй?

— Там же.

Эраст повернулся.

— А покрасочная камера?

Ладо несколько секунд смотрел на него.

— Ты издеваешься?

— Значит, приехала.

— Она заняла половину грузовика.

Эраст впервые за утро улыбнулся по-настоящему.

Ладо скрестил руки на груди.

— Теперь объясни мне одно.

— Что?

— Зачем тебе пять подъёмников, если у тебя ещё нет ни одного клиента?

Эраст оглядел бокс.

— Будут.

— Уверен?

— Да.

— Откуда?

Эраст пожал плечами.

— Машины ломаются.

Разговор с отцом состоялся вечером.

Вахтанг Мартвили сидел на веранде и пил чай.

Он не был старым. Но при нём даже люди старше почему-то начинали держать спину прямее.

В семье к этому привыкли.

Эраст помнил с детства, как люди останавливались возле отца на улице. Кто-то здоровался. Кто-то подходил поговорить. Кто-то просил передать привет человеку, которого Эраст никогда не видел.

Отец десятилетиями служил в органах, но дело было не только в должностях.

Мартвили знали.

До него служил дед.

До деда — прадед, ещё полицмейстером в Мегрелии.

Ладо продолжил семейную традицию.

Эраст — нет.

Вахтанг поставил стакан.

— Значит, вернулся.

— Вернулся.

— Насовсем?

— Думаю, да.

Отец посмотрел на него.

— Думать надо было до того, как рапорт писать.

— Я думал.

— Плохо думал.

Ладо, сидевший у стены, сделал вид, что страшно заинтересован газетой.

Вахтанг перевёл взгляд на младшего сына.

— Прадед служил. Дед служил. Я служил. Твой брат служит. Тебя одного сначала понесло в авиацию, а теперь вообще решил гайки крутить.

— Да.

Отец нахмурился.

Он явно ждал другого ответа.

— И это всё?

— А что я должен сказать?

— Например, зачем офицеру, инженеру, человеку с образованием открывать гараж.

— Не гараж.

— А что?

— Автосервис.

Вахтанг немного помолчал.

— Большая разница?

— Для меня — да.

— И сколько человек там будет?

— Сначала пять-шесть. Потом посмотрим.

— Сколько ты хочешь заработать?

Эраст задумался.

— Не знаю.

Это удивило даже Ладо.

Отец прищурился.

— Тогда зачем?

Эраст посмотрел на него.

На этот вопрос он мог бы ответить долго.

Про Германию.

Про оборудование.

Про то, как будет разваливаться привычный мир.

Про то, сколько в ближайшие годы появится машин и как мало будет людей, способных их нормально обслуживать.

Но ничего этого говорить не стал.

— Я это умею.

Вахтанг молчал.

— Самолёты ты тоже умел.

Вот здесь ответить было нечего.

Эраст отвёл взгляд.

Где-то за домами проехала машина.

Мотор взвыл на передаче и затих.

— Неба больше нет, папа.

Вахтанг долго смотрел на сына.

Потом медленно кивнул.

Не согласился.

Просто понял.

— Хорошо. Что от меня нужно?

— Ничего.

Бровь отца поднялась.

— Совсем?

— Помещение Ладо уже нашёл. Оборудование есть. Деньги на первое время тоже.

Вахтанг посмотрел на старшего сына.

Тот спрятался за газетой ещё тщательнее.

— Значит, всё-таки нужно было.

— Он брат, — сказал Эраст.

— А я, значит, кто?

Эраст улыбнулся.

— Папа.

Уголок рта Вахтанга едва заметно дрогнул.

— Год.

— Что?

— Я дам тебе год. Не деньгами. Не связями. Год, в течение которого не буду спрашивать, когда ты образумишься.

— Щедро.

— Не перебивай.

Эраст замолчал.

— Через год сам решишь, ошибся или нет. Но если прогоришь, не будешь ходить по родственникам и рассказывать, что тебе не дали работать.

— Договорились.

Вахтанг взял стакан.

— И ещё.

— Да?

— Раз уж написал на воротах фамилию…

— Там пока ничего не написано.

— Напишешь.

Эраст усмехнулся.

Отец не улыбнулся.

— Тогда помни: твою работу будут обсуждать не только как твою.

На этот раз Эраст ответил сразу:

— Помню.

Кооператив назвали «Прогресс».

Название Эрасту не нравилось.

Именно поэтому он его и оставил.

Таких «Прогрессов» в Советском Союзе были тысячи: артели, ремонтные мастерские, строительные кооперативы, швейные цеха.

Ничего вызывающего.

Никакого Мартвили крупными буквами.

Просто:

КООПЕРАТИВ «ПРОГРЕСС» РЕМОНТ АВТОМОБИЛЕЙ

Первые недели действительно больше напоминали стройку, чем автосервис.

Подъёмники надо было установить.

Под стапель — подготовить основание.

Протянуть воздух.

Переделать электрику.

Собрать компрессорную.

Окрасочную камеру пришлось устанавливать почти заново.

Эраст работал вместе со всеми.

Ладо привёл несколько людей, которых знал давно: кузовщика Левана, сварщика Михаила, которого все называли дядей Мишей, электрика Гию и двух молодых парней без особой квалификации, но с хорошими руками.

Первые дни Леван наблюдал за хозяином с недоверием.

Потом увидел, как Эраст сам разбирает немецкий подъёмник, меняет сальники гидроцилиндра и собирает его обратно.

Вопросы исчезли.

Когда всё было готово, Эраст собрал людей у центрального верстака.

На нём лежал немецкий набор инструмента.

— С сегодняшнего дня работаем по правилам.

Леван усмехнулся.

— Уже интересно.

Эраст поднял ключ.

— Взял — вернул на место.

Положил обратно.

— Снял деталь с машины — подписал и положил в контейнер. Не на пол. Не на крышу соседней машины. Не в карман.

Кто-то хмыкнул.

— Машину принимаем только по акту. Все повреждения записываем до начала работы.

— Зачем? — спросил Гия.

— Чтобы через неделю клиент не вспомнил, что у него до нас была целая дверь.

Послышался смех.

Эраст продолжил:

— Клиент в рабочую зону без мастера не ходит. Машину клиента без разрешения никто не берёт. Даже чтобы переставить за ворота.

Леван поднял руку.

— А если надо проверить?

— Проверяет тот, кому поручено.

— Понял.

Эраст обвёл людей взглядом.

— Последнее. Пьяный пришёл на работу — домой не пойдёт.

Леван удивился.

— А куда?

— Больше сюда вообще не придёт.

Улыбки исчезли.

— Эраст Вахтангович, — осторожно сказал дядя Миша, — это Грузия.

— Я заметил.

— У нас иногда день рождения.

— После работы.

— Свадьба.

— После работы.

— Ребёнок родился.

— Тогда вообще не приходи. Отпразднуй нормально и приходи завтра.

Кто-то рассмеялся.

Эраст тоже улыбнулся.

— Но если пришёл работать — работаешь трезвым.

Он положил на верстак небольшую ведомость.

— Теперь приятное. Зарплата — вдвое выше государственной СТО. Премия — с выполненной работы. Деньги вовремя.

Леван посмотрел внимательнее.

— Каждый месяц?

— Каждый месяц.

— Без задержек?

— Без задержек.

— А если денег не будет?

— Это моя проблема.

Несколько секунд никто ничего не говорил.

— Кто не согласен с правилами, — добавил Эраст, — может уйти сейчас.

Никто не ушёл.

Первую неделю они меняли сцепления, перебирали подвески и латали машины, которые ничем не отличались от тех, что стояли в десятках тбилисских гаражей.

Потом Ладо пригнал BMW 525.

Автомобиль выглядел так, будто его сначала бросили в стену, а потом пытались вытащить обратно трактором.

Передняя дверь закрывалась только с разбега.

Задняя не закрывалась вообще.

Машина стояла криво даже на ровном полу.

— Кто делал? — спросил Эраст.

Ладо назвал мастерскую.

Леван присвистнул.

— Хорошие ребята.

— Были, — сказал Эраст.

Владелец BMW, полковник милиции, стоял рядом.

— Сделаешь?

Эраст не ответил.

Загнал автомобиль на стапель.

Проверил контрольные точки.

Потом ещё раз.

Снял размеры.

Леван наблюдал за ним минут двадцать.

— Ну?

— Кузов ушёл.

— Я вижу.

— Не так.

Эраст показал.

— Здесь семь миллиметров. Здесь двенадцать. Стойка ушла назад. И пол потянуло.

Хозяин машины нахмурился.

— Это плохо?

Эраст посмотрел на него.

— Это долго.

— Сколько?

— Три недели.

— Три?!

— Да.

— Мне в другом месте сказали неделю.

— Почему оттуда забрали?

Полковник замолчал.

Эраст снова посмотрел на кузов.

— Три недели.

— А быстрее?

— Можно.

Владелец оживился.

— Сколько?

— Пять минут.

— Не понял.

— Пять минут — и вы увозите машину отсюда. Быстро я её делать не буду.

Ладо отвернулся, скрывая улыбку.

Полковник несколько секунд смотрел на Эраста.

— Делай.

BMW простояла в «Прогрессе» девятнадцать дней.

Эраст не торопил людей.

Но и не позволял им делать лишнее.

Кузов вытягивали постепенно, проверяя диагонали после каждого усилия.

Дядя Миша переварил повреждённый участок пола.

Леван трижды снимал дверь, пока зазоры не стали одинаковыми.

На девятнадцатый день Эраст сам проехал на машине почти двадцать километров.

Вернулся.

Поставил её в бокс.

— Можно отдавать.

Хозяин приехал вечером.

Обошёл BMW кругом.

Открыл водительскую дверь.

Закрыл.

Глухой щелчок.

Открыл снова.

Закрыл ещё раз.

— Кузов меняли?

— Нет.

— Тогда как?

Эраст пожал плечами.