Хроники семи королевств: Живые и мёртвые. Том 5

– Толстопузый неплохо устроился. Такую крепость отхватил после старикана.

Второй, рыжий, с заплетённой в косицы бородой, усмехнулся:

– Завидуешь ему?

– В текущем-то положении? Нисколько. Запороть уйму сделок и сидеть отмалчиваться…

– Может, сдох?

– Может. Но рыбаки свет в окнах видели, – волосатая рука почесала не менее волосатую грудь. – Значит, есть с кого спросить.

Мужчины направились к входу. По обложенной камнями дорожке. Мимо колючих зарослей облепихи и высоких пальм. Когда сапоги уже топтали отбрасываемую мельницей тень, а до поржавевшей двери оставался десяток шагов, та вдруг заскрипела – наружу вышла стройная девушка. Её простенькое платьице сразу же затерялось в лучах обаятельной улыбки:

– Гости? Как внезапно и… приятно.

Мужчины остановились. Седоватый мазнул взором по белоснежным зубам, ярко выделявшимся на фоне длинных чёрных волос. Затем поднял его к глазам и отвёл в сторону край камзола:

– Всё ещё приятно?

– Не то слово. Даже интригующе. Это намёк на грабёж?

– А больше в голову ничего не приходит? – бросил рыжий.

– М-м-м, твой друг хочет, чтобы я пощекотала ему бочок? – девушка удивлённо похлопала ресницами.

Седоватый нахмурился, подошёл к ней почти вплотную и заглянул в сиреневые глаза:

– Ты либо очень смелая, либо дура. Хотя, скорее, косишь под дуру. Тебя жемчужные зубки выдают. Помнится, у жирдяя дочь была, которую он на материк спровадил. Всё переживал, что светлая головушка здесь с каким-нибудь запойным пиратом свяжется. С возвращением.

Девушка на секунду оторопела, а потом печально вздохнула:

– Сдаюсь. Вы меня раскрыли. Я та самая дочь, – по губам мышкой юркнула игривая улыбка. – Может, и имя моё помните?

– Кому ты нужна, имя твоё помнить… – рыжий поднял взор к темневшему на уровне второго этажа окну. – Зови папашу. Не то прирежем.

– Вижу, вы ребята серьёзные. Убедили. Что ж. Давайте поговорим серьёзно. Отца здесь нет. Он уплыл на материк поправить здоровье. А всё это, – девушка оглянулась на мельницу, – оставил на меня. Теперь я здесь главная. Но двух недель мало, чтобы со всем разобраться. Может, объясните: кто вы и чем недовольны?

– Мы – закон. И как раз таки всем довольны, – ухмыльнулся седоватый. – Горемыки вроде тебя нас «кормят». А вот трактирщикам нечем кормить голодные рты. Догадываешься почему? Догадываешься. Ведь поставок нет ровно две недели.

– Они тебя с дерьмом готовы сожрать, – сказал другой. – И я их понимаю: столько злотней наперёд отвалить.

– Ты грубо нарушила восемнадцатый параграф Кодекса, – продолжил первый. – О деловедении. И наша задача сделать так, чтобы подобное не повторилось. Потому я задам тебе простой вопрос: шрам на щеке или отсутствие пальца?

– Так бесповоротно? – изогнулась бровь над сиреневым глазом. – За первую провинность?

– А что, предлагаешь простить тебя за красивые глазки?

– Простить? Нет. Не люблю чувствовать себя должной. Но, может, вы хотите покарать меня как-то иначе? – изящный пальчик проскользил по нежным губам и скрылся в вырезе платья. – Чтобы я запомнила.

– Думаешь, нам бабы не дают? – рыжий смотрел так, точно ему в лицо плюнули. – Да у меня порой член высохнуть не успевает, как рядом уже очередная вьётся.

– Клинки тоже нужно увлажнять, – волосатая рука легла на рукоять сабли. – Чтоб не обижались.

– Мне видится всё немного иначе, – улыбнулась девушка. – У каждого из вас есть повод отринуть моё предложение, – лукаво прищуренный взор кольнул рыжебородого: – У тебя, вероятно, повод маленький. А у тебя – вялый.

– А в ней что-то есть, – грубые пальцы оставили клинок и задумчиво почесали косматую грудь. – Явно не в отца-слюнтяя пошла, – седоватый оглянулся: – Не хочешь заморскую дерзость на свой кол насадить?

– Даже не знаю… – рыжий лениво приблизился, взял девушку за подбородок и оценивающе повертел красивое лицо, точно коня себе выбирал: – Так-то ничего необычного. Если только глаза. Сиреневых я ещё не встречал.

– Милый, – с придыханием прошептала та. – Если я не сумею вас впечатлить, можешь отрубить мне всё, что посчитаешь лишним.

– Знает, на что давить, чертовка… – рыжий потёр бороду кулаком. – Ну пойдём. Оценим тебя.

Скрип ржавой двери пригласил всех в озарённое потолочной лампой помещение, где царил приторный запах кокосов. По центру тихо гудели жернова. Слева, под винтовой лестницей, грудились пухлые мешки. А справа, вдоль стены, стоял массивный стол и несколько стульев. Пока мужчины осматривались, девушка улыбнулась:

– Наверху есть удобная кровать.

– Незачем, – отрезал седоватый. Он неспешно подошёл к столу и со скрежетом выдвинул его на метр.

Сверлящий взор из-под седых бровей был крайне красноречив – девушка, покачивая бёдрами, направилась к предложенному месту. Элегантно взмахнув волосами, развернулась. И грациозно уселась на край. Ладонь, скользнувшая вниз по стройным ногам, вернулась со скомканным подолом и застыла между бёдер.

– Кто будет первым? – томный взгляд приманил обоих воинов.

– Предлагаешь кому-то подождать? – рыжебородый толкнул девушку в плечо, и она податливо распласталась поперёк стола, свесив с другой стороны голову со смоляным водопадом волос. – Умница, всё верно поняла.

– Я необыкновенно смышлёная, – промурлыкала девушка и обхватила ногами седоватого, а когда над её подбородком щёлкнула пряжка, развратно облизнулась. – Не бойся, я не кусаюсь… – влажные губы изогнула улыбка, вмиг пронзённая твёрдой плотью.

Так жгучая брюнетка оказалась во власти двух мужчин. Бояться они и не думали. Как и себе в чём-то отказывать. Пользовались ей, точно вещью. Каждый со своей стороны. Однако оба были приятно удивлены. И не только её сладкими постанываниями и умелыми движениями в такт.

Не отрываясь от процесса, седоватый поймал взгляд рыжего:

– Деваха-то узкая. Я, как сунул, был готов поклясться, что непорченая. Но крови нет. Ни капли. Да и по всему остальному явно опытная. Кому расскажи, не поверят, брехлом назовут.

– И меня с тобой на пару. Заглатывает, как акула. А зубов притом будто нет: ни разу не задела, – рыжий держал ладони под затылком девушки, чтобы управлять глубиной проникновения. – Кажется, я влюбился.

– Какой раз по счёту, Кегги?

– Не, в этот раз по-настоящему, – едко улыбнулся Кеггильтон. – Я вот прям чувствую, что могу поделиться любовью. Уже скоро. Ещё немного. Вот сейчас, – он потянул на себя голову девушки, и её лицо оказалось вжатым в пах. – Ну, как? Чувствуешь любовь? А заодно и повод. Всё ещё маленький?.. – торжествующий взор упал на женское горло, напряжённое, как струна, из-за грубо запрокинутой головы. – Хм, – удовлетворение плавно сменяла озадаченность: – Не кашляет. Не отбивается. Не мычит. Как так?..

– Не удави только. Иначе самим придётся дерьмо с поставками расхлёбывать.

– Да… – буркнул Кеггильтон и сделал шаг назад, чтобы увидеть перевёрнутое лицо девушки: на нём не было ни красноты, ни намёка на страдания, даже слёзы от удушья не выступили.

– Понравилось? – из-под ресниц вылетел уже знакомый, лукавый взгляд. – Мне – тоже, – аккуратно вытерев губы, брюнетка привстала на локтях: – Отстаёшь, красавчик.

Изящные ножки сильнее сдавили бока седоватого, превратились в плотный аркан наслаждения, что заставил двигаться быстрее. Казалось, если ничего не делать, тело будет дёргаться само, раз за разом вгоняя твёрдую плоть в пленительное нутро. Через полминуты мужчина запыхтел и даже попытался отстраниться, но аркан не позволил.

– Не переживай, – усевшись, девушка погладила влажное лицо напротив. – Это ничем не грозит, – наблюдая, как мутные капли превращают редкие морщины в ручейки, как шумное дыхание обветривает губы, она наконец улыбнулась и разомкнула ноги.

Тряхнув головой, точно уставший после пахоты конь, седоватый отошёл.

– Если ничем не грозит, почему ты ещё здесь? – натянувший штаны Кеггильтон вразвалку прогуливался по помещению. – Из тебя бы вышла отменная шлюха. Возможно, даже куртизанка, – он легонько пнул стоящий в углу ящик и обернулся к сидевшей на столе девушке: – На кой ляд тебе мельница?

Сиреневый взор взмыл к потолочной балке, а на нежных губах притаилась загадочная улыбка:

– Стратегия.

– Стратегия?.. – под пальцами седоватого щёлкнула пряжка. – Ты ж ни черта не знаешь. Ни о мельницах, ни о наших законах, – он тоже с непониманием уставился на девушку. – Чем ты подсобишь отцу, если у тебя её отберут за долги? Всегда раздвигать ноги не выйдет. Лучше уж продай. Пока можешь.

– Ах, мальчики, ваша проблема в том, что вы не видите главного. Сходства. Между мной и мельницей. А ещё «псами» зовётесь.

Невзирая на то, что брюнетка непринуждённо закачала ножками, воины заметно напряглись.

– Да-да. Нюх, как у щеночков. Но я смотрю, прорезается, – она глядела на замершие у сабель руки через насмешливый прищур.

– Она из банды, – Кеггильтон выдернул из ножен клинок. – Мельница захвачена, – строгий взгляд метнулся к уходящим наверх ступеням. – Это засада.

– То-то мне помнилось, что дочка светленькой была… – седоватый полоснул взором железную дверь. – Но это не засада. Пять минут назад нас было убить куда проще. Кто ты? И чего хочешь?

Внимание обоих воинов было приковано к спокойно сидевшей девушке.

– Ответ в вопросе, – сиреневый взгляд казался дурашливым. – Что общего у меня с этой мельницей? – в одно мгновение он стал острее пики. – Одиночество… Несокрушимость… Крылья…

Два кожаных крыла с треском разорвали платье. Точно у летучей мыши! Но на том странности не заканчивались. Гладкий лоб девушки теперь увенчивали торчащие вперёд рога: дугообразные, с обращёнными к потолку кончиками. На пальцах рук темнели когти, вместо ступней – копыта. Позади же змеёй извивался остроконечный хвост.

Воины стояли истуканами и молча смотрели. Хоть позади них и был выход, никто даже не попятился.

– Гонец предупреждал, что вы заявитесь, – демонесса сложила крылья, и те превратились в два высившихся над плечами шипа. – Пока мог. Сколько вас таких было. Старик, рабочие, праздный гуляка. Эта мельница словно приманивает души.

Отойдя от изумления, Кеггильтон крепче сжал клинок:

– Ну вот, Барг, а ты не верил, что Гарольд русалку видел.

Встав в боевую позу, Баргонт медленно потянул из ножен саблю:

– Она, в первую очередь, баба, – он твёрдо взглянул в сиреневые глаза, где вместо круглого зрачка ныне стелился горизонтальный. – Справимся.

– А вдруг нет? – насмешливо спросила демонесса. – Позади вас дверь. Даже не попытаетесь убежать?

Баргонт нахмурился, словно штормовой ветер бросал ему в лицо песок:

– Мы – «псы Рордрага». Когда мы идём, толпа расступается. Когда скалимся, перед нами падают на колени. Ведь если мы вцепимся, то намертво.

Завеса пафоса провисела недолго: её пронзил холодный голос Кеггильтона:

– Иди сюда, сука, – шагнул он вперёд. – Я добавлю тебе отверстий.

– Люблю отважные сердца, – копыта коснулись пола, и демонесса встала, роняя с себя разодранное платье. – Приятно трепыхаются в когтях.

Резко расправленные крылья. Закачавшаяся под потолком лампа. Зловещее мерцание света. Огонёк в стеклянной колбе съёживался, словно раб под кнутом хозяина. Не хотел видеть того, что происходило внизу.

Свист сабли. Глухой вопль. Шлепки падающих кишок. Свет выхватил перекошенное от боли лицо Кеггильтона, и оно снова утонуло в сумраке. Воинственный рёв. Блеск клинка. Искры. Свет упал на открытый рот Баргонта, где в алом бульканье, точно обгорелые деревья в лаве, торчали чёрные когти.

Левая кисть демонессы пропадала в горле, правая – в животе. Она выдернула их одновременно, и окровавленные воины попадали на пол. Они были ещё живы. Кеггильтон стонал и корчился от боли. Баргонт хрипел, пытаясь зажать хлеставшую из горла кровь.

– Абсолютно согласна. Скучно. Но энергия сейчас слишком ценна. Я трачу её лишь на смену облика. Хотя… в этот раз придётся выводить пятна.

Демонесса приблизилась к Баргонту и поставила копыто на побледневшее лицо: грубо сплющила нос, вжав его в верхнюю губу. Затем перенесла вес на приподнятую ногу, а спустя секунду оторвала от пола вторую – нос закряхтевшего мужчины хрустнул, по подбородку побежали алые ручейки. Но и этого демонессе показалось мало. Ловко балансируя на лице, она стала пружинить: чуть приседать на одной ноге и вставать, точно проверяла череп мужчины на прочность. С каждым разом всё сильнее. А тот только и мог, что протестующе булькать. Когда копыто уже откровенно врезалось в лицо, голова Баргонта неприятно затрещала и из ушей полилась кровь. Лишь тогда демонесса успокоилась. Посмотрела на бездыханное тело и ловко спрыгнула на пол. Застывшая над трупом ладонь. Аккуратно сомкнутые когти. Прикрытые в предвкушении глаза. От мертвеца к руке стали тянуться космы бледного тумана:

– Блаженство… – улыбка обнажила четыре белых клыка. – Жаль, недолгое… – демонесса перевела взор на второго воина.

Тот времени не терял. Измарав пол гирляндой кишок, успел вооружиться и отползти к стене. Сидя возле неё, он пытался дрожащей рукой вернуть внутренности в распоротое брюхо. Второй же крепко сжимал саблю, точно боялся её снова потерять.

Шумный взмах крыльев. Стук приземлившихся копыт. Насмешливый голос рядом:

– Щеночек заскучал?

Тяжело дышавший Кеггильтон поднял глаза. Демонесса находилась всего в метре. Нагая и ничем не защищённая. Рука с клинком дёрнулась в сторону живота, но выскочивший меж изящных бёдер хвост перехватил запястье. Обвил его, точно змея, да настолько туго, что пальцы разжались – выпавшая сабля со звоном упала на пол.

– Неужели ты хотел меня поранить? – промурлыкала демонесса, и хвост отпустил обессиленную руку. – После всего, что я для тебя сделала?

– Я…

– Был не прав? То есть ты осознал свою вину. Это повод проявить великодушие. Прощаю. А теперь давай приведём тебя в порядок.

Демонесса сделала шаг, и внизу что-то хрустнуло, отчего Кеггильтон надрывно заорал.

– Ой, – копыто было переставлено в сторону. – Бедный мизинец. Больно? Ну, не обижайся, – голос наполнился сочувствием. – Я же не специально. Забудем? Как насчёт примирительных объятий?

Демонесса опустилась с доброжелательной улыбкой, заключила воина в самые ласковые объятия, а тот снова завопил. От того, что неаккуратно поставленное колено прищемило пах.

– Ты чего, милый?

– Слезь!.. Слезь!.. – вопли облеклись в слова.

– Ой, я не хотела, – отодвинулась демонесса. – Я сегодня такая неосторожная. Всё из-за избытка чувств. Тогда обойдёмся без них. Я просто помогу тебе, – её взор упал на торчавшие из окровавленного живота кишки, что собрали на себя весь сор с пола. – Твои внутренности слишком грязные. К счастью, это поправимо.

Потянув кишки левой рукой, правой демонесса принялась за дело – острые когти ловко удаляли налипшие песчинки, холщовые ворсинки и крохотные щепки. Правда, иногда отщипывали и плоть, из-за чего воин стал надрывно орать и дрыгаться в попытке оттолкнуть «спасительницу». В конце концов, это удалось.

– Так вот как ты со мной, щеночек? – недобро встала забрызганная кровью демонесса.

– Хватит… издеваться… Просто… убей.

– Милый, я вовсе не издеваюсь. Всего лишь готовлю. Видишь ли, эмоции незадолго до смерти питают душу, делают её более лакомой. Но они должны быть разнообразными. Удовольствие. Страдания. Надежда. Сомнения. Чего-то не хватает… – губы изогнулись в улыбке, не менее мерзкой, чем склизкие ошмётки на полу. – Вспомнила. Страха. Хочешь поближе познакомиться с жерновами?..

* * *

Прибытие «псов» на остров не осталось незамеченным. В кустах облепихи, между мельницей и причалом, прятался человек. Почти не шевелился, чтобы не раниться о шипы, но иногда позволял себе осторожно срывать оранжевые ягоды и неспешно перемалывать их зубами. Когда ничего не ешь с утра, облепиха кажется не такой уж и кислой, а нотки терпкой горечи в послевкусии – приятными. Арибо́ру уже давно мечтал о сытном обеде, жареной игуане или рагу из летучих мышей, хотя в душе был согласен даже на сушёную рыбу. Но посторонние запахи и звуки могли испортить весь план. План, суливший немало злотней.

Также Арибору горячо желал сорвать с головы зелёную бандану и от души поскрести ногтями вспотевшую макушку. Но вместо этого неторопливо поднёс к лицу подзорную трубу. Навёл на мельницу. Маленькие тёмные окна на серой стене не поведали, почему «псы» до сих пор не вышли. Возможно, они решили объяснить хозяйке её неправоту. Тем лучше. Не будет потом артачиться.

И всё же стоило уйти. Пока никто не решил загнать в колючие заросли раненого рабочего или не отошёл помочиться. Заметят – проблем не оберёшься. Не скажешь же «псу», что влез на чужой остров ягодки пособирать: так в кустах и останешься. С подзорной трубой в заднице. Выкинуть не получится – эти умеют вынюхивать, обшарят каждый дюйм. Впрочем, с ней или без, разницы уже не будет…

Арибору медленно стёк на песок и ничком выполз из-под колючих ветвей. В сторону берега, где на каменистой отмели была припрятана лодка. По пути сорвал бандану и наспех взлохматил волосы. Сандалии прошуршали до отполированных приливами глыб, захлюпали по мелководью, ловко перемахнули через деревянный борт. Бросив опасливый взгляд на прибрежные заросли, Арибору налёг на вёсла и больше уже не оборачивался.

Он взял курс на соседний, подёрнутый дымкой островок. Крайне зелёный. С высоким берегом. Там, вдали от волн, в тамариндовой роще, тебя могли побеспокоить разве что пёстрые попугаи. Да и то лишь от желания полакомиться фруктами, какие коричневыми стручками увешивали все деревья. Потому место идеально подходило для тайных встреч.

Вытащив лодку на берег, Арибору направился к рощице. Стоило раздвинуть ветви и войти в неё, как путь преградил необыкновенно белокурый парень:

– Ну? – голубые глаза альбиноса нетерпеливо искали ответ на уставшем лице.

– Да… – обогнув приятеля, Арибору двинулся к лежавшей у кострища сумке.

– А я говорил, – ухмыльнулся альбинос. – У хозяюшки должок перед казной. Раз «псы» уже отметились, завтра вечером к ней наведается сборщик долгов с охраной. Готовы играть свои роли?

– Там делов на пять минут, – копошился в сумке Арибору. – Если не раскусят и не погонят взашей…

– Погонят? – удивлённо приподнялась белёсая бровь. – А немого, по-твоему, я зачем нанял?

Пихнув в рот ломоть жареного мяса, Арибору посмотрел на сидевшего в сторонке мрачного мужчину, чьи тёмные волосы вились вдоль лица и падали на широкие плечи. Тому было достаточно поднять взгляд, тяжёлый и холодный, чтобы еда во рту почти утратила вкус. Когда всё закончится, стоит узнать, где Альб его подобрал. И никогда не ходить в тех краях. На редкость жуткий тип.

Глава 3

Едва лодка ударилась о борт баркентины, Рэксволд первым взобрался по штормтрапу. На палубе его уже ждали. Несколько человек. Взгляд впился в того, что стоял посередине. Из-под тёмной треуголки выбивались смоляные кудри. В ухе блестела золотая серьга. А красная, как угли, рубаха, удачно контрастировала с чёрными кожаными штанами и такими же сапогами. Это был он. Тридцатидвухлетний везучий засранец, что сменил сальную койку матроса на четырёхмачтовый корабль.

– Густаф, старина! – обрадовался Рэксволд.

– Да неужто… – широко улыбнулся капитан и развёл руки. – Иди сюда, сломаю тебе спину! – сделав по паре шагов, старые друзья крепко обнялись. – Сколько штормов отгремело с последней встречи! Я даже не поверил, когда рыбка на хвосте весть принесла!

– Да я и сам не думал, что свидимся когда-нибудь!

– Наконец мне будет с кем на эльтаронском побалакать. А то уж стал забывать его: вся команда из местных да западных. Какими ветрами тебя сюда занесло?

– Да чёрт его знает. Видимо, попутными, – Рэксволд заметил похожую на трезубец короткую бородку. – Погляжу, бритвой научился пользоваться.

– Зато ты себе не изменяешь, – усмехнулся Густаф. – Гладкий, как сосунок.

– Кто к нам пожаловал! – раздалось на языке островов, но с виверхэльским акцентом.

Голос принадлежал девушке с завязанной на животе рубахой. Подстриженные по одной линии ореховые волосы до плеч. Четыре серебряных колечка в ухе. И всё такая же обаятельная улыбка, оттенявшая бесцветный крестообразный шрам на подбородке.

– Рад тебя видеть, Арабеска, – поймал карий взгляд Рэксволд.

– Даже имя правильно запомнил, – приблизилась девушка. – Многообещающе, – она с укором покосилась на стоявших неподалёку загорелых матросов: – А то тут не все поверили в нашу встречу в ущелье. Я, конечно, её немного приукрасила. Самую малость.

– Мачту мне в задницу! – Густаф заметил возникшую над бортом златовласую голову. – Что ж ты не сказал?.. – улыбка Арабески вмиг потускнела, а его стала только шире: – Эрмишка! – приветственно взмыла мозолистая ладонь.

Рэксволду даже не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть, как возлюбленная закатывает глаза: эта картина уже стояла перед лицом, как и то, что случится, если друга не одёрнуть.

– Густаф. Не называй её так. Пожалуйста. Один раз она стерпит. Из уважения к нашей дружбе. На второй подправит тебе ребро. А на третий протрёт тобой палубу. От кормы до носа.

– Точно. Дырявая моя башка. Она ж ненавидит это обращение. Хах. Выходит, всё такая же боевая? И вы всё ещё вместе, и не поубивали друг друга? Ну даёте! – едва северянка приблизилась, Густаф добавил тону уважения: – Эрминия. Добро пожаловать на «Узницу берегов».

– С добром и пришла.

– Привет, – со страшным акцентом кинула на эльтаронском Арабеска. – Пойду дальше баллисту чинить, – продолжила она уже на островном и зашагала прочь.

– Хватит глазеть, бездельники, – глянул на остальных Густаф. – Давайте тоже за работу! – его взор вернулся к гостям: – Пойдёмте в каюту, хряпнем рому, и вы мне всё расскажете.

Капитан двинулся в сторону кормы, и Эрминия тихо спросила:

– Какого рожна ты меня сюда притащил? Чтоб нажраться не дала?

– Нет, – обняв северянку за талию, Рэксволд последовал за другом. – Не хочу чувствовать себя бедным. Гляди, какой роскошный корабль у Густафа. А моя роскошь – это ты.

«Сильно же тебя варг потрепал», – вонзив взор в профиль ассасина, хотела сказать Эрминия. Но не заметила там усмешки. Наоборот, обращённый взгляд был настолько искренним, что всякий крутившийся на языке ответ казался неуместным. И она промолчала. Лишь локтем спихнула руку ассасина себе на задницу, чтобы не чувствовать себя совсем обезоруженной.

* * *

Каюта могла похвастаться немалым количеством интересных вещей. Большая, расстеленная на столе карта ведала всё о торговых путях и частых маршрутах военных эскадр. Серебряный канделябр в форме вертевшейся обезьяны, которая держала всеми лапами и хвостом по свече, имел на боку печать виверхэльской казны. А светлевшие на стене челюсти акулы были скрытым капканом, готовым отсечь руку любому, кто тронет размещённый внутри свиток. Но сколько ни смотри по сторонам, сейчас главной достопримечательностью каюты являлся сам капитан. Он стоял с ошарашенным лицом. Не мигал. Не шевелился. Словно воочию узрел легендарный корабль-призрак. Наконец, лежавшие на бочонке пальцы дёрнулись, а следом отлип и язык:

– Как так завязал?!. – полный непонимания взор прожигал Рэксволда насквозь.

– Вот так. Полностью, – с нотками грусти ответил тот.

Густаф окинул взглядом сидевшего на стуле друга. С ног до головы, словно искал упущенные детали. А потом вдруг вполголоса спросил:

– Ты подыхаешь, что ли?..

– Я что, настолько плохо выгляжу? – усмехнувшийся Рэксволд посмотрел на сидевшую рядом Эрминию и повернулся к другу: – Всё намного хуже, – голос стал серьёзнее. – Мир подыхает. И без трезвой башки можно гикнуться вперёд него. Я тебе сейчас такое расскажу, что даже укуренному айватосом не привидится. Ты присядь. Чтоб не упасть. Давай-давай. Вот. Готов?

– Чё ты телишься, как селёдка на выпасе, – качнулся в своём кресле капитан. – Вываливай уже, чего мне там привидеться не может.

И Рэксволд поведал другу о своём странствии по четырём королевствам: вкратце, заостряя внимание лишь на удивительных и таинственных событиях. Густаф не перебивал. Заинтересованно слушал, медленно вращая в пальцах сухой, пустотелый стебелёк. Под конец же рассказа задумчиво почесал им под носом:

– Существа, говоришь… Сейчас и впрямь тварюги какие-то непонятные повылезали. Одна такая, крылатая, нам парус порвала и баллисту чуть не выдрала. Еле отбились. Чертовщину я тоже видал. Скажу больше, она меня от петли спасла, – он сунул стебелёк в губы. – Но колдуны… демоны… загробный мир… – Густаф потянулся за лежавшим на столе огнивом: – Признайся, приврал же?

Кивок вставшего капитана призвал покинуть каюту, когда Рэксволд со стуком положил на стол кинжал. Демонстративно отвёл от него ладонь. И тот, истаяв чёрным туманом, вновь появился в руке.

Густаф неторопливо вынул изо рта стебелёк: