По белым клавишам в четыре руки

В голове у Богуславской зазвучала "Пятая симфония" Бетховена. **

- Проходите, пожалуйста, Мгела Автандиловна, - сделала она приглашающий жест.

Дама кивнула. Женечка коротко выдохнула. Значит, с отчеством она оказалась права. Это важно.

Тётя Котэ уселась на предложенный стул так, будто это трон, а она по меньшей мере английская королева. Из грузинских цариц Женя знала только про царицу Тамару. Но визуально её никак себе не представляла.

Сама Богуславская осталась сидеть на своей кровати. Паровозова притаилась в уголочке своей, стараясь вообще не отсвечивать.

— Евгения, я, собственно, вот по какому вопросу, - тётя Мгела смотрела на Женю не мигая.

Было в этом взгляде что-то гипнотическое. Женя успела подумать, что вот так, должно быть, удав смотрит на кролика, прежде чем сожрать.

— Дело в том, что академические успехи Котэ сейчас весьма и весьма значительны.

Последовала театральная пауза. Богуславская пыталась переварить информацию. Ей было интересно, кто же в их семье в состоянии судить о значительности успехов их отпрыска. Не иначе, дедушка, которого она так и не видела. По Жениным сведениям, Котэ, конечно, занимался больше и усерднее обычного. Но не настолько, чтобы получить какие-то выдающиеся результаты, которыми впору было бы гордиться.

- Так вот..., - всё никак не могла подобраться к сути вопроса гостья.

Даже странно, что она медлила и будто слова подбирала. Возможно, первоначального запала не хватило.

Паровозова аж заёрзала от нетерпения на своей кровати. Женечка испугалась, что Вика со своейственной ей прямотой может сейчас что-то ляпнуть. Но та поймала быстрый взгляд подруги и приложила палец к губам, мол, молчу-молчу.

— Евгения, я понимаю, это несколько необычно. Но ты должна, нет, просто обязана освободить нашего Котэ от своего навязчивого внимания. Это во-первых.

Женя с трудом удержала себя от того, чтобы не хрюкнуть от смеха. Её внимание? Её? Точно? Да ещё и навязчивое? То есть, это она везде за их Котэ таскается, а не он за ней? Решила, что раз есть "во-первых", то будет и "во-вторых". А это уже интересно.

— Во-вторых, ты должна немедленно сняться к конкурса. Этот Олимп всё равно не для таких, как ты, — и тётя Мгела прошлась взглядом по всей фигуре Жени, словно прожигая.

Той мгновенно стало неловко. За свои руки без маникюра, неизящные коленки и щиколотки. Да, она ведь и правда не одного поля ягода с этими людьми. Подиум точно по ней не плачет. И музыка, получается, тоже не для неё?

- В третьих, ты должна перевестись из Москвы. Не важно, куда. Есть, наверное, много других подходящих мест для твоей учёбы. И не мешать карьере Котэ. Да, признаю, мальчик весьма увлёкся. Но ему ещё рано думать о серьёзных отношениях. И его супругой безусловно станет девушка нашего круга. И, разумеется, не музыкант. А умеющая создать подобающие условия для развития его таланта.

Женя молча моргала, пытаясь как-то осмыслить услышанное. И подобрать слова для достойного и максимально вежливого ответа. Но язык прилип к небу и отказывался поворачиваться, чтобы можно было выдать ртом нечто членораздельное. Ладони стали горячими и мокрыми. А глаза наоборот — сухими. Она старательно торопилась выстроить какую-то аргументацию. Но пауза явно затягивалась.

Гостья поднялась.

— Я всё сказала. Ты меня услышала, я надеюсь, - и глянула на Женю сверху вниз, — Прими верное решение.

Богуславская даже кивнуть не могла.

- А не пойти ли Вам, как Вас там... Автандиловна... в жопу? - вдруг встала прямо напротив изящной грузинской женщины на шпильках крупная уральская девушка Виктория Аркадьевна Паровозова, будущий дирижер симфонического оркестра.

- Что-о?

- Отоларинголога могу порекомендовать, - отчеканила Вика, - Забирайте Вашего малохольного Котэ. Не такой уж он и талант. Так, аккомпаниатором возьмут, конечно. За кулисами лабать будет. Или в филармонии у со листов на репетициях. Испугались, что наша Женька вашему мальчику жопу на конкурсе надерёт? Да? Так и говорите! А то приказывать она тут пришла! Посмотрите на неё! И "во-первых" у неё! И аж до трех досчитала! Женька ей наша должна из Москвы уехать? Большего бреда не слышала!

- Хамка! Торговка с рынка! Провинциалки! Понаехали! - зашипела Мгела Автандиловна, будто вправду была не человеком, а змеей.

У Жени в этот момент непонятно откуда взялись силы встать и поднять подбородок.

- Дверь там, - выдохнула она, - Хорошего Вам дня. Привет Котэ, - зачем-то добавила устало, будто не только что проснулась, а уже разгрузила не один вагон, а целый состав.

Дверь за тётей Котэ захлопнулась так увесисто, что со стены чуть не упал портрет Леонарда Бернстайна***, висевший у Паровозовой над столом.

*ритуальный танец, состоящий из притоптываний, хлопков, криков и ужасающих гримас.

**та-та-та-таааааа (думаю, вы полняли). Сам Бетховен говорил про этот мотив: "Так судьба стучится в дверь".

***американский композитор, пианист и дирижер.

Глава 12

12.

Женя кулём громко рухнула обратно на кровать. У неё в голове стоял такой гул, будто сотня музыкантов-духовиков решили разом настроить свои инструменты. Внятной темы не было. Одна какофония. Отвернулась к стене. Стыдно-то как! И обидно.

Слез не было. Только крупный нервный озноб тряс так, что и кровать аж затряслась.

- Эй, Жень, ты чего, уже мысленно в поезде Москва - Архангельск едешь? Чучух-чучух? - попыталась пошутить Вика, присев на край Жениной кровати, и обняв подругу, — Нет уж! На всякий хрен с винтом есть жопа с лабиринтом.

— Опять жопа? — подала слабый голос Богуславская.

— Ну а как это ещё назвать, чтоб культурно? Невнятно недоразумение? Жопа и есть. Можно было еще десяток слов. У нас во дворе любой первоклассник бы выдал. В шесть этажей. А то, понимаешь жопа есть, а слова нету. Так не бывает.

— Виктория Аркадьевна, Вы ж дирижер будущий, а не прораб, — точно спародировала Женя их коменданта Ирину Семёновну и села наконец на кровати. Её почти перестало трясти.

— М-да, Женька... Дела... Давай-ка чаю для начала. Мой отец всегда говорил, что если надо что-то решить — налей чаю. Остальное само разрулится.

— А что, надо что-то сейчас решать? — у Жени закружилась голова, она рухнула обратно на подушку, тяжело через нос втягивая воздух.

— Чай в любом случае не помешает. И лишним не будет.

Паровозова в быстром темпе ставила чайник. Вообще-то, по правилам пожарной безопасности в комнатах чайники были запрещены. Но все держали. Из-за этого хлипкая проводка регулярно не выдерживала. Срабатывали предохранители. Но это вечером. Сейчас почти пусто. А значит, не опасно.

К чаю Вика выгребла из своих запасов всё. Мед, варенье, лимон, хлеб, сыр.

- Давай Женька! Надо поесть.

- Я не могу. Скажи, за что они так со мной? - Женя даже смотреть в сторону еды не могла. А вот чашку с чаем взяла обеими ладонями. Пальцы ещё подрагивали. Спасительное тепло потекло от ладоней по всему телу.

— Думаю, у них на этого их дорогого маленького мальчика Котэ были очень большие планы. Может, брак там какой-то... ну, династический. Помнишь, как в мультике? Такие толстые щеки и такой тоненький стебелек! *

— Какой? Династический? Он что, принц? — фыркнула Богуславская.

— Женька, ты же на конкурс поедешь? Не откажешься?

— Поеду. Конечно поеду, — Женя сказала и тут же засомневалась.

— А из консы не уйдёшь ведь? — испытующе смотрела на неё Вика.

— Не уйду. С чего бы?

— А придурка этого малахольного бросишь? Вряд ли он дома крышкой рояля стучал, тебя отстаивал. Или ботинком. Или чем они там стучат? Канделябром? Аристократы фиговы!

— Так и бросать не надо. Я и не брала, чтобы бросать. А оно уже само, - Женя вдруг закашлялась, — Само отвалилось.

Было обидно очень. Мало того, что её незаслуженно унизили. Так ещё и требования выдвинули. Не просьбы. А приказы! Так, словно право имеют ею повелевать! Плебейка, да. Но она свободный человек, в конце концов!

— Жень, я бы Соколову накапала про эту... Автандиловну. Мало ли что.

— И что я ему скажу? Что тётя Котэ просила оставить его в покое? Какое это имеет отношение к учёбе? Да и стыдно.

— А такое! Кто первый встал — того и тапки!

— В смысле? Какие тапки? — не поняла её Богуславская.

— Кто первый рассказал, ту сторону и принимают. У нас с сеструхой так было. Кто первый добежал до родителей и нажаловался, того пожалели. А второму - отгружали люлей. Полную панамку.

— Что, не разбирались?

- А когда им было разбираться? Мать в больнице в смену. Отец на заводе в смену. Жратва в холодильнике. Ключ на шее. Список дел в щаииске на столе.

— Как же ты музыкалку закончила? И училище? — Женя мгновенно вспомнила, как её из школы бабушка встречала.

— А это, Женёк, мечта моя была! Личная! Что я научусь и стану дирижером. У меня вообще музыкалка по классу баяна. Представляешь? Там недобор был.

Женя тут же живо представила Вику с баяном. И то упорство на пути к цели, которое пришлось проявить. Если так будет и дальше, мир без сомнений запомнит великого дирижера Викторию Паровозову.

И если Вика не отступила, то ей-то вообще грех!

*советский мультфильм "Одуванчик — толстые щеки“

Глава 13

13.

Джапаридзе до самого выезда на конкурс ни разу не попался на глаза Евгении. И слава богу. Как ему это удалось, осталось для Богуславской огромной загадкой. Но ещё больше её поражало то, что всё его хорошее к ней отношение оборвалось вот так нелепо и внезапно. Как тумблером щелкнуло. Впрочем, как и началось. Проговаривали, что Котэ неделю лежал с высоченной температурой. Правда это или нет, никто так и не узнал. Но Жене хотелось верить, что это всё-таки была не его затея. Но как ни старалась Женя мысленно его пожалеть, у неё не выходило.

Мужским взрослым поведением тут, разумеется, и не пахло. Мальчику запретили встречаться с неподходящей девочкой, предварительно, очевидно, обсудив её с головы до ног. То есть, начиная с её музыкальных способностей и перспектив затмить их драгоценного наследника и заканчивая происхождением. Ну или необорот. Так даже вероятнее.

Скучала ли она? Нет. Не успевала. Да и, слава богу, не привязалась настолько, чтобы скучать.

Вика, до этой ситуации державшаяся достаточно обособленно, взяла Богуславскую в оборот, чтобы не оставалось времени и сил "наматывать сопли на кулак". Таскала за собой на репетиции оркестра. Велела просто внимательно слушать.

Слушать Жене было совсем не сложно. Паровозова, в отличие от подруги, не была абсолютницей. И считала это своим существенным недостатком.

— Дирижер, который не слышит, что гобои у него один выше, другой ниже — это инвалид. Как я руководить ими буду?

— Вик, не выдумывай, ты кикс* слышишь не хуже меня.

— Девочка моя! Если я кикс слышать не буду, меня на помойку тогда сразу. Но его ж и любой слушатель без образования услышит. Для этого консу не надо заканчивать! А ты альтов сегодня расслышала. Я им вставила по первое число. Гуляли, гады, все выходные. Мимо нот смотрят. Паразиты. Пошли, с тебя ещё два твоих чистовых прогона. Я ключик от аудитории добыла. И у меня печенька есть!

Паровозова победно одной рукой извлекла из своей сумки где-то по блату добытый ключ от класса с роялем, а другой - пачку "Юбилейного". В её сумке, казалось, есть всё на свете.

Женя положила в рот кусок печенья и решила, что жизнь не такая уж плохая штука, раз за окном солнце, зелень, у неё есть рояль, за который уже хотелось скорее сесть, и чудесная подруга, готовая слушать прогоны её программы столько, сколько нужно. Да ещё и профессиональным ухом.

Июньский Петербург встретил белыми прозрачными ночами, теплом и дождём. При взгляде на набережные Невы Жене тут же отчаянно захотелось домой.

Она не была в Архангельске почти год. Денег на переезды туда-сюда особо не было. В зимние каникулы она подрабатывала несколько смен всё в том же любимом ею нотном магазине. И занималась, конечно. Пока в консерватории были свободны классы. Это ж такая редкая удача - найти свободный рояль. Общажного пианино на всех желающих тоже хронически не хватало.

Да и дома, если смотреть правде в глаза, Жене вряд ли были бы шибко рады. Бабушки, самозабвенно любившей Женечку, уже не было на этом свете. Мама, отчим и младший брат Валера обитали в крохотной панельке с узкими проходными комнатами, кухней два на два и совмещенным санузлом.

В такие условия не хотелось совсем. Бабушкину квартиру, которую Женя считала своим наследством, продали насколько возможно быстро после смерти хозяйки. Мама сказала, что жить им не на что. Женя даже не спорила. А толку? Бабушку не вернёшь. А она сама — отрезанный ломоть.

Иногда Жене мечталось, что однажды она приедет в родной город на гастроли. И красочные афиши будут висеть на круглых тумбах в самом центре города. На набережной и на Чумбаровке **. Тогда, возможно, мама снова нарядится, как раньше, когда приходила к ней в училище на концерты, и будет гордиться своей дочерью.

Женя в первом туре должна была играть "Ноктюрн до-диез минор" Шопена, требующий беглости пальцев. Накануне тура Богуславская нервничала, прогрывая четырехминутное произведение на случайных горизонтальных поверхностях.

— Конса? — понимающе кивнула на её руки официантка в кафе.

— Угу, — отозвалась Женя и улыбнулась.

— На конкурс? Понимаю. Я в этом году не участвую, — и принесла шоколадный десерт, — Это от меня. На удачу.

*срыв звука

**пешеходный проспект Чумбарова-Лучинского

Глава 14

Глава 14.

Уже стоя за сценой Женя старательно держала глаза долу. Не слышать предыдущих участников не получалось. Зато получалось не видеть. Вместе с медленным контролируемым дыханием это хоть чуть-чуть унимало панику.

В черном плотном платье с длинными рукавами и высоким воротником было жарко. И Женя пообещала себе, что на следующей сезон купит обязательно новый концертный наряд. Денег на себя не пожалеет и будет подстать модным столичным однокурсницам.

В списке выступающих Константин Джапаридзе шёл последним в её отделении. Это было, наверное, хорошо. Есть возможность уже отыграть свою программу и никого больше не слушать. Уж тем более его. Пусть играет, как хочет и как сумеет. Она тут совершенно ни при чем.

Нет, Женечка вовсе не была толстокожей. Ей было и больно, и обидно. Предательство, какими резонами его не оправдывай, от этого не станет добродетелью.

Когда ведущая ровным поставленым голосом объявила Евгению Богуславскую, волнение и страх вдруг пропали. Стало пусто в голове. Тишина полнейшая. И штиль.

Обратного хода уже нет. Нужно сделать десяток шагов до середины сцены. Женя расправила плечи, вдохнула, выдохнула. И пошла, как-то особенно громко и внушительно стуча каблуками концертных туфель.

Стоило сесть и раскрыть ноты, как паника ненадолго вернулась. Короткой вспышкой. Из-за сборчатых белоснежных многоярусных штор вдруг пробился яркий луч. Ноты перед глазами поплыли. В голове зашумело.

Женя закрыла глаза. Ей не нужны ноты, чтобы сыграть. Кисти рук сами нашли своё место на клавишах. Первые четыре такта уверенно и ярко. Следующие четыре - тихо и вкрадчиво.

И вот она - основная тема. Перед внутренним взором проносились один за одним не самые простые в её жизни дни в новом огромном городе.

Засыпанный яркими жёлтыми листьями Тверской бульвар.

А потом торжественный и заснеженный, сверкающий к Новому году и Рождеству множеством лампочек.

И такая долгожданная весна. А с ней и надежды на любовь.

Огонь свечей в Лавре.

И буйный ливень, смывающий пыль с московских улиц.

Женины пальцы легко и невесомо пробегали по клавишам в сложных пассажах. Будто и не было в этом никакого большого исполнительского мастерства. И никогда не играла она многочасовых гамм. Не тренировалась до изнеможения. А просто её пальцы умели вот так от природы. Без напряжения.

Последние несколько тактов дались тяжело. Будто Женя скидывала с усталых плеч огромный груз. Богуславская успела подумать, что даже если её выступление плохо оценят, она рада, что сыграла это здесь и сейчас.

Слёзы на лице заметила, только поклонившись. Две крупные увесистые капли упали прямо на лакированные носки туфель.

Зал аплодировал. Лица членов жюри Женя не смогла разглядеть. Перед глазами была пелена слёз. Спускаться по лестнице за кулисами тоже пришлось практически на ощупь.

Знакомый парфюм совсем рядом заставил притормозить буквально на долю секунды. Сознание ещё, видимо, находилось в отключённом состоянии.

Женя тряхнула кудрями. Часто заморгала. И существенно прибавив скорость, выскочила в узкий коридор за сценой к открытому настеж окну. Задышала, глотая воздух, будто его можно было пить.

- Это было так пронзительно, - сказал тихий девичий голос рядом.

Женя успела обрадоваться, что это не Котэ, а какая-то милая светленькая девушка с толстой косой до пояса.

- Спасибо, - еле прошептала в ответ.

Дыхание вдруг выровнялось. Мир прояснился.

Вечером стали известны участники финального тура. Фамилии Джапаридзе в их числе не было. А вот себя Богуславская обнаружила.

Наверное, стоило радоваться. Но Женя чувствовала опустошение. А ведь это ещё не финиш.

Сил на борьбу практически не осталось. Первый тур вынул из Жени всю душу. Но привычка добросовестно выполнять всё, что необходимо, помогла и в этот раз.

"Отражения" Мориса Равеля Женя исполнила в совершенно другом состоянии и настроении. Её не трясло. Ноты было видно отчётливо. И почему-то хотелось улыбаться.

Фантазия подкидывала образ яркого летнего солнечного дня. И бескрайнего южного моря всех оттенков зелёного и синего. С бликами и игрой волн. С порывами тёплого ветра и криком чаек. С высоким лазурным небом и лёгкими быстрыми облаками.

Гран-при конкурса получила та самая миниатюрная девушка с косой. Евгении Богуславской досталась Первая премия и специальный приз жюри за виртуозность исполнения.

Глава 15

15.

После конкурса почти сразу пришлось возвращаться в Москву. Но Женя дала себе очередное обещание — она ещё приедет в Санкт-Петербург. Обязательно.

У неё были свои обширные планы на этот город. Может быть, даже приедет зимой. Проникновенное произведение "Снег над Ленинградом" Микаэла Таривердиева вдохновляло на такие смелые мысли. Северная столица и летом могла не сильно радовать погодой, но выросшую на севере Богуславскую пугать этим было бесполезно.

Несмотря на ранний час, Москва уже набрала темп движения и жизни. Шумел транспорт, куда-то двигались людские реки, вытекающие из пригородных электричек, работали все ларьки и магазинчики. Выйдя утром из поезда, Женя очень остро почувствовала разницу между городами. Вспомнила, как выходила на Комсомольской площади впервые, только приехав из Архангельска. Сейчас ощущения были другими.

- Терпеть не могу Москву! Слишком быстро и бестолково! - буркнул рядом мужчина с кожаным портфелем.

А Богуславская поймала себя на том, что ей уже обидно такое слышать и что она уже готова кинуться защищать московский образ жизни. Это ведь и её дом тоже! Быстрая и очень шумная, но Москва прекрасна! И это уже и её город тоже!

В голове тут же зазвучала тема из сюиты Георгия Свиридова "Время, вперёд!".* Женя попробовала подобрать из известного что-то аналогичное, но более современное, но пока ничего в голову не приходило. Свиридов всё же бесподобен!

В консерватории начиналась летняя сессия. Зачёты уже прошли, пока Женя была в Санкт-Петербурге. Следовало получить допуск к экзаменам, сдав ОБЖ и физкультуру.

Богуславская никак не могла понять, почему студенты консерватории, чтобы иметь право сдавать свои профильные предметы, обязаны получать именно такие допуски. Зачем пианистам прыжки через скакалку и правила безопасности при проведении высотных работ?

— Государственную программу никто не отменял, — преподаватель по ОБЖ, поговаривали, брал деньги за зачёт.

Женя собиралась сдавать честно, чем немало удивила.

— Давай тогда письменно, что ли. Правила безопасности..., — преподаватель сделал паузу, размышляя, где должна быть безопасность, — на воде! Срок - три дня.

С ноутбуком выручила Вика. За вечер они хохоча и всё время отвлекаясь вместе сочинили довольно большой опус "Правила безопасности на воде" вприкуску с чёрным свежим хлебом, огурцами и кабачковой икрой прямо из банки.

Следующим препятствием был зачёт по физкутуре. Весь семестр Богуславская исправно ходила на занятия, едва ли ни единственная из всей своей группы. Оставалось сдать плавание. Вот только плавать Женя не умела вообще и совсем. Поэтому на вопрос, каким стилем она плавает, честно ответила, что только "топором".

Молодая преподаватель внимательно глянула на Женю, неловко топтавшуюся с обреченным видом на бортике бассейна в купальнике и шапочке.

- Идите, Богуславская, с богом. Только топора у нас тут и не хватало.

Экзамен по философии энтузиазма не добавлял. Жене казалось, что преподавательница сама глубоко страдает от процесса принятия зачёта у студентов. И самой ей предмет непонятен и не интересен. Оттарабанив определение материи в качестве ответа на дополнительный вопрос, Богуславская обзавелась отличной оценкой. Выдохнула. Ещё одна галочка в списке нужных дел.

Инстранный язык Женя сдавала с другой группой. Там стесняться было некого. Прочитать, перевести, написать письмо и описать картинку получилось быстро. Попутно Богуславская успела помочь аж двоим парням-контрабасистам с их письменными заданиями, потихоньку исправив им ошибки в письменной части.

Специальность всё равно престояло сдавать на общих основаниях. Итоги конкурса в зачёт никому не пошли.

— Как только вы сошли со сцены с дипломом очередного конкурса, вы снова никто и звать вас никак, — говорил своим студентам Соколов, — Аплодисменты не должны туманить ваши мозги и ухудшать слух! Они только сбивают вас с ритма вашей профессии!

Исполнение Богуславской снова было удостоено слов "весьма прилично". А это уже лучше, чем просто "прилично". Почти как в "Гарри Поттере" - "выше ожидаемого". И отличная оценка закономерно встала в зачётку. Женечка сияла.

— Евгения, беглость! Беглость нарабатывайте! Беглость убегает первой! Такая вот она прыткая! —это прилетело от профессора уже в спину вылетающей из аудитории Богуславской.

Лето распахивало свои объятия для переведённой на второй курс Евгении Богуславской. Стипендия должна с сентября быть повышенной. В общежитии они останутся в комнате с Викой, никого не переселят. Жизнь прекрасна! А где там позади остался Котэ Джапаридзе, это уже не очень интересно. И почти уже не больно.

*заставка программы "Время".

Глава 16

Глава 16.

Женя вышла из поезда на вокзале в Архангельске в половине седьмого утра. Порадовалась, что прихватила в чемодан куртку. В Москве, когда она уезжала почти сутки назад, стояла нормальная июльская жара. Окна в общежитии были открыты настеж круглые сутки. Иначе задохнуться можно. Нагретый солнцем асфальт всю ночь отдавал тепло. Ни ветерка, ни облачка, ни доджинки.

Здесь же было нормальное северное лето. То самое, что, по словам бессмертного классика, "карикатура южных зим". Рано утром температура, согласно вокзальному табло, еле дотягивала до плюс девяти. Цифра "девять" мигала, то и дело превращаюсь в "восемь". Ну или просто что-то сломалось. Прогноз в телефоне обещал днём щедрые плюс восемнадцать и переменную облачность.

От платформы на площадь, уставленную ларьками, вела крутая лестница вниз. В голове у Жени мелькнуло, что слава богу она не на контрабасе или виолончели играет. А то пришлось бы сейчас ещё и инструмент переть сначала вверх, а потом вниз по щербатым неровным ступеням, рискуя сломать шею.

В консе ходила такая шутка, что за выпивкой зимой в гололед нельзя посылать пианистов. Только скрипачей или виолончелистов. Те скорее сами себе что-то сломают, чем разобьют то, что несут в руках. Ибо рефлекс - спасать ручную кладь любой ценой. А цена у инструментов может быть весьма внушительной. Лечение переломов собственных конечностей точно дешевле.