По белым клавишам в четыре руки

В Лавре Константин был явно не впервые. Потому что легко ориентировался. Женя же шла за ним по пятам, чувствуя себя среди всего этого древнего великолепия маленькой и никчёмной.

Воистину, велик Бог. Любой. Каким бы именем его не называли люди. В храме шла служба. Женя порадовалась, что она в платье. И платок, памятуя православные традиции посещения церквей, тоже прихватила.

Пел хор.

Котэ стал пробираться сквозь толпу туристов внутрь. Женя следовала за его спиной, как за ледоколом. А потом поняла, что не может сосредоточиться одновременно на движении и музыке. Схватила парня за локоть.

− Стой, пожалуйста.

Константин посмотрел на неё удивлённо. Но остановился.

Женя прикрыла глаза. Вот теперь, когда она не видела спины людей, мерцание огромного количества свечей и строгие лица святых, стало слышно хор. Музыка наполнила собой всё сознание. Будто она была газообразной и вполне осязаемой. Пришла мысль, что хорошо, что это не греческий канон. Он тяжеловесный, трудный. И совершенно не радостный. Словно прибивающий к земле. А эта молитва и правда уносила куда-то в небо.

Ясное трехголосие. Классическое, как на уроке сольфеджио. Но, наверное, можно было бы и интереснее разложить. И разрешение красивое. Мужские чистые голоса.

Хоровой опыт у пианистки Богуславской был богатый. Наверняка певчие со специальным образованием. Ну или невероятного таланта.

− Ты улыбаешься, − очнулась Женя от голоса Котэ прямо ей в ухо.

Открыла глаза. Оказывается, она до сих пор так и держала парня за локоть. Под пальцами ясно прощупывались крепкие мускулы.

Контраст божественного и телесного был настолько ярким, что лицо у Богуславской вспыхнуло. Хотелось кинуться вон из храма. Мгновенно стало душно.

− Пойдем на улицу, − прошептала Женя из последних сил, уже развернувшись к выходу.

Они выбрались во двор Лавры. Богуславскую трясло.

− Жень, ты чего? Плохо тебе? Да? − Котэ так и держал её за руку.

А Женю на части раздирало. С одной стороны, так хотелось, чтобы сильная мужская рука, умеющая извлекать волшебные звуки из клавиш и струн, держала её руку бесконечно долго.

А с другой стороны, какое-то внутреннее чувство шептало, не смея высказаться в полный голос, что надо бы бежать без оглядки.

Что это? Знаки Высших сил? Или просто богатая фантазия? Чему верить?

Женя попыталась отдышаться. И как обычно, здраво проанализировать ситуацию. Это потребовало волевого усилия и немного времени.

Она же уже здесь. Они приехали за много километров. И глупо было бы просто сбежать. Тем более, она понятия не имеет, куда. Следует извлечь из ситуации максимум пользы. Так всегда говорила бабушка.

А какая польза может быть из того, что она здесь? Можно погулять. Съесть мороженого. Или, может быть, пирожок. И дать возможность Котэ вернуть её в Москву комфортно. А не на электричке.

Что в этот момент о Жене думал Джапаридзе, не ясно. Вот только взгляд его и без того тёмных глаз стал, кажется, ещё темнее.

Обедали они в ресторане. Не ограничились мороженым. Женя старалась не думать про деньги и не смотреть на цены. Раз Константин пригласил её, то значит, есть возможность.

На обратном пути Евгения просто уснула в машине. Что избавило от необходимости поддержания разговора.

− Жень, просыпайся. Приехали, − тронул её за руку Котэ.

Богуславской стало неловко.

− Жень, у меня день рождения на следующей неделе, - начал Котэ.

А Женя об этом прекрасно знала. Память на цифры у Богуславской была отменная.

− Жень, я хочу тебя пригласить. На день рождения.

− В клуб? − ахнула Богуславская, судорожно соображая, что же ей надеть в такое заведение.

Всем известно, что вся конса ходит в "Какаду" - клубешник в квартале от их альма-матер. Девочки ещё месяц назад обсуждали, что на день рождения Джапаридзе может закатить масштабную вечеринку. А у неё из приличной одежды на такой случай совсем ничего.

− Нет, Жень, не в клуб, − притормозил её мысли Котэ.

− А куда?

− Домой. Ко мне. Будет семейный сбор.

− Хорошо. Я приду, − кивнула Богуславская.

И только потом, когда Котэ сел в машину, развернулся и уехал, у Жени в голове возникла сотня вопросов.

Почему вдруг он решил её пригласить? Почему именно её? В качестве кого?

Глава 7

Глава 7

С одной стороны, Женя радовалась. Молодой человек из приличной московской семьи пригласил её в гости. И не просто так. Не ноты показать. Хотя, это, наверное, странный повод для современных людей. Да и раньше мало кто мог быть заинтересован в таком поводе для похода в гости.

А на день рождения. Правда, последнее обстоятельство обзывало теперь к подарку. Только что она может подарить человеку, у которого, по её понятиям, всё есть?

Мысль про ноты оказалась интересной. Что может подарить пианист пианисту? Что может иметь ценность? Записи выступлений сейчас есть в электронном виде. Кто хочешь, в любом году. Живое исполнение. Со всеми огрехами и нюансами исполнительской подачи. Не студийный причесанный звукорежиссером вариант. Ещё иногда и с видео, что немаловажно. А ноты – это, как ни крути, ценность.

Странно, но специальных нотных магазинов в Москве было только два. На Тверском бульваре, где небольшая вертикальная надпись "Ноты" терялась на фоне большой и горизонтальной "Мир Виски". И в Воротниковском переулке, прямо рядом с Садовым кольцом в странном современном доме.

Богуславской больше нравился нотный на Тверском. И узкой лестницей, и окнами, выходящими на бульвар, и портретами композиторов в неожиданно шестиугольных рамках.

Там было, как выражались её сокурсники, атмосферно. Случайных людей в таких местах не встретишь. Это же не художественная литература. А вот какого-нибудь персонажа, листающего ноты оперы "Очарованный странник" Родиона Щедрина одной левой рукой, а другой при этом дирижирующего невидимым оркестром − это пожалуйста. Это сколько угодно.

В нотном магазине Женя чувствовала себя членом некого тайного общества. Особенным человеком, умеющим читать на загадочном языке.

В подарок для Котэ она выбрала Чайковского. Издание редкое, но не баснословно дорогое. Колыбельная из оперы "Мазепа".

Продавщица, милая молодая женщина, пояснила Жене, что если бы издание было 1931 года, то ноты стоили бы целое состояние. Но это уже 1949. Хотя дизайн такой же.

Теперь оставалось решить вопрос с одеждой. Критический осмотр гардероба результатов не дал. Ну не идти же на день рождения в чёрном закрытом концертном платье в пол.

Женина бабушка придерживалась мнения, что ноги пианисток во время исполнения выглядят конечно лучше, чем у арфисток, вынужденных держать колени разведенными, но всё равно − недостаточно эстетично. Поэтому с первого же класса музыкальной школы концертные платья Богуславской были исключительно прикрывающими ноги целиком.

Ноги и то место, из которого они растут, Женя тоже критически оглядела. Ноги как ноги. Вполне себе. Стесняться нечего. Разве что, икры слегка тяжеловаты. И лодыжки не хрупкие. Ну так, и откуда бы им взяться. Тонкокостных особ у них в роду не водилось.

Богуславская решила прогуляться до торгового центра. Не то чтоб надеясь на удачу. Но с целью прикинуть, что в принципе можно было бы считать приличным вариантом.

Платье пыльно розового цвета в большой белый горох словно ждало её. Нужного размера и нужной длины. А цена...

Женя вдохнула и выдохнула. В конце концов, билет домой у неё уже куплен. На скромную жизнь должно хватить. И потом − девушка она или нет, в конце то концов? Положено ей хотеть новое платье? Да!

Котэ заехал за ней на машине. Женя выпорхнула из дверей общежития, чувствуя себя бабочкой, только недавно появившейся из кокона.

Протянула ему ноты, завернутые в подарочную бумагу. Они с продавщицей в нотном долго выбирали, какая уместнее.

- Поздравляю тебя с днём рождения! - выпалила Богуславская и чмокнула именинника куда-то в щеку, успев вдохнуть аромат его парфюма.

− Спасибо! Садись, − и Джапаридзе бросил Женин подарок на заднее сидение.

Богуславская едва удержала лицо, чтобы не поморщиться. С одной стороны, это теперь его вещь. Пусть делает, что хочет. Но с другой − мог бы хотя бы посмотреть, что внутри. Такое отношение царапнуло.

Но Женя уговорила себя, что это мелочи. Ведь у Котэ день рождения. Он просто немного нервничает.

Квартира у Джапаридзе оказалась прямо на набережной. Женя поймала себя на очередном приступе географического кретинизма. У неё никак не получалось сориентироваться на местности. Зелёный двор. Тишина. Вот это, наверное, и зовётся "тихим центром". Красивый подъезд. Консьерж.

Константин вёл Женю за руку. Её ладошка подрагивала. В квартире оказалось неожиданно людно. Сколько комнат? Три? Четыре? Наверное, неприлично считать комнаты, впервые попадая в дом. Ведь могут подумать, что её интересует квартира. А она Женю не интересует. Вернее, совсем не с меркантильной стороны. Просто интересно, как живут люди.

Семья? Все эти люди? Такая большая? Женя запаниковала. Им навстречу выплыла статная дама с выдающимся грузинским профилем.

− Saidan moit’ane? (Где ты её взял? грузинский) − каркнула дама.

Глава 8

Глава 8

У Евгении был тонкий музыкальный слух. Редкий даже для музыкантов. Абсолютный. Она сходу, вообще не задумываясь, могла распознать любую ноту, не сравнивая с другими.

Интонации и нюансы эмоций слышала очень отчетливо, почти так же, как произвольную ноту на четверть тона от оригинала. Ну и выражение лица тетушки Мгелы не оставило сомнений − Богуславская ей очень не понравилась.

Пришлось выдохнуть. И снова вдохнуть. К волевым усилиями в сдерживании негативных эмоций Евгении было не привыкать. Что ж, она не тульский пряник, всем нравиться. Или, как в Москве говорят, не доллар.

Обидно, что вот так - прямо с порога. Но ведь не у этой тёти день рождения. Это во-первых. А во-вторых, у Котэ, она сама видела, полным-полно других родственников. И первый оборонительный редут - это так, мелочь, которая точно не стоит её расстройства. Тётя же не мама.

Родители, правда, тут же появились. Сандро Константинович и Нателла Автандиловна. Женечка очень старалась сходу запомнить имена и отчества. Повторила про себя трижды.

Её бабушка говорила, что любому человеку приятно, когда его имя запоминают сразу, и особенно неприятно, когда ошибаются именно в имени. Попыталась сообразить, какое тогда у Котэ отчество. Потом, правда, вспомнила список группы. Александрович же! Тогда почему папа Сандро, а не Александр? Или это одно и то же? Но задать вопрос не успела. Мама Котэ оглядела её с ног до головы. По выражению лица ничего нельзя было понять. Да и не ясно, нужно ли ей было понравиться маме Джапаридзе, или это не обязательная часть программы.

Папа же наоборот - смотрел на Женечку с явным интересом. Поцеловал руку и зачем-то чуть сжал её ладонь. Но кто ж знает, может быть так принято.

Женя старалась безмятежно улыбаться, когда её представляли другим родственникам. К её имени Котэ добавлял ещё, что она его однокурсница. Что ж, это, по крайней мере, чистая правда. Да и что он ещё мог сказать? Кто она ему?

Дядя Саба, дядя Лаша, Ника, Автандил, Гоча, Мамука, Нодар, Гурам, Заза, Теймураз. Мужчин Богуславская ещё пыталась запомнить. На тёте Манане Женечка сломалась. Перед этой тетей был ещё десяток женских грузинских имён. Почему-то в голове промелькнула дурацкая мысль, что было бы гораздо хуже, если бы имена были корейские или китайские.

Про грузинское застолье у неё было только киношное представление, которое оказалось очень близким к реальности. В её архангельском окружении не было похожих семей. Видимо, южным людям близко к полярному кругу жить всё же тяжеловато.

Длинный стол был плотно заставлен едой. Пахло всё так упоительно, что хотелось попробовать каждое блюдо хотя бы по чуть-чуть.

После общежицкой еды тем более хотелось домашнего. Вот только понятие "немного" было, похоже, не в ходу у этой семьи. Непонятно вообще, как все эти люди оставались в нормальном человеческом весе. Может быть, дело в генетике. Женя подумала, что если бы она так ела каждый день, то уже вряд ли помещалась бы пятой точкой на банкетке перед роялем. И точно не влезла бы в свое единственное концертное платье.

Кстати о рояле. Он тоже был в наличии. Не заурядное ученическое пианино. А самый настоящий кабинетный рояль. Как у Чайковского в Клину. Жене даже сначала показалось, что он салонный. Но Котэ, поймав её взгляд на инструмент, развеял сомнения.

− Это кабинетный Bösendorfer, − шепнул Жене на ухо, − Хочешь попробовать, как звучит?

Спросить пианиста, хочет ли он попробовать звучание хорошего инструмента, это, наверное, примерно как спросить у любого автолюбителя, хочет ли он тест-драйв новой модели крутого автомобиля. Или спросить у модной московской девушки, хочет ли она примерить вещи из новой коллекции известного дорогого бренда.

У Богуславской аж кончики пальцев закололо.

−А можно?

− Конечно! Тем более, что в этом доме вряд ли кто-то играет лучше тебя.

Женя не успела понять, что это было. Лесть? С чего бы Джапаридзе ей льстить? Всё же к комплементам в свой адрес Богуславская относилась осторожно.

− А кто ещё играет? − осторожно спросила Женя, чтобы понять, есть ли сейчас рядом специалисты, способные оценить качество её исполнения, и надо ли напрягаться. Или сойдёт что-то лёгкое и необременительное для мозгов.

После такой еды голова напрочь отказывалась соображать.

− У меня просто дед был профессором консерватории.

Котэ не уточнил, какой именно консерватории. И какой дед. А Женя благоразумно не стала переспрашивать. Получалось, что мало-мальское музыкальное образование есть, скорее всего, у всех.

Что ж, тогда благословенный Фредерик Шопен. Он Богуславскую никогда не подводил. Его вальсы всегда приводили её в нужное в данном месте и в данное время настроение и состояние. Так что же сыграть?

Котэ принёс стопку нот.

− Выберешь?

− Нет, спасибо. Наизусть.

Женечка уселась и успела подумать, что её отказ от нот можно, наверное, воспринять, как высокомерие, вот только это совсем не оно. Просто она действительно знает наизусть огромное количество произведений.

Примостилась к инструменту. Открыла крышку. Благоговейно прошлась кончиками пальцев по поверхности клавиш. Она верила, что все инструменты − живые. И относиться к ним следует, как ко всем живым мыслящим существам.

Боковым зрением девушка поймала взгляд Котэ. Восхищение? Или зависть? Хотя, чему завидовать? Они однокурсники. И она ещё ничего не исполнила.

В голове крутились первые ноты любимых вальсов. Какой будет кстати?

Женя коротко глянула на небо. Неужели тучка собирается? Утром же было совсем ясно, ни намёка на осадки. Значит, решено! Вальс дождя!

Клавиши отозвались на прикосновения пальцев мягким глубоким звуком. Женя улыбнулась. Инструменту она явно понравилась. Это чувствовалось. Что ж.... Хотя бы роялю и его хозяину она нравится.

Уже к середине исполнения в комнате стояла абсолютная тишина. Смолкли все разговоры. И только музыка Фредерика Шопена лилась из-под пальцев кудрявой темненькой девушки.

Потом вдруг на подоконник звонко упали первые тяжёлые капли. Шум нарастал вместе с темой вальса. Когда Женя убрала руки с клавиш, за окнами уже шёл самый настоящий ливень!

Глава 9

9.

Из гостей Женю отправили на такси. Ошеломительный дождь вдруг закончился так же резко, как и начался. В воздухе было теперь влажно от крохотной водяной пыли и необыкновенно свежо, будто город умылся этим дождём.

- Женька, ты просто шаманка какая-то, - Котэ на прощание восторженно и порывисто поцеловал ей руку.

Богуславская вспыхнула. Уж очень это было ярко и эмоционально.

Глупо конечно было бы думать, что погодные явления были хоть как-то связаны с Жениным исполнением. Ведь она выбрала этот вальс, просто видя в небе дождевую тучу, а не туча специально разродилась дождём от музыки Шопена.

Но в самой этой идее было что-то мистическое и романтичное — представить себе на минуту, что именно музыка может быть причиной событий, а не только эмоциональной человеческой реакцией на них. В конце концов, есть же индукция. Это вдруг вспомнилось из школьных уроков физики.

По дороге до общежития мысли у Богуславской метались. Контраст был острым. Между ощущением от мужских твердых горячих губ на тыльной стороне ладони и подсчётом, сколько денег у неё есть в кошельке. Ехать было не долго. Если что - должно было хватить. И эта приземленная и колючая мысль перевешивала. Бытие, как говорится, определяет сознание.

В конце поездки выяснилось, что платить не надо. Зря, получается, Женя беспокойно ёрзала всю дорогу. Поездка оказалась уже оплачена. Это прибавило Жене настроения, а Котэ Джапаридзе - очков в карму. Не жмот, значит.

- Девушка, вы сумку забыли, - водитель протянул ей с переднего сидения объёмный пакет.

- Это разве моё?

- Да, точно ваше. И там явно что-то вкусное! - улыбнулся водитель.

Женя решительно заглянула внутрь. Боже! Сколько еды! В семье Джапаридзе решили, что она голодает? Так неприлично она ела, что ей отгрузили еды с собой? Какой ужас!

И тут взгляд упал на лицо водителя.

- Угощайтесь, пожалуйста, - Женя достала из пакета, судя по форме свертка, хачапури по-аджарски. Ещё тёплое.

Тот смущённо взял в руки угощение.

- Спасибо! А то сегодня на заказах уже десять часов. Поесть просто некогда, - кивнул на пищащий новым заказом телефон.

В общежитии Женин пакет с едой они разбирали вместе с соседкой по комнате - будущим дирижером третьекурсницей Викой Паровозовой.

- Ух, Женька, такого парня надо брать! Выйдешь за него и станешь Евгенией Джапаридзе! Хоть на афишу! — у Вики была идея фикс — удачно выйти замуж и сменить фамилию.

— А я замуж не хочу и не планирую менять фамилию, — буркнула Богуславская.

— Это ты не хочешь, потому что твоего папу зовут не Аркадий Паровозов*, — хмыкнула Вика невесело, — Я пока фамилию не говорю, всё вроде вполне нормально, уважительно и солидно. Виктория Аркадьевна. Звучит! Знаешь, как меня всю школу стебали? Спрашивали, правда ли, что мой папа носит синие плавки поверх серых легенсов. А мой отец работал у нас на сталелетейке. В горячем цеху. Вредное производство. Умер вот в сорок лет. И носил спецовку из такого противопожарного материала специального. Каску и маску с тёмным стеклом. Чтоб не ослепнуть.

Женя не стала подавать Вике идею поменять фамилию, не дожидаясь замужества. Всё-таки фамилия — визитная карточка любого музыканта. А "дирижер Виктория Паровозова" и правда звучало так себе. Зато запоминалось! Но Вика права. Евгении Богуславской не понять.

С того дня в жизни Жени стало много Константина Джапаридзе. И иногда она не знала, радоваться этому или огорчаться. И как воспринимать внимание к своей скромной персоне этого московского благополучного мальчика, у которого дома стоит рояль стоимостью, наверное, с их архангельскую квартиру. А, возможно, и с несколько. В ценах на такие рояли она не была сильна.

Они были слишком разные. И Женя силилась понять, чем же она так зацепила Котэ, что тот не обращает внимание на подколы московских девочек и таскается за ней как приклеенный.

* герой детской телепрограммы "Аркадий Паровозов спешит на помощь"

Глава 10

10.

Женя старательно готовилась к ежегодному конкурсу в Санкт-Петербурге. Получалось гораздо более нервно, чем в прошлом году. Может быть потому, что год назад у неё не было ровным счётом никаких ожиданий. Это была просто поездка в прекрасный город и возможность услышать разных исполнителей. Без претензий на победу. Будет как будет.

В статусе студентки с курса профессора Соколова Богуславская не могла позволить себе такую роскошь, как просто получать удовольствие от процесса. Теперь нужен был результат. Если не победа, то очень и очень качественное исполнение. Чтобы превзойти прежде всего саму себя.

На конкурс собиралась почти вся Женина группа. Готовились все яростно и ревниво, стараясь скрыть друг от друга репертуар и процесс репетиций.

Женя же считала, что это глупость несусветная. Всё равно каждый исполняет то, что утвердил профессор. И вся программа будет в общем доступе. Инструмент тоже будет один и тот же. Тот самый рояль, который будет стоять на сцене. Свой инструмент всё равно никому не дадут принести. Даже смешно.

— Все будете сидеть жопой на одной банкетке! И нажимать одни и те же клавиши, — подтвердил мысли Богуславской Соколов.

Верочка Спивак прикрыла рот рукой на слове "жопа". Да, пожалуй, звучало несколько грубовато. Но зато точно отражало суть вопроса.

Женя не делала вообще никакого секрета из своих подготовительных занятий к конкурсу. И Котэ прослушал её программу раз, наверное, двести. Но казалось, что его больше интересует сама Женя, а не техника её исполнения. Это очень отвлекало.

Где-то в глубине души Женя была даже рада, что девятнадцать лет ей будет только в сентябре. И на конкурс имени Чайковского она ещё не имеет права подать заявку. Это было бы слишком большой ответственностью и гигантской нагрузкой. Вот, может быть, когда окончит консерваторию... И то, на конкурс берут только двадцать пять пианистов.

Богуславская тоже слушала программу, которую готовил Котэ. Правда, лишь однажды. И имела неосторожность указать на ошибку.

- Погоди, - вместо ожидаемого восторга выдала она Котэ, - Вот в этом месте, - она ткнула пальцем в ноты, - тут же ты играешь восьмые? Да?

Котэ ошарашено кивнул.

- А тут... Посмотри сам, — Женя не могла понять, как такое возможно. Студент консерватории не может не отличать длительность нот, — Тут же по-другому.

Волну мгновенной ярости от Джапаридзе Евгения успела поймать. Ею накрыло с головой.

Котэ очень быстро усилием воли погасил эмоцию, но девушке хватило.

- Мне кажется, - голос у Жени тут же охрип, - можно просто чуть мягче кисть. И длительность сама..., - проблеяла она то, что говорила её архангельская педагог Ираида Борисовна. Очень хотелось как-то сглядить ситуацию. Вот уж не стоило причинять добро.

- Сам разберусь, - буркнул Джапаридзе и резко захлопнул ноты, а следом и крышку рояля.

Жене тут же остро захотелось плакать. Было понятно, что она не права, что влезла с непрошенным советом, но и парень не прав. И сам это знает. Именно поэтому так бурно реагирует.

Котэ порывисто встал из-за инструмента. Схватил её за обе руки. Поцеловал кончики пальцев.

- Прости...

Это было неожиданно. От Котэ Женечка извинений не ожидала.

Она позволила проводить себя. И даже напоить её кофе по дороге от консы до общежития.

Но после этого случая больше не присутствовала на подготовке Котэ. И он целую неделю не появлялся у неё в классе.

Зато на очередном просмотре у Соколова Богуславская неожиданно удостоилась оценки "Прилично" вместо такого частого последнее время "Сносно". Это был безусловный прогресс, который Женечка быстро соотнесла с мерой своей сосредоточенности на занятиях, а не на отношениях.

Талант талантом, даже если предположить у себя его наличие, а "жопочасы" никто не отменял. Тут ведь действительно уместно сравнение со спортсменами. Для качественного исполнения нужен отличный мышечный аппарат, знания и гигантское количество репетиций. Или с писателями, у которых, как говорят, должна быть "железная задница" и только в редких удачных случаях — вдохновение.

Конкурс был уже совсем близко, когда однажды утром Богуславская обнаружила на пороге своей комнаты в общаге тётю Котэ Джапаридзе.

Глава 11

11.

Тётя Константина пришла в общежитие консерватории утром в воскресенье при полном параде явно не затем, чтобы принести Жене свежие хачапури. Вид у этой дамы был такой, будто она собирается танцевать ритуальный танец народа маори хака*.

Богуславская спросоня пыталась вспомнить, чья же это сестра. Если мамы Котэ, то она Мгела Автандиловна. А если папы - то тогда Константиновна. Пришлось напрячь зрение.

- Доброе утро, - Вика Паровозова появилась в дверях с щёткой и пастой в руках и полотенцем через плечо.

Оглядела модно одетую гостью. И взглядом спросила у Жени, мол, "что за цирк в нашем ауле с утра пораньше" . Та только плечами пожала. Откуда ж ей знать?

А Женечка соображала, куда бы предложить присесть тёте Котэ. И чувствовала, что сейчас будет разговор. Потому что атмосфера в комнате мгновенно стала тяжёлой, будто перед бурей.