Маляроштукатуры особого назначения

– Насть, не спишь? – Петровский отступил подальше от булькающей что-то гневное Эмилии. – Тут у нас странная такая ситуация приключилась – стоит напротив меня твоя тётка Эмилия, которая говорит, что ты послала её проконтролировать, чем я занимаюсь, пока тебя нет дома. Причём прибыла она с твоими ключами, вошла в темноте, едва не уронила… ёмкость, в которой сидел таракан, вывернула её на себя, а потом так вопила, что Васька примчался с первого этажа… Да, у нас Вася ночует.

– Так… – Настасья уложила Маришку, вдоволь наговорилась с мамой, вышла на крылечко, послушала соловьёв, а потом решила на ночь глядя посмотреть что-нибудь романтически-комедийное, и тут нате вам, у мужа на местности объявилась её тётка! – Дим, ключи я ей, конечно, не давала, идиотских поручений тем более! Зато она мне сегодня опять пыталась внушить, что у тебя миллиона полтора любовниц!

– Понятненько… полицию вызываем?

– Полицию? Да она слишком легко отделается! – разъярилась Настасья. – Хотя… у нас же камеры работали?

– Работали, конечно! – с удовольствием подтвердил Петровский, покосившись на физиономию Милы, перецветающую из красного в бледный цвет.

– Включи громкую связь! – попросила Настя, а потом продолжила:

– Открой ей гостиную и пусть она там сидит. Молча и тихо! Тётя, я надеюсь, вы меня хорошо поняли? Вы идёте в комнату и ждёте меня! Если вы куда-то попытаетесь выйти, я разрешаю Диме вызывать полицию, а со своей стороны обещаю разослать видео с вами всем, ВСЕМ нашим родственницам, от вас пострадавшим! И учтите, что у нас камеры с ночным видением, то есть все ваши действия в темноте тоже запечатлены!

– Настя! Я же для тебя стараюсь! – попыталась было выступить Эмилия. – Твой муж… да он вообще без стыда и совести! Он тут в белье стоит! Это же совершенно недопустимо при посторонних! – наябедничала она, в надежде переключить племянницу на проступок мужа.

– Он у себя дома может стоять в чём хочет, а вас в гости никто не звал! И как вы вообще посмели спереть мои ключи и влезть в наш дом? – отрезала Настя. – Дим, я скоро буду – дороги свободны, так что я быстро доеду. Да, забыла спросить… Кузя-то жив?

– Жив, как ни странно… он успел спрятаться под воротник ветровки твоей тётушки и скрывался там, – усмехнулся Петровский, недоумевающе покосившись на явно встревоженного Бошинова.

– Хоть это хорошо. Ладно, я еду – только маме скажу, что и как. Ждите!

Петровский самолично запер входную дверь, забрав Настины ключи, чтобы предприимчивая тётка не смылась, а потом открыл дверь в гостиную:

– Эмилия, вы сами всё слышали, заходите и ждите Настю.

А потом кивнул напарнику на кухню:

– Вась, по чайку?

– Само собой! – Бошинов зашёл на кухню, плотно закрыл за собой дверь и прошипел:

– Ты про композиции забыл! Тебя Настасья под орех разделает, когда увидит… да ещё учти, что она на взводе будет после разговора с тёткой!

– Уййй, ёлки-палки! – Петровский взъерошил волосы и осмотрелся: – Куда бы пересадить этого несчастного?

– Его уже никуда – Мила видела аквас, да и на видео будет… Лучше возьми какой-нибудь красивый салатник и переставь большую композицию в него – это всё-таки получше будет, чем кучка мусора в газетке, поуважительнее... а маленькую – давай в маленькой стекляшке и восстанавливай! – Бошинов после общения с братьями ощущал себя мудрым и очень хитроумным.

– Точно! – воспрял Петровский, извлекая с верхней полки кухонного шкафа подаренный кем-то хрустальный салатник, которым они никогда не пользовались.

Эмилия всегда подозревала, что эти гады-мужики в свободное время обсуждают женщин, хвастаются «подвигами» и напиваются почём зря… Но её богатое и малость воспалённое воображение нипочём не могло себе представить двух представителей ненавистного племени, трудолюбиво выкладывающих коряжками и мхом дно хрустального салатника…

***

Настя, очень стараясь сдерживаться и не высказать громко и от души всё, что хотелось, быстро рассказала маме, куда и зачем срывается на ночь глядя, сказала, что именно объяснить Маришке, когда она проснётся утром, и отправилась в Москву на встречу с тётушкой ненаглядной – век бы не видеть!

Она ехала, не подозревая, что именно её отсутствие даст возможность появления в их жизни кое-чего абсолютно незапланированного.

Глава 5. Тишь да гладь

Пока племянница добиралась до дома, Эмилия успела продумать стратегию контрнаступления и порыться в интернете, изучая что именно могут ей предъявить:

– Да, взяла ключи, да пришла, и что? Ничего не украла, вреда не причинила, полицию… да если вызовут они эту полицию, что с того? Максимум – будет штраф, а если судья будет женщина, то, может, и вообще обойдётся – уж они-то миллион случаев видели, когда жена за порог, а муж домой какую-то… кокотку тащит! А я что? Я племянницу люблю, забочусь о ней, а этот… гад-Петровский точно ей изменяет! Вот стопроцентно!

Эмилия уже даже представила себе, как убеждает судью в собственной правоте, и та, смахнув непрошенную слезинку, полностью её оправдывает – кто же позаботится о молодой и неопытной женщине, как не любящая тётя?

– Тем более что сестра моя такая… такая дyрищa доверчивая! – вздохнула Эмилия. – Казалось бы… ты ж тёща! У тебя возможностей миллион, прав куча, так пользуйся этим! Так нет, сядет, ручки сложит и всё своего муженька вспоминает! А я точно знаю, что он её обманывал. Да, доказать не успела, эх жаль…

Впрочем, Эмилия сильно сомневалась, что даже её мягкотелая и глупая сестра будет рада тому, что зять вызовет полицию, а раз так, то ничего этого не будет.

– Значит, самое главное – это убедить Настьку видео не показывать нашим! – логично рассуждала Мила. – А что для этого надо? Правильно! Пообещать, что я больше не полезу к её муженьку с подозрениями и проверками. Что мне стоит пообещать? – усмехнулась она.

Эмилия точно знала, что всякие обещания, «дача слов» и клятвы ничего на самом-то деле не значат – она сама будет решать, исполнять эти самые слова и обещания или нет.

– А Настя всё поймёт, когда я ей докажу, какой у неё муженёк на самом-то деле! Я ж знаю, что он ей изменяет! И вот этот… второй. Чего он приехал? Конечно, чтобы в компании с Петровским по бабам отправиться! Просто он задержался, вот наш самец… собачий и улёгся спать!

По логике Эмилии всё было именно так и никак иначе! Тем более что совсем недавно – пару месяцев назад – она после долгой и кропотливой слежки разоблачила подлого изменщика, который прикидывался хорошим и верным мужем.

– Да-да, его жена тоже мне рассказывала, что он ни за что и никогда… Но я-то знала! Знала и была права! Так что и тут всё будет так же!

Почему-то Эмилия не задумывалась о том, что мужчины бывают разными, впрочем, точно так же, как и женщины, а если и задумывалась, то с ходу отбрасывала эту мысль подальше – она ей не нравилась, так зачем её думать?

Короче говоря, к моменту приезда племянницы тётушка была вполне готова к разговору.

Настя приехала быстро… даже слишком быстро – по крайней мере, так показалось Петровскому и Бошинову, которые кропотливо воссоздавали Настину композицию в хрустальном салатнике, поминутно сверяясь с фото предыдущей версии.

– Так, вот тут была ещё какая-то коряжина. А! Вот она! Вася, не сядь на неё, раздавишь, меня Настасья съест!

– Да не собирался я на неё садиться! Погоди… это не та, тут вот, видишь, какая-то загогулина была, а на этой нет!

– Точно! Стой, вот нужная! Так, её сюда, а эту вниз и мхом прикрыть! – бормотал Петровский, чувствуя себя примерно так же, как зимой, когда в десять часов вечера из детской вышла сонная Маринка и заявила, что она забыла сообщить – завтра в детский садик нужна композиция «Домик мышки».

Причём в домике из природных материалов должна была быть мышка, мебель, запасы… тоже из этих же самых материалов!

С запасами было проще всего – кухонный шкафчик гостеприимно распахнул свои объятия, а вот со всем остальным… Нет, Петровский предлагал жене пойти и самолично объяснить, как называются такие задания, когда за окном сугробы в полметра и природные материалы вместе с остальной природой мирно дрыхнут, но Настасья не пустила, сказала, что детский сад им ещё нужен, а вот если её супруг туда дорвётся в подобном настроении, то вместо этого заведения может остаться котлован… Тогда из положения вышли благодаря Настиному увлечению композициями – нашлись и палочки, из которых неприлично шипящий Петровский построил домик, и коряжки, похожие на кровать, и столик, и мох, которым «застелили» кровать, и сосновая шишка, из которой Настя сделала мышку. Короче, тогда они спаслись, но вот без Настасьи делать что-то подобное, да ещё повторяя её же творение… Дмитрий аж устал!

– Слушай, а как ты объяснишь, что композиция переехала? – не вовремя спросил Бошинов, а поймав очччень мрачный взгляд напарника, примиряюще поднял руки: – Дим, спокойно! Просто у меня возникла идея!

– Какая ещё идея?

– Смотри, это ж хрусталь… если внутрь поместить какую-нибудь подсветку… ну, типа светодиодной гирляндочки небольшой, я у тебя такое где-то видел, то получится очень даже интересно… В смысле, можно будет сказать, что ты решил, что простая стекляшка недостойна такой композиции! А вот хрусталь и подсветка…

– Точно! А то получится, что я ради этого проклятого насекомого полез крушить Настины творения! – Дмитрий очень хмуро покосился на безмятежного Кузю. – Гирлянда, да… точно! Есть! Настя её в фонарь засунула!

Петровский приволок стеклянный фонарь с затейливой дверцей, в котором вместо свечи красовалась небольшая светодиодная гирлянда, и добыл необходимый элемент для оправдания перед супругой.

Когда в замке повернулся ключ, декораторы-любители заметались, спешно убирая следы собственной деятельности, Петровский поспешил к жене, а Вася торопливо расставил по местам восстановленные и местами улучшенные элементы декора.

Настасья всю дорогу готовилась разметать тётины доводы по закоулочкам, так что была явно в боеготовом состоянии, так что Петровский с ходу принял абсолютно невинный вид – чисто на всякий случай.

– Ты как? – вопросительно покосилась на него Настасья, пряча запасной комплект ключей, обычно хранящийся у её мамы.

– Нормально! Сидим с Васькой, ждём тебя!

– И всё было тихо? – удивилась Настя.

– Абсолютно – даже слышно, как Кузя топает! – Петровский аж сам удивлялся этому, но разумно решил к странной особе не заглядывать.

– Это показатель! – хмыкнула Настя и, расправив плечи, шагнула к гостиной, плотно закрыв за собой дверь – по её мнению, незачем грузить хрупкую мужскую психику женскими внутрисемейными разборками.

Правда, дверь с задачей полной звукоизоляции справлялась плоховато, так что выступления Настасьи и Дима, и Вася прекрасно слышали. Слышали и уважали!

– Боевая она у тебя! – сформулировал Бошинов. – Не хотел бы я быть на месте этой как там её… Эмилии.

– Да с такой тёткой только так и можно разговаривать! – морально поддержал жену Петровский. – Правда… странно. Как-то она очень тихо реагирует. Последний раз, когда она влезла в чужую семью и ей пытались объяснить, что так делать нельзя, она орала с громкостью реактивного самолёта!

Эмилия и правда была неожиданно тиха и неправдоподобно покладиста…

– Настенька, я же хотела как лучше! – негромко повторяла она, глядя на сердитую племянницу. – Я же думала, что я тебе помогу, понимаешь?

Выслушав весьма резкий ответ Насти, Эмилия едва сдержалась, но, припомнив видео, смогла кротко ответить:

– Если ты ему так веришь, и я сегодня ничего не обнаружила, то… то, наверное, он… просто исключение. Да, точно! Исключение, подтверждающее правило! Но, Настя, что за гадость он завёл? Как ты могла позволить мужу принести домой то… ту… я не знаю, что это было, но оно омерзительно!

Разумеется, Настасья, которая не так уж давно сама считала именно так, более того, уехала на дачу, только чтобы не быть в одном помещении с Кузей, с ходу заявила, что это очень обаятельное и приятное существо, и вообще, нечего тёте соваться в то, что именно они заводят дома!

– Короче, тёть, если ты ещё раз к нам полезешь, я тебе обещаю, что все наши родственники и родственницы увидят и твоё вторжение, и всё остальное! Поняла?! – уточнила Настя, гневно сверкая глазами.

– Да поняла я, поняла! – согласилась Эмилия и, не удержавшись, добавила: – А ты этого мужика, который сейчас у вас дома, хорошо знаешь? Чего это ты за порог, а он к твоему муженьку привалил? Куда они собирались, ты в курсе?

Ответ племянницы был настолько энергичен, что крупногабаритную тётушку прямо-таки вихрем вынесло и из гостиной, и из квартиры Петровских.

– Достала! – прошипела вслед Эмилии Настасья. – И ведь откуда что? Родители её любили, мама до сих пор любит, а что мужчины не жаждали с такой общаться и жить – так их понять можно. Это ж каким мазохистом надо быть, чтобы жениться на такой! Ну не общаются с тобой, и ладно, тебе-то ничего не грозит – они и так от тебя шарахаются, так чего ты лезешь-то ко всем?

В таком огнеопасном состоянии она вошла в комнату и уставилась на круглый, приличного размера аквариум, в котором бодро бегал Кузя.

– Так… какая-то странно знакомая вещь! – призадумалась Настя.

– Эээ, Настюш, – осторожно окликнул её Петровский. – Это я взял из-под твоей композиции… Понимаешь, этот гад я не знаю сколько раз выбирался из контейнера, вот я и решил, что так будет безопаснее.

– Из-под моей… чего? – Настя уже представила горку переломанного мусора, в который превратилось её флористическое достижение. – Ты выкинул мою композицию?

– Да что ты! Как ты могла подумать! – загудел Петровский. – Вот она! Смотри!

Он жестом фокусника указал на подоконник и Василия, скромно стоящего рядом. Бошинов протянул руку, завёл её за хрустальный салатник и включил незаметную до этого момента светодиодную гирлянду.

– Ой, как здорово вышло! – разулыбалась Настасья, которая краем глаза заметила и непорядок в небольшой композиции, и крохотные кусочки мха, которые рассыпались неподалёку от подоконника, но и не подумала что-то высказывать по этому поводу.

Её композиция гордо возвышалась в хрустальном салатнике, переливающемся искрящимися огоньками, а рядом скромно стояли муж и его напарник. Насте пришлось приложить усилие, чтобы не рассмеяться, стоило ей только представить, как эти здоровенные и безусловно серьёзные люди кропотливо собирали обратно её разорённое творение.

Потом, когда Василий в гостевой комнате уже видел десятый сон о том, как его лоботрясы-братья работают бурлаками на Волге, Настя потихоньку убрала остатки мха с пола, сходила проведать неутомимого Кузю, скачала и просмотрела видео с тётковторжением, а потом пришла к мужу и сказала:

– Я тебя очень люблю, даже несмотря на то, что именно из-за тебя в нашем доме топает таракан-переросток!

Настасья уже засыпала, когда ей в голову пришла мысль о том, что Эмилию вообще-то можно пожалеть – она-то никогда не общалась с мужчиной, который был бы ей по-настоящему близок, который бы её любил, кому можно было доверять, растить детей, с радостью возвращаться домой.

Но… мысль пришла и была отправлена Настей обратно, просто потому что она считала, что жалеть всех подряд неразумно. Чего жалеть бабу, которая по собственному почину испортила жизнь и себе, и пытается испортить её всем окружающим, до которых сумела дотянуться?

– Обойдётся! И так эту заразу мама жалеет, вот и хватит с неё! – пробормотала Настасья, проваливаясь в сон.

Так как легли они все поздно, то и заспались прилично – а почему нет, если день выходной, никаких срочных дел нет, а желание отдохнуть как следует имеется?

За завтраком Петровский припомнил, что так и не уточнил у напарника, как прошла его встреча с братьями, но стоило об этом спросить, а Бошинову открыть рот, чтобы поведать о собственном коварстве, как у Насти зазвонил смартфон.

– Ой, мама звонит. Наверное, Маришка расстроилась, что я уехала, – спохватилась она, принимая вызов.

И тут же из динамика смартфона неудержимым потоком вырвалось Маринкино:

– Мамочка! Папа! Я буду есть овсянку, я не буду играться с папиной кобурой, я буду убирать игрушки и не буду раскидывать пластилин, я буду пить молоко!

– Так, походу, к нам подкралось что-то крупное и ужасное… – тихо произнёс Петровский, а Бошинов с сочувствием покосился на друга и его жену.

– Мариша, а что случилось? – Настя прорвалась через обещания и клятвенные заверения дочери, которые сулили уже что-то и вовсе несусветное:

– Мамочка! Я буду есть ДАЖЕ цветную капусту! И тушёный перец тоже, и эти… хрюкадельки!

– Ой, что-то мне уже страшно… – выдохнула Настасья, которая точно знала, как именно дочь не любит «хрюкадельки».

– Нет, он не страшный! Он очень-очень милый. А она вообще просто чудо! Правда, он большой, зато она совсем маленькая! Маааамаааа! Пааапочка! Давайте мы их остаааавииим!

Петровские медленно переглянулись.

– Так этого там не одно? – уточнила Настя, внезапно решив, что Кузя совсем-совсем неплохой вариант.

А что? Сидит себе в аквариуме, шуршит салфеткой, топает, ест морковку и хлеб. Никого не трогает, кроме всяких заполошных тёток, которые вообще самивиноватые.

И тут Дмитрий, понимая, что надо оказать поддержку жене, вынул из её руки смартфон и окликнул сокровище своей жизни:

– Так, ребёнок! Спокойно! Доложить по форме, что ты там приволокла!

– Пап! Это большая собака, похожая на лохматого лешего, и маленький котёночек, похожий… на полосатого котёночка! Бабушка говорит, что котёночек маленький, и собак тоже ещё маленький, пусть даже и большой! И я их не искала, это мамочка забыла закрыть калитку на засов, а там осталась щёлка, вот они и пришли под кусты. Бааа! Покажи папе и маме собачку и кошечку!

Когда Петровский открыл фото, то только и мог, что хмыкнуть – устами их младенца истина глаголила весьма громко и точно – под кустом смородины действительно находилось что-то смахивающее на лохматого лешака, и на боку этого здоровенного недоразумения сидел маленький полосатый котёнок.

– Маришка, нет! – твёрдо сказала Настя. – Мы не можем их взять! Это очень большая собака.

– Зато маленькая кошечка!

– Мариш, а как же наша поездка к морю? А потом, кто будет гулять с собакой? Папа же часто работает и дома не бывает! Извини, солнышко, но мы не можем!

Рёв был вполне ожидаемый…

– Мамочка, я обещаю помогать изо всех сил! Я… я даже с Мишкой помирюсь и не буду больше его бить!

Бошинов беззвучно фыркнул, стараясь задвинуться вместе с табуреткой в дальний угол кухни.

– Мамааа, я не могууу, я же сказала им, что они уже дома, что мы их не выгоним! Их же уже выгнали, а у собачки лапа хромает! Мамочка, как же они смогут жить сами, без нас? Бааа, покажи их сейчас!

Настина мама включила видеозвонок, и Петровские увидели, как сильно хромающая на правую переднюю лапу псина топчется по веранде, а потом пытается скомковаться как можно компактнее и забиться под садовые качели, а к ней тут же подскакивает котёнок и ныряет к боку – видимо, для них это привычно, так лежать.

Настасья и Дмитрий переглянулись.

Тут послышался какой-то шум, и очень знакомый голос заставил Петровского нахмуриться, а собаку – развернуться к калитке, с трудом подняться и залаять.

– Вера, Вера, что за мерзкая пакость у нас на крыльце? Ты что? Как ты позволила сюда забраться бездомной псине? Тут же ребёнок! Выгони эту дрянь немедленно! Пшла, пшла вон! Ещё и лает на меня! Тут ещё и кошка? Да что за безобразие!

Заревела в голос Маришка, вцепившись в пса и подхватив на руки котёнка.

– Мама! – Настин голос из смартфона был слышен даже за какофонией, которую устроила Эмилия. – Мама! Включи громкую связь! – Вера быстренько сделала то, что потребовала её дочь, и голос Настасьи, которую поддержал Петровский, раздался громко и очень отчётливо:

– Так! Мариша, не плачь, мы с папой сейчас приедем и со всем разберёмся!

– Да что тут разбираться! Выкинуть это всё немедленно! Вот я сейчас лопату возьму и как отлопачу эту шавку! – выдала Эмилия, не обращая внимания на плач Маринки и возражения обычно мягкой и тихой сестры.

– ТЁТЯ! А ну поставила лопату откуда взяла и вон с нашей дачи! – рявкнула Настя. – Будет она мне тут ещё распоряжаться и ребёнка пугать! И так учинила непойми что, так ещё туда командовать приехала!

Эмилия много чего могла бы сказать, но… очень уж момент был для неё невыгодный, так что пришлось попросить сестру вынести ей сумку с вещами, которые она вчера привезла на дачу, и, шипя от ярости, отправиться на электричку.

– Вась, присмотришь за Кузей? – уточнил Петровский, собираясь с женой на дачу.

– Само собой! – кивнул Бошинов.

– Лады, тогда мы поехали разбираться с лешим и котёночком… – сформулировал Дмитрий, выходя из квартиры за Настей.

Глава 6. Ехали мы ехали, жаль, уже приехали

Пока Петровские ехали, они изо всех сил старались придумать какую-то правдоподобную и правильную речь, которая убедила бы их дочь, что оставить такую компанию они просто не могут!

– Да ладно бы только котёнок! – вздыхал Дмитрий.

– Ей так не скажи! Придётся котёнка оставлять!

– Эээ, но можно же сказать, что котёнок так привык к собаке, что без неё не сможет!

– Тогда придётся обоих оставлять, а как выгуливать и… и всё остальное? – переживала Настасья.

Да, оба прекрасно понимали размер стихийного бедствия! Ободранные полы, углы, занавески, погрызенные ножки стульев и обувь, шерсть везде, уборки, необходимость которых с ходу возрастёт в несколько раз, расходы на корм для обоих животных, на ветеринара, прививки и глистогонные, на наполнитель кошке, на амуницию собаке, на лежанки, на…

– Много всего! – ворчала Настя.

– Да, а главное-то прогулки! – переживал Петровский.

– И не говори… и выспаться не получится! И в любую погоду…

– А отпуск! – спохватился Дмитрий.

– Да вообще ужас! – безнадёжно махнула рукой Настя. – И говорить не о чем, мы не можем!

– Точно не можем!

– Никак не получится!

– Ты абсолютно права!

Петровские переглянулись – доводы были совершенно разумными и правильными, только на душе от них почему-то становилось всё неприятнее и неприятнее.

– Мы же взрослые люди! – Петровский мужественно принимал удар на себя. – Мы должны думать!

– Обязаны вообще-то! – соглашалась Настя, покосившись на супруга.

– Главное, это Маришке объяснить… – пригорюнился глава семьи. – Я с ней поговорю.

– Да ладно… я сама поговорю, – Настасья подозревала, что её здоровенного, сильного и умного, серьёзного во всех отношениях мужа их пятилетняя дочь «сделает» одним махом! В моральную креветочку свернёт!

– Давай вместе поговорим! – предложил Петровский, затосковав о том, что вместо выходного не взял какое-нибудь сложное и трудное задание!

А что? Да он бы лучше поработал бы на задержании каких-нибудь расхитителей концерновской собственности, чем вот это вот всё! Но… он не имел привычки бросать на амбразуру жену, так что честно собирался участвовать в беседе с дочерью.

Приехали быстро, даже слишком быстро – как назло, основной поток дачников, рвущихся за город, уже давно иссяк.

Петровский остановил машину у ворот, покосился на Настасью.

– Ну пошли?

– Да… деваться-то некуда! – констатировала она. – Ты, главное, держись. Сразу не разрешай, а то знаю я тебя.

– А я что? Я ничего!

– Ага, а таракана кто разрешил?

– Насть, а вот с ним хорошо вышло, кстати! – рассмеялся Петровский. – Я не знаю, что сделал бы с твоей тёткой, если бы она вломилась в нашу спальню, чтобы проверить, нет ли там какой-нибудь бабы! Скорее всего, спросонья да на рефлексах, швырнул бы её куда подальше…

– Если что, главное не в окно, у нас высоковато… – деловито произнесла Настасья. – А в коридор бросай себе на здоровье! Даже если она чего-то себе ушибёт, моя родня тебе по гроб жизни благодарна будет!

– Эээ, ладно, учту! – кивнул Петровский.

Тут калитка скрипнула и сбоку возникла лохматая головёнка Маришки, крайне укоризненно воззрившаяся на родителей:

– И чего вы тут стоите? Я вас тут так жду, изо всех сил жду, а вы?

– Да мы уже идём, сейчас я только машину загоню! – заторопился Петровский, переглядываясь с женой, которая потихоньку сжала его руку в знак поддержки и единения против семейной проблемы.

Маринка смерила родителей подозрительным взглядом и важно удалилась.

– Эх… скольких же проблем можно было избежать, если бы я не забыла проверить, – Настасья кивнула на калитку.

– Не расстраивайся! С нашей везучестью, Маринка нашла бы их под ближайшим кустом и всё равно приволокла бы! – Петровский никогда не «кидал камни» в жену, впрочем, это было взаимно.

Есть проблема – они будут решать её вместе, а все эти «это ты виноват – это ты виновата» ни к чему хорошему не приводят.

– Ладно, машину потом загоним, пойдём уже! – решился Петровский, проходя во двор.