Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции

Событие, о котором я рассказал, подражая стилю историков старины, не интересует меня само по себе – мне важно то, что оно вскрывает. Волны от этого потрясения, как это обычно и бывает, вынесли на поверхность то, что ранее было скрыто. Событие обнажило глубинные структуры. Мы начали с исследования экстраординарного, но со временем нашему вниманию открылось, хоть и мимолетно, обычное – о чем никто не говорит и не пишет и до чего историк, соответственно, не может дотянуться. Мое исследование представляет собой попытку должным образом ответить на занимающий меня вопрос: как вступали в брак в христианской Европе восемь-девять веков назад?

Рассматривая под разными углами общество, которое обычно называют феодальным, я пытаюсь понять, каким образом оно было устроено. Подобная задача естественным образом приводит меня к исследованию брака. Брак играет ключевую роль в любом обществе – и в особенности в том, которое я изучаю на протяжении многих лет. Именно посредством института брака, посредством правил, определяющих порядок создания союзов, а также применяя эти правила на практике, общества – даже те, что стремятся к высокой степени свободы, и те, что производят такое впечатление, – распоряжаются своим будущим, пытаются обеспечить себе вечную жизнь в определяющих их структурах, в символических системах, в образе совершенного устройства, создаваемом самими этими обществами. Брачные обычаи устанавливают порядок передачи женщины мужчине, определяют границы мужской конкуренции, придают официальный статус и социальный контекст деторождению. Удостоверяя отцовство, они создают новый вид родственной связи, наряду с материнством – единственной очевидной из этих двух. Брачные обычаи создают границу между законными и незаконными союзами и наделяют детей, родившихся в первых, статусом наследников, потомков, наделяют их именем и правами. Брак лежит в основании отношений родства, в основании общества в целом – это замковый камень всей социальной структуры. Как я могу понять суть феодализма, если не понимаю правил, в соответствии с которыми рыцарь брал себе жену?

Необходимым образом зримый, публичный, церемониальный, сопровождающийся различными жестами и формулами, брак как часть системы ценностей располагается на стыке материального и духовного. Брак регулирует передачу имущества от поколения к поколению и обеспечивает таким образом функционирование «общественной инфраструктуры». В то же время он от нее неотделим – в связи с этим роль института брака варьируется в зависимости от того, какое значение имеет наследование в производственных отношениях. Люди, занимающие разные ступени иерархии богатств, и брак оценивают по-разному – вплоть до того, что он не представляет практически никакой ценности для раба или пролетария, не обладающего имуществом и поэтому вступающего в союзы естественным образом, а не посредством брака. Вместе с тем, поскольку брак регулирует сексуальное поведение – в первую очередь ту его часть, что связана с деторождением, – он вступает и на территорию загадочного, сокровенного, территорию жизненных сил и желаний, сакрального. В связи с подобным двойственным положением брака нормы, его определяющие, относились одновременно к двум сферам: светской и, можно сказать, религиозной. Как правило, две эти регулятивные системы друг друга дополняли, опираясь одна на другую, однако бывало и так, что возникали разногласия. Такие конфликты способствовали тому, что матримониальные практики менялись и преобразовывались, стремясь вновь прийти в равновесие.

История Филиппа I показывает, что около 1100 г. в латинском христианском мире жестко противостояли друг другу две концепции брака. В то время достиг наивысшего накала спор, который, разрешившись, установил порядок, почти что в неизменном виде просуществовавший вплоть до наших дней, вплоть до новой фазы этого спора, до трансформаций, которые мы сегодня переживаем. Во времена короля Филиппа поиски решения происходили с трудом. Я ставлю перед собой задачу выяснить причины этой сложности, а также понять, каким образом решения находили. Поскольку рассматриваемый кризис был вызван к жизни тем же коллективным движением, что существенно преобразило социальную реальность – как действительную, так и идеальную, – поскольку мое настоящее исследование прямо продолжает предшествующее, посвященное трем «сословиям», ordres, функциональным категориям общества, дополняя его[33], я ограничиваю себя теми же рамками: Северной Францией XI–XII вв. В этот раз, однако, я буду наблюдать за «добрым» обществом – за миром королей, принцев и рыцарей, – признавая, впрочем, что брачные практики и, возможно, обряды жителей деревень и небольших городков могли заметно отличаться от принятых у них. Работая над историческим трудом и совершая первый подход к намеченной мной проблеме, я должен себя ограничивать, ведь за пределами этой тонкой социальной прослойки царит непроглядный мрак.

Даже на этом уровне он остается весьма густым. К предмету моего исследования – матримониальным практикам – приблизиться очень сложно в силу трех основных причин. Прежде всего, потому что письменность была по-прежнему крайне мало распространена – по крайней мере такая, от которой ожидали, что она выдержит испытание временем. На письме закрепляли в первую очередь ритуалы, право, моральные принципы. Поэтому мне доступна почти исключительно поверхностная сторона дела, наиболее твердая часть идеологической оболочки, служащей оправданием для поступков, которые можно признать, и укрытием для тех, что нельзя. Одним словом, такие тексты носят исключительно прескриптивный характер. Во-вторых, все доступные мне свидетельства принадлежат, как я уже говорил, клирикам, то есть людям, а конкретно – мужчинам, соблюдающим целибат (на деле или делая вид), вынужденным по роду деятельности демонстрировать отвращение по отношению к сексуальности, по отношению к женщинам. Им никогда не приходилось вступать в брак (либо же они об этом умалчивают), а теория, которую они предлагают, призвана подкрепить их притязания на власть. В связи с этим их свидетельства, касающиеся вопросов любви, супружества, брачных практик и морали мирян, нельзя отнести к числу самых достоверных: в одних случаях священники пытаются показать, что мораль мирян идентична их морали, в других – вовсе отказываются признать ее существование, обвиняя мирян в безнравственности. Мне приходится смириться. Для того чтобы узнать что-либо о брачных практиках, я должен довольствоваться не одним лишь видимым, а, как правило, идти от обратного – от того, что осуждают священники и какие привычки они призывают отбросить. К счастью, в XI – начале XIII в. количество источников постепенно растет, а сами они становятся более подробными. Все более заметное обмирщение высокой культуры приводит к тому, что тексты все чаще сохраняют мысли и поступки рыцарей. Мое исследование будет выстроено в соответствии с этой хронологией, и чем дальше, тем больше подробностей и красок будет обретать его предмет. Я, впрочем, не надеюсь, что оно, не считая ряда формальных вещей, уйдет сильно дальше пересказа занимательных фактов. Наконец, третья причина: опасность анахронизма. Интерпретируя неоднозначные источники, я должен следить за тем, чтобы не перенести на прошлое, заполняя с помощью воображения пустые места, соображения, продиктованные настоящим. Люди, нравы которых я изучаю, – это мои предки; модели поведения, становление которых я пытаюсь проследить, продержались до моих дней; в брак, о котором я пишу, я вступал и сам – я не могу быть до конца уверен, что не принадлежу к той же идеологической системе, к которой мне следовало бы подходить критически. Меня беспокоит вопрос: действительно ли я беспристрастен? Мне необходимо постоянно себя одергивать, напоминать себе о том, что между мной и предметом моего исследования пролегает 1000 лет. Я должен признать, что туман времен непроницаемым покровом прячет от меня почти все, что мне хотелось бы увидеть.

II. Мораль священников, мораль воинов

Поскольку все, что я вижу, я вижу глазами священников, то, полагаю, стоит с самого начала подготовить своего рода экран, на который будет проецироваться искомый мной образ: церковная концепция института брака. На первый взгляд она представляется комплексной, ведь не существовало какой-то общей для всей Церкви точки зрения: вспомним, что на собраниях прелатов во времена Филиппа I высказывались противоположные мнения. Церковная концепция формировалась медленно и беспорядочно, на протяжении веков она последовательно вбирала в себя противоречащие друг другу тексты. Тем не менее легко различимо основание, на котором она покоится, – слова самого Бога, весьма, впрочем, немногочисленные. Всякий епископ XI в. помнил эти слова наизусть.

Некоторые из них взяты из Ветхого Завета, из того места Книги Бытия, где во второй раз речь заходит о создании мира. На их основании можно вывести четыре тезиса.

1) «Не хорошо быть человеку одному» (Быт. 2:18)[34]. Бог пожелал, чтобы человеческий вид был представлен двумя полами и чтобы они образовали союз.

2) Эти два пола он, однако, создал неравными: «Но для человека не нашлось помощника (adjutorium), подобного ему (simile sibi)» (Быт. 2:20). Муж был создан первым, и старшинство поэтому за ним. Он к тому же был создан по образу самого Бога, в то время как жена, сотворенная второй, стала лишь отражением мужа: «И сказал человек: вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою: ибо взята от мужа» (Быт. 2:23). Тело Евы – побочный от Адама продукт, и поэтому она занимает подчиненное положение.

3) Тела мужа и жены должны слиться воедино: «Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут одна плоть» (Быт. 2:24). Брак, таким образом, ведет к единению.

4) Тем не менее брак не устраняет неравенства мужа и жены: женщина младше, ненадежнее. Из-за нее мужчина был проклят и изгнан из рая. Супруги с тех пор не могут предаваться любви без стыда, а женщина должна нести к тому же дополнительное бремя: тяготы беременности и господство мужа.

Наставления Иисуса опираются на этот же базовый текст. Кое-какие его слова, передаваемые синоптическими Евангелиями, дают ответ на два вопроса, касающиеся брачных практик. Его учеников смущал обычай, позволяющий мужьям разводиться со своими женами: ссылаясь на Книгу Бытия, Иисус провозглашает, что брак заключается раз и навсегда: «Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает» (Мф. 19:6). Развод, таким образом, формально запрещался, за единственным исключением: «Кто разведется с женою своею не за прелюбодеяние и женится на другой, тот прелюбодействует» (Мф. 19:9). Эти слова, в том виде, в котором их передает Матфей, наводят на мысль о том, что Иисус, подобно остальным мужчинам своего времени, считал измену супруги более тяжким проступком. Вместе с тем, как кажется, Евангелие от Марка (10:12) возлагает на обоих супругов одинаковую ответственность за измену. Итак, убежденные в невозможности развода, ученики задаются новым вопросом: «Если такова обязанность человека к жене, то лучше не жениться» (Мф. 19:10). Вопрос, следует ли христианину жениться, чрезвычайно острый, но вместе с тем и чрезвычайно широкий. Раз Царствие Небесное есть не что иное, как рай обретенный, не следует ли тем, кто стремится утвердить его на земле, укрощать позывы плоти, подавлять сексуальное желание и отказываться от брака? Учитель не дал четкого ответа: «Есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного. Кто может вместить, да вместит» (Мф. 19:12).

Первые последователи нового религиозного течения запомнили эти слова. Следуя наставлениям Иисуса, они приспособились к окружающей их действительности, отдавая кесарю кесарево. «Только каждый поступай так, как Бог ему определил, и каждый, как Господь призвал… Соединен ли ты с женою? не ищи развода. Остался ли без жены? не ищи жены» (1 Кор. 7:17, 27). Павел, впрочем, добавляет: «Но все в соблюдении заповедей Божиих» (1 Кор. 7:19). Возникшее в ранней общине верных правило и опиралось на заповеди, а именно – на свидетельство рассказа о творении, утверждавшего изначальное и необходимое подчиненное положение женщины. Петр и Павел в унисон обращаются к ним: «Повинуйтесь своим мужьям» (1 Пет. 3:1; Еф. 5:21; Кол. 3:18). Одна из функций брака заключается именно в том, чтобы закрепить это неравноправие: отношения между мужем и женой должны отражать отношения между Богом и Адамом, как их отражают любые отношения между главенствующим и подчиненным на всех ступенях земных и небесных иерархий. Мужу должно господствовать над женой: он ею дорожит, она его почитает. Мужьям следует «благоразумно обращаться с женами, как с немощнейшим сосудом» (1 Пет. 3:7); любить их, «как свои тела», ведь «любящий свою жену любит самого себя» (Еф. 5:28). Необходимо, чтобы супружеская жизнь была проникнута caritas – всеохватным круговращением любви, истекающей и восходящей к своему источнику, давшему начало всему миру. Брак в таком случае будет отражением союза Творца и творения, Господа и его Церкви. О том же говорит и апостол Павел: «Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Христос глава Церкви… Мужья, любите своих жен, как и Христос возлюбил Церковь…» (Еф. 5:22, 25). Эти слова заключают в себе не столько метафору, сколько стремление возвысить союз мужчины и женщины и придать больший вес запрету на развод. Говоря от имени Господа, Павел предписывает: «…вступившим в брак не я повелеваю, а Господь: жене не разводиться с мужем, – если же разведется, то должна оставаться безбрачною, или примириться с мужем своим, – и мужу не оставлять жены своей» (1 Кор. 7:10–11).

Однако «время уже коротко» (1 Кор. 7:29). Человечество должно подготовиться к возвращению Христа. Следовательно, «хорошо человеку не касаться женщины» (1). «Хорошо им оставаться, как я», – говорит Павел безбрачным (8); вдова «блаженнее, если останется так» (40); «выдающий замуж свою девицу поступает хорошо; а не выдающий поступает лучше» (38); «по настоящей нужде за лучшее признаю, что хорошо человеку оставаться так [девственным]» (26). Разве не настало время «благочинно и непрестанно служить Господу без развлечения» (35)? А ведь «женатый заботится о мирском, как угодить жене» (33). Брак ни в коем случае не воспрещается – он признается меньшим злом. Он «позволяется» (6) «во избежание блуда» (2) тем, кто «не могут воздержаться» (9). «Лучше вступить в брак, нежели разжигаться» (9), ибо сатана искушает невоздержанием (5). Мужчине дозволяется жениться, чтобы избежать греха, – это вынуждает его ответственно относиться к браку. «Имеющие жен должны быть, как не имеющие» (29); хотя бы «на время, для упражнения в посте» (5) нужно воздерживаться. Таковы наставления Писания.

В ранней Церкви, возникшей в лоне эллинистической культуры, явно оформилась тенденция к аскетизму – прежде всего под влиянием ритуалов жертвоприношений, практикуемых в других религиях. С тех пор как евхаристия стала мыслиться как жертва, участникам таинства стало необходимо предварительно очищаться, а священнослужителю – воздерживаться, временно или постоянно. То, что в Первом послании к Коринфянам было советом, стало требованием. Свою роль сыграла и мораль, свойственная философам: она позволяла им удовлетворять с помощью женщины возникающие время от времени потребности, но от брака отвращала, так как он мешает созерцательной жизни и волнует дух. Куртизанка лучше жены. Наконец – и в наибольшей степени – на христианскую мысль повлияло мощное интеллектуальное течение, особенно популярное на Востоке Империи: следующие ему мыслители изображали космос полем битвы между материей и духом, относя все плотское к царству зла. В связи с этим все связанное с совокуплением, телесными проявлениями, размножением и, соответственно, браком вызывало у них отторжение. Можно ли вознестись к свету, не оторвавшись от своего тела? Небольшие группы совершенных, монахи, затворяясь в пустыне, в ужасе бежали от женщин. В письмах, приписываемых апостолу Андрею и адресованных Титу, ученику Павла, можно увидеть ту же мораль: восславляя чистоту святой Фёклы, их автор мечтает о бестелесных союзах, о соединении духом, подобно тому как это происходит у ангелов.

Подобные настроения унаследовали и латинские Отцы Церкви. Блаженный Иероним не сомневается, что Адам и Ева в раю хранили девство, соединившись телами лишь после изгнания, уже будучи проклятыми. Всякий брак поэтому осуждаем, и у него единственное оправдание: благодаря ему на свет появляются девственники, которым суждено впоследствии заселить небеса. «Если бы не было брака, не было бы и девства» – но сам по себе брак есть зло. Он неизбежно вовлекает супругов в блуд, а муж, ко всему прочему, становится прелюбодеем, если ему случится горячо полюбить жену, ведь этим он как бы превращает ее в проститутку. Иероним собрал все возможные аргументы, ожесточенно выступая против женщин и брака, в своем сочинении «Против Иовиниана». Схожим с ним образом рассуждал и Григорий Великий, оказавший несопоставимо более глубокое влияние на последующую традицию. Монахи в монастырях и окружение епископов постоянно читали и перечитывали Григория. По его мнению, человеческое общество, возглавляемое «прелатами», делится на две группы. Первая (и наилучшая) – группа «воздержанных», состоящая из тех, кто способен подавлять плотские соблазны. Вторая (ни на что не годная) – группа «связанных», не отказавшихся от брака. Последние достойны презрения и стоят ниже первых, так как брак неизбежно несет на себе печать скверны – удовольствия. После грехопадения Адама, после того, как человек открыл себя порокам и его дух утратил руководство над телом, совокупление без удовольствия, увы, более невозможно – первейший принцип брака был нарушен[35]. Вступить в брак – значит совершить ошибку. Граница между добром и злом – это граница между «воздержанными» и «связанными».

Августин не настолько строг. Он, несомненно, убежден, что в каждом человеке постоянно борются воля, озаряемая светом интеллекта, и плотские позывы. Размышляя над текстом Книги Бытия, он, подобно Амвросию, видит в Адаме духовную сторону человеческой природы, а в Еве – чувственную. Сатане удалось одержать верх, потому что он смог завладеть человеческим духом, ослабив его посредством плоти. Августиновская мысль целиком и полностью пронизана дуализмом: все зло происходит от телесного, то есть от женщины, его олицетворяющей. Как и Григорий, и Иероним, Августин размещает «связанных» в самом низу иерархии достоинств, гораздо ниже «воздержанных». Тем не менее он признает, что человек, вынужденный испытывать половое влечение вследствие первородного греха, обладает достаточными силами, чтобы противостоять этому пагубному чувству. Это возможно благодаря браку – наименее несовершенной форме человеческого союза. Сексуальная связь между двумя посторонними людьми – это смертный грех, но в браке этот грех становится простительным, его можно искупить. Граница между добром и злом, таким образом, у Августина меняет свое положение: она больше не проходит между «связанными» и «воздержанными», но разделяет «связанных» и живущих в блуде. У брака есть и положительные стороны. Прежде всего – то, что он позволяет людям плодиться и размножаться, производить на свет избранных, заселяющих рай и занимающих в нем место падших ангелов. Не менее важная причина: брак обуздывает чувственность, то есть женщину. Августин пишет: в раю зло произошло из-за того, что желание проникло «в ту часть души, что должна была быть подчиненной разуму, как жена мужу». Брак восстанавливает изначальное положение вещей: господство духа над плотью – при условии, разумеется, что муж не поддастся слабости Адама и будет господствовать над своей женой.

В христианстве прочно укоренилась мысль: секс есть источник зла. Именно ею руководствовались главы латинской Церкви, устанавливая с самых ранних пор такое количество соответствующих запретов. Наказание за нарушение этих запретов не могло заключаться ни в чем ином, как в отказе от плотской связи. Покаяние – то особое состояние, в которое были введены в Париже в 1105 г. Филипп I и Бертрада, стоя босыми перед прелатами, – налагало на них в первую очередь обязанность воздерживаться. Призывы воздерживаться звучали не только в адрес серьезных грешников, на которых было наложено покаяние: их слышали все супруги, которых к тому же пугали перспективой зачать от неурочной связи чудовище или в лучшем случае хилого ребенка. Мужу и жене не следовало приближаться друг к другу не только днем, но и ночью накануне воскресений и праздников; по средам и пятницам – в дни покаяния; во время великих постов: 40 дней перед Пасхой, перед днем Воздвижения Креста и Рождеством. Кроме того, муж не должен приближаться к жене во время менструации, в последние три месяца беременности и 40 дней после родов. Для того чтобы супруги научились держать себя в руках, им предписывалось провести в чистоте три ночи, следующие за свадьбой. Идеальная пара должна была общим решением отказаться от плотской связи. Практически все главы латинской Церкви в первые столетия ее существования отвернулись от брака, считая его вещью неприемлемой, несовместимой с понятием святости.

Каролингская эпоха стала периодом активной и плодотворной культурной жизни в избранном мной регионе. Сочинения Отцов Церкви вновь оказались в центре внимания, и этот всплеск интереса к ним сохранялся вплоть до 1000 г., привлекая тысячи клириков. Именно в каролингскую эпоху появляются на свет книги, которыми затем будут пользоваться Иво Шартрский и его собратья. Эта эпоха стала также периодом социального порядка, достигнутого за счет тесного – наиболее тесного в истории нашей культуры – сотрудничества духовных и светских властей. Приобретя сакральный статус и войдя благодаря этому в число прелатов, король франков посчитал, что на нем теперь лежит ответственность за практическое применение принципов, выработанных его коллегами. В их применении король, однако, был более мягок и регулярно принуждал епископов спуститься с небес на землю. Объединив усилия, светские и духовные власти остановили аскетическое течение и справились с отвращением, которое вызывал институт брака. Книжники по-прежнему читали и переписывали Иеронима и Григория, но гораздо больше внимания они начинают уделять уже не «Против Иовиниана», а августиновским текстам; они начинают размышлять над тем, какую пользу можно извлечь из брака. Епископы, заботясь о том, чтобы привести мирян к спасению, понимают, что не достигнут своей цели, если будут настраивать их против брака, что, наоборот, верным решением будет брак прославлять, уверять, что жизнь в браке есть жизнь добродетельная. Стремясь укрепить основы мирского общества, они принимаются оправдывать брак[36].

В 829 г. в Париже первые лица франкской Церкви восседают вокруг императора Людовика Благочестивого. Сын Карла Великого занимает центральное место – место Христа. Десятью годами ранее он регламентировал жизнь духовных лиц, теперь его взгляд устремлен на широкие массы. Подражая римским императорам прошлого, Риму Константина, идеей возрождения которого в то время грезили, Людовик выслушивает советы мудрецов. Эти советы он затем передаст «могущественным людям», в руки которых он вложил меч и которые принудят народ вести себя как следует, дабы обновленный социальный организм принял угодные Богу формы. Одухотворенные епископы принимаются вещать. В их речах, обращенных к мирянам, затрагиваются закономерным образом и вопросы брака. Сохранился краткий пересказ их выступления, своего рода памятная записка, содержащая восемь следующих пунктов[37].

1. «Мирянам следует знать, что брак был установлен Богом» (в первом же пункте институт брака включается в сферу сакрального, подтверждением чему служит текст Книги Бытия).

2. «Брак следует заключать не для удовлетворения похоти, но для произведения потомства» (этот пункт отсылает к Августину: деторождение оправдывает брак).

3. «Девство следует хранить до брака».

4. «Имеющие жену не должны иметь сожительниц» (очевидно при этом, что неженатые мужчины сожительниц иметь могут).

5. «Миряне должны уметь жить со своими женами в целомудрии и знать, что они должны их почитать, как созданий более слабых».

6. «Поскольку совокупление должно совершаться не ради удовольствия, а ради произведения потомства, мужьям следует воздерживаться от того, чтобы познавать своих жен, пока те тяжелы».

7. «Как об этом сказал сам Господь, кроме как по причине блуда, с женой разводиться не должно; должно скорее ее сносить. Те же, кто развелись с женой по причине блуда и женились еще раз, в соответствии со словами Господа считаются изменниками».

8. «Христиане должны избегать инцеста».

Мораль, которой, по мнению священников, должны были следовать в браке миряне, в том числе «великие», – это мораль мужчин и для мужчин, единственных ответственных в брачных отношениях. В ее основе лежат три принципа: моногамия, экзогамия, подавление удовольствия. Все остальное – требование хранить девственность до свадьбы, чтить и оберегать жену – выглядит избыточным.