Адаптивный пожиратель 1

Через каждые двадцать шагов останавливался и проверял кисть.

Синий цвет поднимался к запястью.

Указательный палец перестал сгибаться.

Тёмная сосудистая линия стала толще.

Я попытался размять её большим пальцем левой руки. Боль была такой, что меня вырвало на пустой желудок. Вышла горькая слизь с металлическим запахом.

После этого пульс в кисти стал ещё слабее.

— Прекрасная медицинская практика, Савин.

Говорить с собой было глупо, но голос помогал сохранять последовательность мыслей.

Не резать сосуд вслепую.

Не вскрывать ладонь.

Не пытаться выдавить тромб.

Сохранить тепло.

Двигать теми пальцами, которые слушаются.

Вернуться к металлу.

Подготовиться к следующей попытке пройти на северо-восток.

Лес вокруг темнел. Красные чашечки на мху закрывались, а голубые мешочки начинали светиться изнутри слабым холодным светом. Вдалеке снова прошёл низкий гул крупного пластинчатого существа.

Я выключил маяк полностью.

Если неизвестные системы действительно видели сигналы, возвращение к капсуле и без того было риском. Посылать им приглашение не требовалось.

На одном из стволов я нашёл собственную царапину, оставленную металлической пластиной утром.

До места падения оставалось недалеко.

Тогда из-за корней донёсся знакомый щелчок.

Один.

Пауза.

Второй.

Я остановился.

Так двигался кислотный хищник перед атакой: низко, почти беззвучно, цепляя когтями кору. Первый был мёртв, но ничто не обещало, что он жил здесь один.

Правой рукой я не мог нормально держать нож.

Левой — мог, но ожог ограничивал движение предплечья.

Я медленно вынул лезвие и посмотрел на синюю кисть.

Капсула находилась впереди.

И кто-то уже пришёл туда раньше меня.

Глава 4 — Кислота

Щелчок повторился.

Я остановился между двумя чёрными корнями и медленно опустил нож. Не потому, что передумал защищаться. Блестящее лезвие могло выдать движение раньше, чем я пойму, где находится тварь.

Место падения было впереди, за стеной синих листьев. Сквозь них проступал серый бок капсулы. Вокруг корпуса лежали потемневшие пятна, оставшиеся после первой схватки, и обугленные остатки кроволиста. Запах кислоты сохранился даже после дождя — резкий, минеральный, заставляющий слезиться глаза.

Что-то двигалось возле карабина.

Я присел, прижав правую кисть к груди. Она стала ещё темнее, чем час назад. Кожа на пальцах натянулась от отёка, ногти посинели, а толстая сосудистая линия под предплечьем пульсировала с каждым ударом сердца. Большой палец ещё слушался. Указательный едва дрожал. Остальные могли с тем же успехом принадлежать трупу.

\[СИСТЕМА\] Нарушение кровотока сохраняется.

\[СИСТЕМА\] Повреждение тканей кисти: нарастает.

Интерфейс исчез, не предложив ничего полезного.

Разрезать руку и искать тромб вслепую я не собирался. Даже если бы добрался до сосуда, моё новое свёртывание закрыло бы разрез раньше, чем я успел что-либо исправить. Или закупорило бы ещё один участок.

У меня оставалось одно рабочее предплечье, повреждённая нога, нож, мультитул и крайне мало времени до темноты.

Отличный состав штурмовой группы.

Я подался вперёд и раздвинул листья левым локтем.

Плевун стоял у мёртвого собрата.

Первое существо почти полностью растворилось. На земле остались серые пластины панциря, почерневшая растительность и несколько густых жёлтых лужиц, вокруг которых мох превратился в слизь. Новый зверь медленно обходил пятно, втягивая воздух боковыми щелями.

Он принадлежал к тому же виду, но был крупнее. Туловище длиннее человеческого роста держалось на шести конечностях. Задняя пара была толстой и пружинистой, средняя — низкой, приспособленной для быстрого разворота, а короткие передние лапы заканчивались тремя загнутыми крючьями. Панцирь на спине выглядел темнее и толще, чем у первой твари. По бокам шеи висели четыре полупрозрачных мешка с мутной жидкостью.

На голове не было глаз.

Зато вдоль нижней челюсти постоянно раскрывались и закрывались узкие щели. Существо пробовало воздух и почву на вкус. Иногда прижимало морду к следам моей крови и замирало.

Оно пришло не к трупу.

Оно искало меня.

Я отступил за корень, стараясь не задеть листья. Уходить было можно. Лес за спиной оставался открытым, а тварь пока не знала моего точного положения.

Но возле капсулы лежало всё, что могло дать мне шанс пройти болото второй раз: обшивка, кресельные фиксаторы, кабели, жёсткие пластины, возможно, уцелевшие технические отсеки. Без них повреждённый сапог развалится, а правую кисть я не смогу даже защитить от веток.

Если отступлю сейчас, придётся вернуться позже.

Хищник никуда не денется. Зато рука может.

Я сделал медленный вдох и осмотрел площадку.

Капсула лежала на боку между тремя толстыми корнями. Разбитое обзорное окно смотрело вверх. Внутри торчало сорванное кресло, которое я частично освободил при выходе. Наружная панель у двигателя отогнулась, образовав узкую металлическую полку. За корпусом проходила промоина глубиной примерно по пояс, заполненная мхом и обломками.

Первую тварь я убил грубой импровизацией и удачей. Вторую в прямом бою не одолею. Даже двумя здоровыми руками это было бы сомнительно. Сейчас — невозможно.

Значит, нужен вес.

Кресло внутри капсулы крепилось к силовой раме. Один нижний замок я повредил домкратом, когда освобождал ногу. Верхний оставался целым. Если срезать фиксатор, кресло вместе с рамой могло упасть наружу. Массы хватит, чтобы прижать хищника, если он окажется под окном.

Проблема состояла в том, что я не мог быстро перерезать силовой ремень. Ножом на это уйдёт несколько минут. Кислота справится за секунды.

Я посмотрел на мешки на шее зверя.

План начал складываться.

Хищник должен войти под окно, увидеть цель внутри и плюнуть. Струя ударит в удерживающий ремень. Кресло рухнет на него.

Простой план.

Простые планы обычно убивают меньше людей, чем сложные. Но они не защищают от того, что противник не читал инструкцию.

Я отполз назад, описал широкий круг и подошёл к капсуле со стороны двигателя. Каждый шаг левой ногой отдавался в порезанной ступне. Обмотка скользила по влажному мху, разрезанный сапог расходился у носка. Приходилось ставить ногу боком.

Хищник продолжал исследовать старое кислотное пятно. Между нами оставался корпус капсулы.

Я лёг на живот и прополз под изогнутой внешней панелью. Металл был холодным и пах старой гарью. Правая кисть цеплялась за мох, не чувствуя давления. Я прижал её к груди ремешком от магазина, чтобы не оставить пальцы под собственным телом.

В техническом отсеке за двигателем сохранилась сервисная крышка. Мультитулом можно было открыть её, но работать приходилось левой рукой. В первый раз бита сорвалась с винта. Во второй — слизала край. Я перевернул инструмент, зажал винт короткими клещами и провернул.

Щелчок зверя прозвучал ближе.

Я замер.

По другой стороне корпуса прошёл скребущий звук. Когти коснулись обшивки. Хищник остановился, втянул воздух и двинулся дальше.

Он чувствовал кровь, но остатки кислоты и труп мешали определить направление.

Пока.

Я снял крышку. Внутри находились жгуты кабелей, аварийный амортизатор и тонкий рулон сервисной ленты. Большая часть электроники была разбита, но механические детали уцелели. Я вытащил ленту, короткий стальной трос и съёмную ручку технического замка — двадцатисантиметровый штырь из твёрдого сплава.

Уже лучше.

В глубине отсека нашлась мягкая трубка резервного контура охлаждения. Я пережал её клещами и проколол. На палец выступила прозрачная капля.

Интерфейс отметил токсичный антифриз.

Я вытер её о мох.

Вода находилась везде, кроме мест, где её можно пить.

Снаружи раздалось влажное втягивание.

Я выглянул из-под панели.

Хищник стоял у разбитого окна. Голова медленно качалась. Передние крючья скребли край корпуса. Он учуял кровь внутри — на кресле, ремнях и осколках стекла.

Он оказался там, где нужно.

Только ловушка ещё не была готова.

Я втянул голову и пополз к кормовой части. Капсула закрывала меня, но любое неловкое движение могло выдать вибрацию. Под правым локтем хрустнул кусок панциря первой твари.

Щелчки прекратились.

Тишина длилась один удар сердца.

Потом второй.

Я не двигался.

Над корпусом показалась плоская голова. Щели вдоль челюсти раскрылись. Хищник втянул воздух прямо надо мной.

Его мешки начали раздуваться.

Я перекатился под двигатель.

Жёлтая струя ударила в место, где секунду назад находилось моё плечо. Обшивка зашипела. Кислота потекла по металлу и прожгла мох тонкими дымящимися дорожками.

Несколько капель попали на разрезанный сапог.

Термоплёнка почернела. Я сорвал её левой рукой, пока кислота не добралась до кожи. Обмотка распалась. Носок сапога окончательно раскрылся.

Хищник перескочил через корпус.

Я увидел его задние лапы и ударил стальным штырём снизу. Остриё вошло в мягкое сочленение неглубоко. Тварь дёрнулась, ударила средней лапой и отбросила меня в промоину.

Я рухнул на спину.

Рёбра взорвались болью. Воздух исчез. Правая рука прижалась под телом, и я не почувствовал, сломались пальцы или нет.

Хищник повернулся.

Я не мог вдохнуть.

Не мог подняться.

Передние крючья вонзились в край промоины. Плоская голова опустилась ко мне. Из щелей пахнуло гнилью и острым минеральным запахом.

Я ткнул штырём в нижнюю челюсть.

Тварь отпрянула. Остриё скользнуло по панцирю, оставив царапину. Этого хватило, чтобы я перевернулся на бок и втянул воздух.

Первый план закончился, не начавшись.

Я отполз под капсулу через узкий просвет между корпусом и корнем. Хищник ударил крючьями вслед. Один прошёл по спине, распорол комбинезон и кожу от лопатки к пояснице.

Боль пришла горячей полосой.

Кровь выступила и почти сразу загустела, склеивая ткань.

Тварь не могла протиснуться под корпус, но начала обходить.

Я выбрался с противоположной стороны и поднялся на колено. Мир качался. Правое плечо висело ниже левого, кисть оставалась синей. Сапог держался только на внутреннем слое.

Нужно было прекратить импровизировать на бегу.

Я отступил в заросли, оставляя редкие тёмные капли. Хищник вышел из-за капсулы и пошёл по следу, не торопясь.

Он уже знал, что я ранен.

Я завёл его между двумя массивными корнями, затем резко свернул и прополз в щель, куда крупное тело не проходило. Тварь ударила панцирем о древесину, заскребла лапами, но остановилась.

Мешки на шее раздулись.

Я нырнул глубже.

Кислота ударила в корень. Наружный слой задымился, но толстая древесина выдержала. Узкий проход заполнился едким паром. Я закашлялся, закрыл лицо локтем и отполз к другому выходу.

Хищник не пошёл за мной. Он остался у щели, втягивая воздух.

Я выбрался в двадцати метрах и лёг за выступом.

Теперь я знал две вещи.

Он мог плевать почти без подготовки. Раздувание мешков занимало меньше секунды.

И он не тратил кислоту вслепую. Струя следовала только туда, где он чувствовал свежий запах или движение воздуха.

Подвести его под окно и спокойно выставить мишень не получится. Нужна приманка, которую он примет за меня, и механизм, готовый заранее.

Я снял магазин с пояса. Патроны без карабина были бесполезны как боезапас, но каждый содержал металл и порох. Один я уже потратил на кроволист. Осталось достаточно, чтобы создать запах и резкий звук.

Я вскрыл патрон мультитулом, высыпал порох в короткий отрезок сервисной трубки и вставил внутрь кусок окровавленной ткани, срезанной со спины. К концу привязал тонкий кабель. Получилась приманка, которую можно было дёрнуть из укрытия.

Кресло оставалось лучшим грузом.

Я обошёл капсулу с дальней стороны. Хищник стоял у корневой щели, где потерял мой след. До корпуса было около тридцати метров. Я двигался медленно, используя деревья как заслон.

К разбитому окну добрался незамеченным.

Внутри капсулы было темнее, чем я помнил. Сорванное кресло лежало под углом, одна направляющая вышла из крепления. Верхний удерживающий ремень натянулся, принимая почти весь вес. Ниже болтались фиксаторы, покрытые засохшей кровью.

Я залез внутрь.

Правая рука не помогала. Приходилось подтягиваться левой, упираясь локтем и коленом. Повреждённая ступня скользила по стеклу.

Удерживающий ремень проходил через металлическую скобу над окном. Если кислота перережет его, кресло уйдёт не прямо вниз, а качнётся наружу на нижней направляющей. Это даже лучше: удар придётся сбоку, прижимая цель к корню.

Я закрепил аварийный трос на нижней части рамы и вывел конец наружу. Он должен был удержать кресло до нужного момента, если ремень начнёт растворяться слишком рано.

Затем прикрепил трубку-приманку к ремню точно перед скобой. Кровавая ткань висела на виду. Кабель управления провёл через разбитое окно к укрытию за корнем.

Работать одной левой рукой оказалось мучительно медленно. Узлы расползались. Мультитул дважды падал. Когда я попытался прижать трос правой кистью, пальцы не удержали его, а ноготь мизинца зацепился за раму и вывернулся.

Я увидел кровь, но боли почти не почувствовал.

Это напугало сильнее боли.

Я обмотал правую кисть сервисной лентой, фиксируя пальцы в полусогнутом положении, и продолжил.

Последним приготовил путь отхода. За капсулой проходила промоина. Я положил через неё узкую панель, чтобы перескочить, и очистил место у корня, где можно спрятаться от плевка.

План был готов.

Свет между кронами почти погас. Голубые мешочки растений начали светиться. В их холодном сиянии капсула выглядела мёртвым серым животным.

Я вернулся к корневой щели.

Хищник исчез.

На земле остались следы когтей и свежие капли кислоты. Я прислушался.

Ничего.

Существо не рычало, не дышало громко и почти не шуршало панцирем. Оно могло находиться в нескольких метрах.

Я взял в левую руку нож, зажал кабель приманки между пальцами и пошёл к капсуле, нарочно цепляя сапогом мох.

Щелчок пришёл справа.

Я повернулся.

Тварь лежала на корне выше человеческого роста. Её плоское тело сливалось с тёмной древесиной. Задние лапы были поджаты, мешки на шее — пусты.

Она ждала.

Хищник прыгнул сверху.

Я успел отступить, но повреждённая ступня подвернулась. Тело ударило меня в плечо. Крючья передних лап сомкнулись на левой руке, один вошёл в старый кислотный ожог.

Я закричал и ударил ножом в мягкую ткань под челюстью.

Лезвие вошло на пару сантиметров.

Тварь дёрнула головой. Крючок распорол предплечье, открывая ожог до мяса. Кровь выступила густая и тёмная.

Я выпустил левый корневой канал прямо в рану зверя.

Не для поглощения — чтобы зацепиться.

Белёсое волокно обвилось вокруг края повреждённой ткани. Я потянул ладонь к себе, одновременно выворачивая нож.

Хищник отпустил руку.

Я упал, перекатился и рванул к капсуле.

План изменился. Теперь приманкой был я.

Тварь шла следом быстро, низкими скачками. Я слышал только удары лап и щелчки. До окна оставалось десять метров.

Пять.

Мешки на шее начали наполняться.

Я нырнул за капсулу и дёрнул кабель приманки.

Трубка с порохом хлопнула. Вспышка осветила кровь на ткани и натянутый ремень.

Хищник плюнул.

Струя попала точно в приманку.

Ремень зашипел.

Я потянул аварийный трос, готовясь отпустить кресло, когда зверь окажется под окном.

Он не пошёл к ткани.

Он прыгнул через корпус прямо на меня.

Я ошибся во второй раз. Запах моей открытой руки был сильнее приманки.

Тварь приземлилась на край капсулы. Кресельный ремень продолжал растворяться, но груз ещё держался. Я отступил к промоине.

Хищник оказался между мной и окном, но не под ним.

Мешки снова раздулись.

Слишком быстро. У него оставался второй плевок.

Я поднял сорванную панель как щит.

Кислота ударила в металл. Край панели расплавился, горячая жижа потекла вниз. Несколько капель попали на левое бедро. Ткань вспыхнула болью.

Я бросил щит и прыгнул через промоину.

Повреждённый сапог соскользнул с узкой панели. Левая нога ушла вниз между обломками. Колено вывернуло. Я упал грудью на противоположный край, но не отпустил аварийный трос.

Хищник прыгнул следом.

Его задняя лапа встала на панель. Металл прогнулся.

Я увидел натянутый, наполовину растворённый кресельный ремень над его спиной.

Отпускать трос было рано. Кресло ударит по хвостовой части и оттолкнёт зверя, а не придавит.

Тварь наклонилась ко мне. Передний крюк поднялся.

Я выпустил левый корневой канал и зацепил им расплавленный край панели. Волокно почувствовало жар и едкую влагу. Я потянул панель на себя.

Она соскользнула из-под задней лапы хищника.

Тварь провалилась в промоину боком. Панцирь ударился о корень. Голова и передние лапы остались снаружи, туловище оказалось точно под разбитым окном.

Я отпустил трос.

Кресельный ремень ещё держал.

Кислота разъела только внешний слой.

Хищник начал выбираться.

Я схватил технический штырь и ударил по скобе, через которую проходил ремень. Один раз.

Скоба погнулась.

Второй удар отдался в повреждённом плече.

Третий сорвал крепление.

Кресло рухнуло.

Силовая рама качнулась из капсулы и ударила хищника поперёк спины. Раздался глухой треск. Тварь вдавило в промоину. Одна задняя лапа вывернулась под неправильным углом.

Но голова и передние крючья остались свободны.

Рама не убила её.

Тварь забилась, сдвигая кресло. Панцирь выдержал удар. Мешки на шее распухли так сильно, что стали почти прозрачными.

Она могла залить кислотой всю промоину.

Я выдернул ногу из обломков и пополз сбоку. Левое бедро горело, рука кровоточила густыми толчками. Правая кисть не помогала.

Хищник повернул голову ко мне.

Я бросил ему в морду остаток кроволиста.

Мясистая ткань ударила по щелям у пасти. Тварь рефлекторно захватила её крючьями и выпустила кислоту.

Струя пошла не в меня.

Она ударила в собственную переднюю лапу и металлическую раму. Жёлтая жидкость разъела сочленение. Крючок обмяк. Кислота потекла под панцирь.

Хищник забился сильнее.

Я прыгнул к голове и вогнал технический штырь в рану под челюстью, которую оставил ножом. Остриё вошло глубже. Тварь ударила здоровым крюком и распорола мне бок, прямо по старой ране.

Кровь хлынула на мгновение.

Потом моё новое свёртывание начало закрывать её плотной тёмной массой.

Я не отпустил штырь.

Навалился всем весом, используя раму как упор. Существо дёргалось, панцирь бил по металлу, кислота шипела внизу.

Штырь прошёл сквозь мягкую ткань и упёрся во что-то твёрдое.

Я провернул его.

Движения стали слабее.

Ещё раз.

Хищник замер.

Я продолжал давить, пока мешки на шее не опали и щелчки не прекратились.

Только тогда отпустил штырь.

Несколько секунд я стоял на коленях рядом, не понимая, почему лес качается. Потом сел спиной к капсуле.

Левая рука была рассечена от локтя почти до запястья. Старый ожог раскрылся, края кожи почернели. На бедре кислота прожгла два небольших участка через ткань. Бок снова разошёлся, но сгусток уже закупоривал рану, запирая внутри грязь и возможную инфекцию.

Правая кисть стала почти чёрно-синей.

Я растёр её левой рукой. Пульс едва ощущался.

\[СИСТЕМА\] Травмы множественные.

\[СИСТЕМА\] Объём доступной жидкости: критический.

\[СИСТЕМА\] Сосудистая непроходимость сохраняется.

— Я в курсе.

Голос сорвался.

Нужно было действовать до того, как тело хищника растворится.

В этот раз большая часть кислоты осталась внутри мешков. Один лопнул и разъедал грудь. Два были повреждены. Четвёртый сохранял форму у основания шеи.

Я освободил голову из-под рамы и перевернул её деревянным обломком. Нож лежал у окна. Лезвие получило пятна после болота, но оставалось острым.

Резать одной левой рукой было трудно. Правой я мог только прижимать предплечьем. Я зафиксировал шею зверя между рамой и корнем, затем вскрыл мягкую ткань под мешком.

Из разреза вышел горячий пар.

Я отступил.

Жёлтая жидкость пульсировала в полупрозрачном резервуаре. К нему подходили два плотных протока и тёмный узел ткани размером с фалангу пальца. Железа сидела глубже, защищённая тонкими керамическими пластинами.

Ножом касаться резервуара было опасно. Я вырезал вокруг него широкий участок вместе с мышцами. Ткань дёргалась после смерти, протоки сокращались.

Один проток лопнул.

Капля кислоты упала на нож. Металл зашипел. Я бросил лезвие на камень и отодвинул железу штырём.

Тело хищника начало разрушаться. Кислота из повреждённых мешков проходила между слоями, превращая плоть в серую пену.

У меня оставались минуты.

Я выпустил левый корневой канал.

Белёсое волокно дрогнуло над железой. Ладонь почувствовала тепло, влажность и резкую химическую среду. При прямом контакте конец канала потемнел.

Боль пронзила рубец.

Обычное использование корня не болело. Здесь ткань начала повреждать его.

Я отдёрнул волокно.

Кончик стал серым и потерял чувствительность.

Поглощать железу напрямую означало пропустить через себя кислоту.

Можно было оставить её.

Новая способность не стоила руки, жизни и остатков человеческого тела. У меня уже были корни и неправильная кровь. Ещё одна перестройка могла закончить то, что не смогли падение, болото и хищники.

Но впереди лежало болото. Нож тупился. Огнестрела не было. Каждый следующий зверь окажется сильнее не потому, что мир соблюдает красивую прогрессию, а потому, что я становился слабее.

Кислота могла перерезать корень, открыть металлическую панель, прожечь панцирь или освободить застрявшую ногу.

Если научусь контролировать хотя бы каплю.

Я нашёл участок протока выше резервуара, где едкая жидкость ещё не смешивалась с тканью железы. Пережал его сервисной застёжкой, отрезал узел вместе с окружающей мышцей и положил на керамическую пластину из шеи зверя.

Корневой канал коснулся не мешка, а плотной ткани у основания.

Голод отозвался сразу.

Я позволил волокну войти.

Тепло пошло в ладонь.

Сначала в руку пошли жидкость и плотный органический материал. Потом пришла такая резкая горечь, что свело зубы, а в предплечье будто влили растворённый металл. Я попытался прекратить контакт, но мышцы ладони судорожно сжались от боли и перестали слушаться.

Я схватил волокно пальцами правой руки. Онемевшая кисть почти ничего не чувствовала, но большого пальца хватило, чтобы сорвать канал с железы.

Поздно.

Под кожей левой ладони побежала тёмная линия к указательному пальцу.

Боль изменилась.

Это уже не было отравлением. Тело строило.

Указательный палец выгнулся. Суставы хрустнули. Я упал на бок и прижал руку к груди, но остановить перестройку не мог.

Под ногтем возникло давление. Казалось, палец наполняют раскалённым песком. Кожа на внутренней стороне разошлась тонкой линией от ладони до первой фаланги. Из разреза выступила кровь, сразу загустевшая в чёрный сгусток.